черные нити.

      Топить печали в море алкоголя и закрывать раны женскими руками для Левина было в порядке вещей.        «Разженился?»        Пошла ты.        Очередной прямой эфир, где он польет ее грязью. В очередной раз опухшее, пробуханное лицо, глаза, горящие местью, бессовестный язык, который умело развязал алкоголь, и закадровый, уж слишком наигранный, смех женщины, пытающейся привлечь к себе внимание.        – Как там Геля? Да хуй ее знает. Это последнее, что меня интересует.        – Покоится с миром.        Он знал : она непременно увидит, услышит каждое слово и эта мысль грела похлеще 70% абсента в его венах.         – Чтоб ни у кого не было иллюзий, окончательно расставляем точки над «ё». Ангелина че у нас? Больше похожа на…Приблудная дочь какая-то?       – Принеси, подай… – Закадровый голос женщины наслаждается публичным унижением заклятой подруги.       – И уебывай.        – Встала и вышла просто. – Как же ей было приятно произносить эти слова.        – Пусть у вас это не связывается с неуважением, – Максим решает забить последний гвоздь в крышку своего гроба, – Но это тот функционал, который человек выполнял. Бывает.        Конечно же она это увидела. Как иначе? Телефон горел от количества пересланных сообщений, слов сожаления, сочувствия, поддержки и огромной волны ненависти к Левину.        Мужчина окончательно упал в глазах зрителя, но не в ее. В ее падать было некуда. То, что он говорил на эфире, не стало шокирующим открытием.        Никто не знал сколько в свой адрес ей пришлось вынести за годы их знакомства, за годы мучений, безумной страсти и всепоглощающей ненависти.        Одинокая слеза, невольно спустившаяся по щеке, не собрала в себе обиду на увиденное. Нисколько не про Левина.        Ее глаза наполнялись раскаянием за то, что долгое время позволяла так с собой обращаться.        Никто не видел следы пальцев на ее шее после удушающей, железной хватки с требованием произнести мольбу о прощении.        Никто не думал о том, что она чувствует в моменты, когда произносятся фразы о любимом колдуне, когда говорят о безответной любви, о привороте и огне между ними.        Никто не думал, что обращение «Геля» не является нежным словом, с трепетом произнесенным бывшим любимым человеком.        – Геля.       – Изося.        Он называл ее так лишь с издевкой.        – Гееееля.       Ебаный Марат.        Смешно читать сообщения с утверждением, что Левин наконец открыл свое лицо…Он лишь несколько приспустил маску.        Утро выдалось занимательным. Максим пожинал плоды своего ночного рандеву. Желания реабилитироваться в глазах бывших фанатов не было, все же, эти слова комом в горле стояли долгое время, он лишь искал повод их произнести.        – Макс, что за мусор у тебя в куртке? – Бывшая жена протянула измазанную ладонь с непонятным содержимым.        «Приоткрыв упаковку, Максим заметил сажу, стремительно осыпавшуюся ему на колени.       – Это типа штука такая? – стряхивая содержимое, Левин еле сдержал в себе слова, незамедлительно желающие вырваться наружу.        Женщина молчала.        На дне конверта Максим нашел маленький кусочек обугленного дерева, перевязанного белой нитью.        Мужчина изменился в лице.       Он знал эту работу. Когда-то давно он учил ее делать подобный защитный оберег.       Пазлы сложились, что окончательно ввело его в недоумение.        – Это то, о чем я думаю? – рассматривая в руках предмет, Левин никак не мог понять суть происходящего.        – Береги себя, Максим. И оставь меня в покое.»       На фоне измазанных рук, что женщина так отчаянно пыталась стряхнуть об одежду,  виднелся крохотный комочек черных, прогнивших нитей, намертво переплетенных между собой.        « – Ну что, хайповать, так хайповать? – Левин притягивает женщину ближе, незамедлительно получив резкий толчок в плечи.        – Еще раз так сделаешь… – Ее       гневное лицо закончило фразу красноречивее любых слов.        – Да шучу я. А что будет, если сделаю?        – Осыпешься, как сажа на брюки. - Глаза пылали яростью.»

      …Берегись человека,

не ответившего на твой удар:

он никогда не простит тебе

и не позволит простить себя.