5. Завтра Наталья Ласточкина умрет.

— А ты когда-то видела что-то такое, о чем никому не говорила? — осторожно шептала Наташа, склонив голову набок в сторону Иры, прикусила губу. Ее голос едва был слышен сквозь шорох переворачиваемых страниц тетрадей и скрипа мела по доске. Наконец затронула эту тему. Уже несколько недель Наташу мучил страшный секрет, темное пятно, отравившее ее жизнь после того злополучного вечера. Суета во дворе, похоронная процессия, запечатлевшиеся лица соседей – всё это стояло перед глазами, не давая покоя. А мать убитого Миши.. Отголоски ее плача на похоронах словно преследовали. Девушка старалась не встречаться с соседями в подъезде, боясь, что они увидят в ее глазах то, о чем она молчит, узнают ее секрет. Взгляд Ласточкиной, прикованный к тетради, был далек от слов преподавателя, монотонно бубнившего что-то по новой теме — «Роль грамматики в овладении иностранным языком». Это обстоятельство удивляло даже саму Наташу, обычно она слово в слово следила за лекцией. Белова же никогда и не отличалась внимательностью на занятиях. Она достала маленькое зеркальце и пудреницу. Аккуратно, едва прикрывая предметы от преподавателя под деревянным столом, она припудривала носик. — Ты о чем? – отозвалась Ира, вскинув брови. Пара каштановых прядей выбилась из-под обруча и упала на лоб. — Ну, – замялась Наташа, с трудом подбирая слова, – Может, там, видела... как грабили кого или... что-то такое? Ира приглушенно посмеялась и со звуком убрала пудру в свою сумочку. Та лязгнула, упав на что-то, оказавшись на дне. — Наташка, че случилось-то? – Ира прищурилась, внимательно глядя на подругу, – А ну, выкладывай! — Ну, вот, представь, — начала девушка, запинаясь и путаясь в словах. Она никак не могла подобрать нужные выражения, чтобы объяснить подруге всю сложность ситуации, но отчаянно нуждалась хоть в каком-то совете, — Если бы ты знала, что кто-то виноват... в чём-то серьезном, — она замялась, подбирая слова, — В краже, например, или..., — голос её дрогнул, — ...может быть, даже в убийстве... Ты бы рассказала кому-нибудь о том, что знаешь? Наташа беспомощно смотрела на Иру. Произнесенное слово "убийство" повисло в воздухе, словно тяжелая, зловещая тень, мгновенно меняя атмосферу разговора. — Слушай, — ответила Ира, — я, честно говоря, не совсем понимаю, к чему ты клонишь, но..., — она задумалась на мгновение, — ...да, наверное, я бы рассказала. Брату, скорее всего. — Брату? — переспросила Наташа, удивленно приподняв брови. — А почему не в милицию? Ира задумалась, несколько секунд молча глядя в сторону. — Ну..., — протянула она неуверенно, — он бы знал, как правильнее мне поступить, — Ира пожала плечами, словно извиняясь за свою, возможно, нелогичную с точки зрения подруги, позицию. В этом жесте сквозили детская доверчивость и вера в авторитет брата, способного разрешить любые проблемы. Он был важным человеком на районе, среди своей бригады и для самой Беловой младшей. — Девушки на четвертом ряду, – резко произнес преподаватель, прерывая их шепот. Аудитория мгновенно стихла. Брови профессора нахмурились, квадратные очки съехали на переносицу. Он нервно поправил коричневую жилетку и, дождавшись, когда девушки поднимут на него глаза, продолжил, – Да, Вы, если Вы так безответственно относитесь к лекциям, на семинарских занятиях выше оценки неудовлетворительно не получите! И, словно ничего не произошло, вернулся к объяснению глаголов настоящего времени. Наташа, покраснев, замолчала и снова уткнулась в тетрадь, пряча лицо. Разговор был прерван, но тяжесть секрета продолжала давить на нее, отравляя каждую минуту, проведенную в душной аудитории. После пяти пар подряд дорога домой казалась Наташе Ласточкиной последним глотком весенней свежести. Легкие наполнялись чистым, едва отягченным выхлопами газов машин воздухом. В голове крутились обрывки лекций, смешиваясь с предчувствием чего-то важного. Неожиданно для себя Наташа оказалась у входа в парк. Ноги сами привели ее сюда, к месту, где несколько недель назад весенняя идиллия была разбита вдребезги. Она замерла, осматриваясь по сторонам. Парк был почти пустынен. Лишь изредка между деревьев, тут и там, мелькали фигуры прохожих. Справа, если пройти чуть дальше, покажется тот самый берег, беседка, лавочки. Воображение ловко нарисовало те моменты, когда спокойствие покинуло размеренную жизнь студентки. Все было не так гладко, но поправимо и на уровне житейских трудностей, но сейчас.. Лицо Миши, застывшее маской смерти, преследовало Наташу, всплывая в памяти с пугающей ясностью. Внутри нарастала тупая, ноющая боль. Она знала – чувствовала каждой клеточкой своего существа – что должна была рассказать о том, что видела. Должна была пойти в полицию, назвать имя убийцы. Но она промолчала. Просто промолчала. Промолчала во дворе. Промолчала на похоронах. Промолчала, смотря в раскрасневшееся от слез лицо его матери. "Почему?" – этот вопрос, словно заноза, засел в её голове. Почему она позволила страху парализовать свою волю? Почему выбрала безопасность молчания вместо риска свидетельства? Детский, непростительный страх сковал её, превратив в безмолвного соучастника преступления. И теперь, когда было уже поздно, она грызла себя за эту слабость, за этот трусливый выбор. Мысль о собственной виновности была невыносима. Это она его убила. Она спустила курок. Она гналась за собой же. Казалось, все было именно так. Наташа резко отвернулась, не желая вновь переживать тот ужас. Она решительно зашагала прочь из парка, стремясь поскорее оказаться дома. Вдруг на дороге она увидела участкового. Того самого, что опрашивал жильцов их двора после... Сердце Наташи забилось чаще. Вот он, ее шанс. Шанс восстановить справедливость, шанс помочь Нине Федоровне узнать правду о смерти сына. Внутри словно разрывало на части от нетерпения, от желания рассказать кому-то и наконец-то избавиться от тяжелого груза. Поравнялись. Мужчина шел сам по себе, не спеша, наслаждаясь солнечными лучами, игравшими на окнах домов, выглядывавших из ветвей деревьев, бликами на лужах, оставшихся после последнего снега. Он не заметил Наташу, погруженный в свои мысли. — Здравствуйте, Наталья Викторовна, – произнес он автоматически, проходя мимо. Он привык, что в ответ ему кивнут или пробормочут что-то невнятное. Мало волнует. Наташа остановилась, глядя ему вслед. Участковый стремительно удалялся, а она все еще не могла решиться. Что делать? Молчать дальше или все же сказать? — Я знаю, кто его убил! — внезапно вырвалось из нее. Мужчина резко остановился. Он не понимал, показалось ли ему сейчас услышанное. Развернулся и быстро приблизился к Ласточкиной. — Что вы сказали? Повторите. — Я знаю, кто убил Мишу Васильева, – твердо повторила Наташа, глядя ему прямо в глаза. Милиционер поставил руки на бока и усмехнувшись спросил, — Ну и кто же? – спросил он, не ожидая серьезного ответа. Однако, волнение девушки не укрылось от его внимания. — Петр Карасев! Это... его эта банда, как же... – Наташа замялась, нервно потирая лоб. – Вообщем, я не помню, но убил именно Карасев! Насмешливая улыбка исчезла с лица участкового. Он нахмурился, прищурившись, сложил руки на груди. — Откуда такая информация? — Я сама видела, — серьезно ответила она, — Есть ещё свидетели, младший брат Карасева - Юра и его друг, но я не знаю, как его зовут, — девушка неловко потерла пальцами шею. — Разберемся, – коротко бросил участковый и, повернувшись, отправил Наташу домой. Весеннее солнце казалось теперь не таким ярким. В воздухе повисла напряжение. Вот и нашлись наконец-то свидетели. *** Виктор Самохин, нервно постукивая пальцем по столу, в десятый раз переслушивал аудиозапись на своем ручном диктофоне. Кнопки слегка заедали, но он все еще служил верой и правдой. Запись, сделанная пару часов назад, шуршала, местами проглатывая слова, но общий смысл разговора был ужасающе ясен. Виктор случайно оказался свидетелем разговора своего начальника, с коллегой. « — Ну, а что предложить собрались Медики-то?» – доносился из динамика приглушенный голос, искаженный помехами. Слова плыли, словно сквозь вату, но интонация говорила сама за себя. Их город, прежде тихий и спокойный, превращался в поле боя между разными группировками, разрывавшими его по кусочкам. Если раньше появление одной банды считалось чрезвычайным происшествием, то сейчас их развелось как грибов после дождя. И полиция, казалось, ничего не могла с этим поделать. Или не хотела? «— Белому передай,» — раздался резкий, властный голос, — «либо его парням придется посидеть, либо пускай о ком-то нам шепнет, куда подъехать и где получше поискать.» Самохин невольно вспомнил недавние выезды милиции, которые заканчивались буквально ничем. Вспомнил странную вялость коллеги, когда массово находились все новые убийства. Вспомнил запись на той кассете. Все части головоломки начали складываться в ужасающую картину. Виктор отложил диктофон. Выдохнул. Он понимал, что наткнулся на нечто очень серьезное. Его маленькое расследование, начатое из простого любопытства, превратилось в опасную игру. Он осторожно убрал диктофон в стол, стараясь не выдавать своего волнения. Рабочий день почти подходит к концу. Самохин потянулся на стуле, хрустнув позвонками. Попытался сменить мысли. Что купить домой? Чем заняться на выходных? Хорошо бы перестать думать о проклятой работе, которая всё чаще напоминала о себе даже в свободное время. Проходя мимо курилки, он замедлил шаг. Дверь была чуть приоткрыта, и оттуда доносились обрывки разговора. Самохин не собирался подслушивать, но знакомое имя заставило его насторожиться. — ...Да, товарищ начальник, Наталья Ласточкина, студентка нашего института, ВГПУ, – голос был вкрадчивым, с заискивающими нотками. — Наталья Ласточкина... – прозвучало в ответ с явным раздражением, – Факультет какой? — Иностранные языки, второй курс. Хорошенькая такая. Волосы светлые.. В голосе собеседника послышалось что-то липкое, неприятное. Самохина передернуло. — Мне плевать, какая она. Адрес ее выпиши мне отдельно. И побыстрее. Время поджимает. Самохин почувствовал, с какой особой неприязнью было произнесено последнее предложение. Внутри всё похолодело. Что-то тут нечисто. Друг Юрка рассказал о той девушке, которую посчастливилось спасти в парке в тот злополучный вечер. Обычная девушка. Что она могла такого сделать, чтобы её искали с такой злостью в голосе? Он прижался к стене, стараясь не пропустить ни слова. В мыслях закралась догадка. — Есть, товарищ начальник. Всё будет сделано, – заискивающий голос звучал уже испуганно. — Смотри у меня..., – последовал неразборчивый рык, а затем звук зажигалки, – Если что-то пойдёт не так... Дальше Самохин расслышать не смог. Собеседники замолчали, и только дымили сигаретами. Он поспешно отошел от курилки, сердце его колотилось как бешеное. Предчувствие беды не отпускало. Надо предупредить Наташу. И он собрался к ней на встречу, на их первую встречу после неудачного краткого разговора в тени деревьев и шума моторов иномарок, следующих по пятам. *** Ира Белова с нескрываемой скукой рассеянно водила ложкой по кружке с чаем, лениво перемешивала сахар. Ложка с тихим звоном ударялась о керамические бортики, нарушая монотонность серого, дождливого дня. Девушка подперла щеку рукой и устало уставилась в окно, словно ища там ответы на невысказанные вопросы. За окном царила унылая, типично апрельская погода. Мелкий, моросящий дождь затягивал небо серой пеленой. Апрель, нехотя, но верно, приближался к своему завершению, уступая место маю, а за ним — и долгожданному лету. В квартире было тихо и пусто. Ира осталась дома одна. За несколько часов, предоставленных самой себе, она успела многое. Радио, словно бодрый вестник извне, врывалось в тишину звонкими сообщениями об очередных скачках валютных курсов, но Ира не обращала на это особого внимания, лишь изредка ловя обрывки фраз. Сконцентрировавшись, она выполнила пару заданий по грамматике, не шибко стараясь вникнуть в запутанные правила иностранных языков. Затем, поддавшись внезапному порыву, провела точечную уборку в своей комнате, избавляясь от небольших островков хаоса на письменном столе. Родители ушли на вечерний спектакль, а брат сегодня даже не заглядывал. Он, должно быть, засел снова в своем гараже. Вадим часто пропадал в нем, копаясь в своём автомобиле. Девушка невольно вспомнила, как пару лет назад брат уходил в отцовский гараж, разбирая и собирая вновь там свой старый мотоцикл. Созрела мысль. Нужно навестить брата. За окном еще разливался мягкий свет уходящего дня, а список запланированных дел оказался исчерпан. Энергично допив чай, она натянула на себя удобные черные штаны с лампасами, мягкий полосатый свитер и любимые кеды. Перед выходом Белова бросила быстрый взгляд в зеркало. Отражение улыбнулось ей в ответ, и легкая, почти детская улыбка озарила лицо девушки. Подхватив зонтик, она выскользнула из квартиры, словно стремительная ласточка, и направилась к неподалеку расположенным гаражам, предвкушая встречу с братом и его друзьями, что ни на секунду не оставляли его. Гараж, как и ожидалось, был приоткрыт. Рядом, под импровизированным навесом из куска ржавого шифера, ютился столик из белого пластика и пара видавших виды стульев, заваленных запачканными куртками и какой-то потертой сумкой-барсеткой. На одном из стульев развалился Сашка Катер, небрежно раскинув руки. Прозвище своё он получил ещё в юности, когда вместе с Вадимом угнали у местного рыбака небольшой старый катерок. Внутри гаража виднелся автомобиль, но Ира сразу поняла – это не машина Вадима. Его иномарка, словно хищный зверь, притаилась неподалеку в тени, словно ожидая своего хозяина. Из гаража доносились скрежет машины, приглушенные ругательства и недовольные возгласы. — Сука, ну вот че ей надо-то? – проворчал чей-то раздраженный голос. Белова подошла ближе. Саша, до этого дремавший на стуле, резко выпрямился, бросив настороженный взгляд в сторону приближающейся фигуры. Узнав в девушке сестру друга, он тут же расслабился, обмякнув на стуле. — О, мелкая пришла! – радостно улыбнулся он, едва приподнимаясь в знак приветствия. — Привет, Саш, – кивнула Ира, – я же просила так не называть! – с ноткой недовольства в голосе произнесла девушка, закатив глаза. Катер развел руками, продолжая поддразнивать знакомую: — Ну а как называть? Мелкая не нравится, Белая тоже не нравится, – и залился коротким смехом, — Да и вообще, я то тебя вот такую помню! — мужчина изобразил рукой маленький рост девчонки. — А Вадим там? – спросила Ира, кивнув головой в сторону гаража, старательно желая перевести тему. — А где ж ему быть, Белый, сестренка твоя пришла, – крикнул Саша в сторону гаража, давая знать о прибытии Иры. Из тени помещения медленно показался Белов. Он неторопливо вытер руки какой-то серой тряпкой и отбросил ее обратно на столик внутрь гаража. — Привет, – удивленно произнес он, увидев сестру, – Что-то случилось? – в его голосе послышалась настороженность. — Да нет, все нормально, — непринужденно ответила Ира. — Мм, – недоверчиво протянул Вадим, бросая взгляд на небо, с которого накрапывал дождь, – Ты поэтому в дождь сюда притащилась? – его брови сошлись на переносице, образуя недовольный «домик». Кивнув другу, чтобы тот шел в гараж и продолжил работу с машиной, Вадим присел с сестрой за столик. — Да дома тухляк какой-то, родители опять в театр собрались, а я че, одна сидеть не хочу, – она подперла голову рукой, глядя на брата. — Так а с нами что? Мы тут машину вон делаем, у Витьки что-то опять глохнет и всё тебе..., – он махнул рукой в сторону друзей, которые пытались завести автомобиль, – Сходила бы погуляла или может к Наташке отвезти? — Да не, не хочу, – ответила девушка, подобрав ноги под себя, – А ты ей, кстати, так ничего и не сказал? – осторожно начала Ира. — А думаешь надо все же? — ухмыльнулся Вадим. — Ну, — растянула девушка, — Наверное. Вадим закивал и затем посмотрел куда-то вдаль. Заметно было, что его мысли сейчас не здесь, не о ремонте чужой машины, не о разговоре с сестрой, а где-то далеко. — Ладно, посиди пока с нами, потом скажу Сашке тебя отвезти домой, – заключил Вадим, с силой кладя руку на стол, подчеркивая твердость своего решения. — А сам чего, не хочешь домой заехать? И меня бы отвез? — спросила Ира. — Не хочу снова с отцом ругаться, ты же знаешь, — Вадим похлопал руками по карманам, пытаясь найти пачку сигарет, — Он же меня бандитом считает, — и хмыкнул. — А это не так что ли? – с легкой провокацией в голосе спросила Ира. Она знала слухи, что ходят по городу и отчасти верила в происходящее. Но это ее нисколько не пугало, если только чуть-чуть. Однако, в юной головке было убеждение, что есть в этом какой-то свой шарм, какая-то странная гордость. Вадим резко остановился, бросив на сестру быстрый, пронзительный взгляд. — Нет, – отрезал он, – Просто я хочу жить, как человек, хочу, чтобы семья моя на районе была в безопасности, чтобы в городе порядок был, а других методов, как все это сделать, я не нахожу, – найдя наконец сигареты, он резко встал, – Всё, сиди тут. *** Наташа шла домой привычным маршрутом, погруженная в свои мысли. Плечо оттягивала тяжелая сумка, полная тетрадей. Она не замечала, что за ней, словно призрачная тень из двора в двор, скользит темный силуэт. Мужчина двигался искусно используя маскировку. Он прятался за арками домов, растворялся в толпе прохожих, но ни на секунду не спускал глаз со своей «добычи». Его взгляд, холодный и цепкий, словно ястреб, выслеживающий жертву, неотступно следовал за Ласточкиной. Мужчина проводил ее до самого подъезда, внимательно наблюдая, как она скрывается за тяжелой дверью. В его голове, словно шестеренки сложного механизма, начал формироваться план действий на завтра. Каждый шаг, каждое движение, каждое слово – все было продумано до мелочей. Завтра все решится. Эта мысль, словно набат, отдавалась в его сознании, предвещая неизбежное. Завтра Наталья Ласточкина умрет.