Фотоальбом. Часть II

— Это просто невыносимо! — воскликнул вампир, стирая с очередной книжки пыль. Тряпка уже настолько засорилась, что оставляла на переплёте разводы. Это ещё больше вывело Данилу из себя. Он со стуком положил книгу на стол, пошёл к ведру с водой и намочил в нём тряпку. Билли аккуратно протёр обложку, и из-под тряпки стали виднеться золотые буквы: «Парфюмер. История одного убийцы». Он отложил кусок материи и с интересом полистал произведение. — Билли, не отвлекайся на всякую ерунду, — брат выжал тряпку, убрал мокрой рукой со лба пот и возвратился к своему занятию. — Почему сразу ерунда? Очень даже интересно, — обиделся Билли, но отложил «Парфюмера» на стопку уже очищенных от пыли книжек. — И, уж если говорить начистоту, то убираемся мы здесь из-за тебя, — Билли мгновенно смолк под пристальным взором брата. Данила выдохнул и глянул на оставшиеся книги. — И эти мама велела протереть? — спросил он Билли, указывая тряпкой на стопку книг, покрытых даже не вековым слоем пыли. Билли слез со стола, на котором он сидел, протирая корешки, и приблизился к Даниле. Книги были неаккуратно, будто в спешке, наложены друг на друга. Мама никогда бы так их не положила. Она никогда не отличалась сильно развитым чувством порядка, но, когда речь заходила о библиотеке, то в ней просыпался перфекционист, не допускающий беспорядка. — Думаю, лучше их не трогать, — протянул Билли, украдкой поглядывая на Данилу, словно ожидая, что именно он примет окончательное решение. Так оно и случилось. Старший кинул тряпку на пол и смахнул рукой пыль с верхней книги. Ладонь тут же окрасилась в грязно-серый цвет. Данила протёр её об штанину, но пыль всё равно осталась между пальцами. — Дань, мама просила протереть только те книги, — Билли указал рукой с зажатой в ней тряпкой на другую стопку, но брата тянуло именно сюда. Он взял в руки верхнюю книгу, кинул её на пол, руки потянулись за второй. Та тоже оказалась сброшена. Так Данила расчистил себе путь, ведущий к странной занавеске, которую за стопкой и не было видно. Билли бросил тряпку и поспешил к брату, одёргивающему занавеску. Столб пыли полетел в сторону детей, заставляя их закрыть глаза и закашляться, прикрывая рот локтем. — Что это? — спросил Билли, глядя на потайную дверь в материнской библиотеке. — Не знаю, — Данила потянулся пальцами к ручке, но Билли прикоснулся к его запястью своей рукой. — Даня, давай лучше маму и папу позовём, а ещё лучше вернём всё на место, — его глаза выражали небывалый страх пред неизвестным. — Спокойно. Не будем беспокоить маму и папу по таким пустякам, — Данила чуть помолчал, дожидаясь, пока его слова положительно подействуют на брата, и тот уберёт свою руку с его. — Тем более, — продолжал он, когда Билли выразил своё безмолвное согласие открыть тайник, — к ним приехал дядя Виолер. Зачем им мешать? Билли сделал шаг назад, позволяя Даниле осуществить задуманное. Дверь заскрипела, но легко поддалась. Взору мальчиков предстали полки. На верхние небрежно были закинуты какие-то папки с делами, такими пользовался их отец, а чуть ниже находились документы с Печатью Тьмы, но её ставила не мама, а её отец, и на нижней полке виднелись различные фигурки, будто из шахмат, только они были больше и не походили на стандартные фигуры. Прямо перед глазами братьев возникла стопка писем, которую они тут же достали. — Стой, — Билли вынудил Данилу повернуть голову в его сторону и тем самым отвлечься от развязывания бечёвки, связывающей послания. — Это не наше. — Ну и что? Оно хранится в маминой библиотеке, а значит... — Даня, — с мольбой произнёс младший. Данила закатил глаза, но трогать письма не стал. Он поднялся с колен и уже собирался положить связку назад, но замер. Билли попытался выглянуть из-за спины брата и увидеть, что так сильно привлекло его внимание, но Данила сам протянул ему предмет изучения. В руках Билли оказалось фото, на котором были изображены мальчик и девочка. Трещина на стекле проходила вдоль их голов, но всё же легко можно было увидеть счастье, засевшее в глазах этих детей, подставляющих друг другу рожки. — Мне кажется, или они очень похожи на маму и папу, словно это они в детстве? — поинтересовался Билли. Данила лишь фыркнул. — Мама и папа познакомились, когда им было по 125 лет. Это не могут быть они, — но нотка сомнения всё же промелькнула в его речи. Данила выхватил фото из рук Билли и последовал к выходу из библиотеки. Мэвис, Лукас и Виолер сидели в ресторане и о чём-то беседовали. Линнет была вроде бы с ними, а вроде и нет. Она подставила руку под щёку, делая вид, что слушает речи Виолера, которые он, по большей части, обращал именно к внучатой племяннице. — Вот. Ну, а потом мы... — он не закончил, что не могло не радовать Линнет, но её счастье длилось недолго. К ним бежали Данила и Билли. — Мама, папа, смотрите, что мы нашли! — Данила протянул маме снимок. Мэвис Владиславовна приняла его из рук сына и выгнула бровь, показывая изображение мужу. Тот пригладил бороду. Линнет встала со своего места и оказалась между родителями, разглядывая фото. — Они чем-то на вас похожи, — заключила дочь, возвращаясь на стул. — Бред, — только и сказала Мэвис, отдавая фото назад сыновьям. — Вот и я говорю, — Данила глянул на пожимающего плечами Билли. — Ну-ка, ну-ка, — Виолер забрал снимок у Данилы, придержал очки за дужку. — Это же вы! — обратился он к племяннику и его жене. Те в полном недоумении переглянулись. Лукас хохотнул, думая, что дядька уже совсем себя изжил, раз ему кажется, что на снимке изображён он и его жена в детстве. — Вы серьёзно не помните? — теперь недоумение передалось Виолеру. Братья встали по обе стороны от Линнет, и все трое стали наблюдать за Виолером, вынимающим фото из рамки. — Линнет, — девочка вздрогнула, но сейчас дядя не обращался к ней, а рассказывал о своей покойной сестре, — незадолго до своей смерти приобрела фотоаппарат, способный снимать вампиров. Ты, — повернулся он к Лукасу, — имеешь похожий в своём распоряжении, только цветной. Лукас кивнул, внимательно вникая в слова Розмарова, которые тот собирался сказать. Мэвис повертела в руках трость, готовясь к неожиданному повороту, в голове возникло давно забытое воспоминание о дедушке и его поездках в гости к мальчику. Только она никак не могла вспомнить имя друга детства. — Чтобы оставить тебе хоть что-то после себя, она стала делать различные снимки. У меня сохранились её альбомы, если хочешь, могу привезти. — Кроме кольца, тебе от мамы достались ещё и альбомы? — просмаковав каждое слово, спросил Лукас. Виолер виновато кивнул. Он давно хотел передать альбомы и снимки, хранящиеся в них, сыну сестры, но руки никак не доходили. А может, Виолер и не хотел этого делать, храня таким образом память о Линнет Лоуренс? — И однажды, когда ты, — теперь он смотрел на Мэвис, проводящую раскопки в своей памяти и открывающую для себя новые подробности своего детства до ссоры отца и деда, — приехала к ним в последний раз, Владислав Владиславович попросил Линнет, — внучка той Линнет, о которой говорит Розмаров, снова дёрнулась, — сфотографировать вас вместе, на память. Один снимок, видимо, дедушка отдал тебе. А Влад... — Виолер замолчал, понимая, что дальше трезво говорить, без перехода на личности, он не сможет, впрочем, Мэвис и Лукас поняли о причинах внезапного окончания монолога на середине. С минуту в ресторане стояла гробовая тишина. Данила смотрел на маму и папу, ожидая их реакции, Линнет не отводила взгляда от Виолера, а глаза Билли бегали с родителей на дядю и обратно. — Вот это поворот, — усмехнулся Лукас. — Вы серьёзно не помните, что дружили? - Виолер снял очки и протёр их краем медицинского халата, который он предпочитал не снимать даже в нерабочее время. — Что-то такое есть... — начала Мэвис, но не закончила, оглядываясь на мужа, словно ждала от него подтверждения своих слов. — Помню девочку, помню, как она смеялась, когда я лоб рассёк, — он приподнял уголки губ, поворачивая голову к жене. — Да, — Виолер вновь надел очки. — Линнет рассказывала, как вы прыгали на кровати, — Розмаров хмыкнул, отдаваясь воспоминаниям о сестре. — Она ещё говорила, что они с Ноэ уже всё за вас решили, — голос его стал далёк, не похож на прежнюю манеру речи Виолера. Линнет всё смотрела на дядьку, понимая, что больше его таким она навряд ли ещё увидит. — Эх, если бы они знали, в насколько прозрачную воду глядели, — протянул Виолер, поворачивая голову на внучатых племянников. — И с чем же связана наша совместная амнезия? — Мэвис вывела Розмарова из дум. — Да всё легче, чем ты думаешь, — взбодрился Виолер и заговорил своим прежним звонким голосом. — Спроси хотя бы у Денниса, что он помнит о раннем детстве? — Мэвис покачала головой. — Я имею ввиду, до... — Виолер посмотрел на племянника. Тот приблизился к жене, наклонился к её уху и что-то ей прошептал. Его слова подействовали на Мэвис успокаивающе, она поджала губы, но всё же ответила: — Если дело только в возрасте, то тогда отчего Деннис всё это помнит? — Впечатлился, — сухо сказал Виолер, не желая больше продолжать эту тему, чему Мэвис была несказанно рада. — В любом случае, да, дело в возрасте. Вам же не было и 40 лет, когда вы перестали общаться. Вот, — подпрыгнул он на стуле. Билли, не ожидая такого возгласа со стороны дяди, дрогнул, прижавшись к Линнет. Та вздохнула, но отталкивать брата не стала. — Георгий может подтвердить мои слова про детскую амнезию. Мэвис приложила палец к губам: — Думаешь, он не помнит про твои опыты? — Лукас посмотрел на жену, скрыть укор в сторону Виолера, который в своё время расчленял на глазах её Гошеньки труп волка, Мэвис не смогла. Впрочем, Розмарова это никак не тронуло. — Зато сразу стало понятно, что его не интересует политика. Хоть кого-то в этой семье, — смеялся Виолер, пока муж с женой играли в гляделки. — А где вы нашли снимок? — подал голос Лукас, заполняя паузу. — В библиотеке, в секретной дверце, — ответил Билли, поглядывая на брата, словно говоря родителям, что идея была именно Данилы. — Где? — Мэвис встала со стула, оперевшись на трость. Вся семья последовала за Данилой. Он указал на распахнутую дверь. — Всю жизнь здесь живу, всю жизнь, — говорила Мэвис, заглядывая в тайник. Лукас протянул руки к верхней полке и достал оттуда папки с делами, которые в своё время заводил его предшественник — Килиан Тортилов. Несколько дел упали к ногам вампиров, поднимая столб пыли. Виолер же зацепился взглядом за стопку писем. Он мягко отодвинул Мэвис, а потом и Лукаса в стороны, а сам взял в руки связку и потянул бечёвку за кончик, развязывая её. Он аккуратно достал из одного пожелтевшего конверта такой же лист бумаги и не поверил своим глазам. Перед ним была его переписка с Мартой. — А я думал, что они уж исчезли навсегда,— улыбался он, рассматривая почерк бывшей возлюбленной. — Забирай, если надо, — Мэвис держала в руках их с мужем детское фото, рассматривая вместе с ним уголовные дела. — Да, ты разрешаешь? — просиял вампир, сильнее сжимая письма в руках. — Только про альбом не забудь, — напомнил ему Лукас, переворачивая страницу. Виолер кивнул. Спустя время Розмаров привёз Лукасу один из нескольких альбомов Линнет Лоуренс. Вампир не стал говорить племяннику, что у него осталась большая часть снимков, сделанных его матерью. Лукас открыл альбом. С чёрно-белых фото на него смотрел он сам, только будучи совсем ребёнком. Лукас заметно погрустнел, его глаза наполнились печалью, что не могла не заметить Мэвис. Она подошла к дивану и села возле мужа. Женщина заглянула в альбом. Маленький Лукас закрывал лицо руками и корчил различные гримасы, выражая тем самым своё нежелание фотографироваться. — А отец мне говорил вести себя хорошо, — он перевернул страницу. Опять он. Только теперь с папой вырезает игрушку из дерева. Он листал страницы альбома, видел себя маленького, папу, дядю Виолера, короткие волосы которого в тот период времени ещё не успели окраситься в белый цвет, но мамы не видел. — Помнишь, — он повернулся к глубоко задумавшейся жене. Мэвис чуть вздрогнула. Она никак не могла поверить в то, что ей удалось забыть про их детскую дружбу. Сейчас перед её глазами проносились воспоминания, которые целых 3 века были спрятаны в сундуке, закрытом на замок, в её голове. Может, дело во влиянии отца? После его ссоры с дедом Мэвис видела только папу, общалась только с ним, и он, таким образом, стал для неё большим эталоном, чем дедушка. Хотя, не раз отмечала для себя Мэвис, будучи подростком, а потом уже и взрослой, замужней женщиной, имеющей своих детей, что дедушку она любила чуть больше, чем папу. — Я рассказывал тебе, что совсем не помню свою мать? — Мэвис кивнула. — Так я надеялся, что, получив в руки альбом, вспомню её. Но нет. Её здесь нет. — Лукас перевернул следующую страницу. — Только я, отец и Виолер, — с грустью заключил он. Лукас перевернул ещё одну страницу. И снова четыре фотографии, и ни на одной из них нету мамы, будто фотограф решил следовать выражению: «Тренер не играет». Лицо Линнет Лоуренс, несмотря на все забытые Лукасом воспоминания, которые теперь одно за другим всплывали в его сознании, навсегда стёрлось из памяти её сына.