7.

Дом, к которому подошли Барнс и Риверс, выглядел уютным и немного старым, но в этом была своя особая прелесть. Небольшой, окрашенный в теплые оттенки охры и бежевого, он был окружен садом, где густо росли жасмин и розмарин. Их аромат тонко витал в воздухе, смешиваясь с вечерней прохладой. Вдоль узкой тропинки к крыльцу были разложены гладкие камни, а к самому входу вели три ступеньки, слегка стершиеся от времени. Как только они пересекли границу калитки, Мэдлин громко крикнула: — Я дома! Спустя мгновение из дома вылетела маленькая фигурка, чьи быстрые шаги легко отдавались по деревянному полу веранды. — Мадина дома! — радостно вскрикнула девочка, подбегая к сестре с сияющей улыбкой. Мэдлин без раздумий подхватила ее на руки, легко закружила, вызывая веселый смех, и чмокнула в щеку. Девочка звонко хохотнула, крепко обняв сестру за шею, а затем села обратно на землю и с любопытством уставилась на незнакомца, стоявшего рядом. Она выглядела не старше шести лет, худенькая, с темными кудрями, заплетенными в две аккуратные косички, перевязанные яркими лентами. Ее карие глаза искрились живостью, а на смуглых щеках играли ямочки. На ней было простое льняное платье в пастельных тонах, чуть помятое от активных игр. Мэдлин бережно положила ладонь на ее голову и мягко сказала: — Это Баки. Девочка широко раскрыла глаза. — Какое классное имя! — восхищенно сказала она. — Я Нур. — Привет, Нур, — поздоровался Барнс, слегка улыбнувшись, и протянул ей вибраниумную руку. Нур, не проявляя ни капли страха, с любопытством пожала его металлическую ладонь. Она провела по ней пальцами, наблюдая, как отражается свет, и воскликнула: — Какая рука! Она как у супергероя! — Правда? — Джеймс усмехнулся. — Да! — кивнула она. — Я видела таких по телевизору. Они крутые. — Думаешь, я похож на героя? — Конечно! — без тени сомнений заявила девочка. — Только ты грустный. Барнс на секунду замер, а затем усмехнулся, не зная, что сказать. Мэдлин бросила на него понимающий взгляд, но решила не развивать тему. — Пойдем в дом, — предложила она, беря Нур на руки. Когда они вошли внутрь, Барнс сразу почувствовал, насколько этот дом пропитан жизнью. Здесь не было показного уюта, но все выглядело так, словно каждый предмет хранил свою историю. Темные деревянные полы скрипели под ногами, мягкие ковры с восточными узорами украшали несколько зон. Вдоль стен висели семейные фотографии в простых рамках: молодая Мэдлин с братом, совсем еще дети, их мать в молодости, снимки с праздников и поездок. В углу висел вышитый вручную настенный ковер с традиционным узором. Но что больше всего удивило Барнса — это обилие техники. Здесь, среди теплой, живой атмосферы, стояли современные гаджеты, электронные книги, на столе лежали детали конструкторов и механизированные модели машин. Игрушки, причем не только плюшевые, но и роботизированные, были разбросаны по комнате, намекая на чей-то пытливый ум и любовь к экспериментам. Нур снова крикнула: — Мам, Мадина приехала! На звук шагов Барнс обернулся и увидел, как по лестнице спускается женщина в темном хиджабе. Она двигалась медленно, но уверенно. Ее глаза были закрыты, но она безошибочно подошла к дочери, подняла руки и осторожно коснулась ее лица. Пальцы пробежались по щекам, плечам, рукам, словно проверяя — действительно ли она здесь, действительно ли это её Мэдлин. Женщина судорожно выдохнула и, притянув дочь к себе, прошептала: — Живая… Мэдлин обняла мать в ответ, накрыв ее ладонь своей. Барнс отступил в сторону, давая им возможность побыть наедине. Когда их объятие разорвалось, Мэдлин повернулась к нему: — Джеймс, это моя мама, Фатма. — Приятно познакомиться, — сказал Джеймс и протянул руку. Женщина осторожно ощупала его пальцы, ладонь, затем коснулась запястья, ее движения были мягкими, почти невесомыми. — Добро пожаловать, Джеймс, — с теплом произнесла она. — Спасибо, мэм. Он не знал, что его больше удивило — ее уверенность или спокойствие, с которым она воспринимала окружающий мир. Мэдлин, уловив его лёгкое напряжение, спросила: — Где Омар? — Должен быть в гараже или на заднем дворе, — ответила Фатма. — Я схожу за ним. Как только она ушла, Нур без колебаний забралась к Барнсу на руки. — Ты мне нравишься! — безапелляционно заявила она. — Так сразу? — Ну да! У тебя крутая рука. — Только из-за руки? — И ещё потому, что ты похож на героя. Но всё равно грустный. Барнс усмехнулся. — Ведёшь себя как психолог. — Это что? — Кто-то, кто знает о людях больше, чем они сами. Нур хихикнула. — Пойдём в гостиную! — она показала пальцем направление, указывая ему дорогу. Когда Барнс вошёл в гостиную, его взгляд сразу же зацепился за одну деталь — стену, сплошь заставленную книжными полками. Книги были самых разных форматов: новые и старые, в кожаных переплетах и с потрепанными страницами, с заложенными уголками и пометками на полях. Рядом с полками стоял проигрыватель виниловых пластинок, а на низком столике лежала коллекция дисков и пластинок. В нижней части тумбы стоял старый магнитофон. Нур подошла к полке и достала пластинку в голубой обложке. — Эта называется Born to Die. Тут песни про любовь. Она улыбнулась, поставила пластинку на проигрыватель, и в комнате зазвучала музыка — мягкие ноты, наполненные теплом и легкой меланхолией. Барнс подошел к окну. Вид за стеклом был завораживающим. Лилово-золотистый закат окутывал поле цветов, их лепестки колыхались на ветру, создавая иллюзию живого, дышащего полотна. Где-то вдалеке мерцала серебристая гладь реки, а над горизонтом летели птицы, возвращаясь в свои гнёзда. На фоне этого пейзажа два силуэта выделялись на фоне вечернего неба — Мэдлин и её брат. Они что-то оживленно обсуждали, жестикулируя, погружаясь в задумчивость. Барнс почувствовал, как ветер шевелит шторы, наполняя комнату ароматами жасмина и нагретой солнцем земли. Музыка лилась плавно, унося тревоги дня. — Красиво, правда? — тихо спросила Нур. Барнс посмотрел на неё и кивнул. — Да.

***

— Пошли познакомим тебя с Омаром, — предложила Нур, продолжая сидеть у Барнса на руках. Джеймс кивнул — идея показалась ему неплохой. Он крепче подхватил девочку, и они вместе вышли через заднюю дверь, ведущую во двор. Двор был просторным, ухоженным, с небольшой террасой и раскидистыми деревьями, под которыми стояли деревянные стулья и низкий столик. В воздухе пахло свежескошенной травой, вечерним теплом и дымком откуда-то издалека, словно кто-то неподалеку готовил ужин на открытом огне. Возле гаража стоял молодой парень, явно в самом разгаре какого-то занятия. Он что-то крутил в руках, рассматривая с явным интересом, но, завидев сестру и незнакомца, нахмурился. — Это кто такой? — спросил он с явным подозрением, оглядывая Барнса с ног до головы. — Это Джеймс, он мой друг, — спокойно ответила Мэдлин. Слово “друг” неожиданно приятно кольнуло Барнса в самое сердце. Он давно не слышал его, особенно в свой адрес. Только Стив так говорил, но это ведь Стив. Просто Стив. Взглянув на Мэдлин, он позволил себе короткую, но искреннюю улыбку. Опустив Нур на землю (что вызвало у девочки небольшое возмущение), он шагнул вперед и протянул руку. Омар медлил, но всё же пожал её, быстро развернувшись обратно к сестре, явно не особо заинтересовавшись новым гостем. — Сначала тот тип… Брок, а теперь этот… дружок с железной рукой? Чем ты вообще занимаешься, Мади? — Я спасаю мир, Омар, — фыркнула она, сложив руки на груди. — Конечно-конечно. Пропасть на два года и объявиться на свой день рождения с каким-то солдатом? Это низко, Мади, даже для тебя. Барнс почувствовал, как атмосфера вокруг накалилась. — Омар, хватит, — резко ответила Мэдлин. — Джеймс хороший человек, и я хочу, чтобы он провёл этот день с нами. Что-то тёплое опять разлилось в груди Барнса. “Хороший человек”. Давно его так никто не называл. Но Омар явно не собирался успокаиваться. — Знаешь, что низко? — продолжил он, уже переходя на повышенный тон. — Уходить из семьи и возвращаться так, словно ничего не было! — Я не уходила! — Тогда где ты была? Почему ты не была рядом, когда нам это было нужно? Голоса становились всё громче, слова — всё резче. — Папа умер! Нур, стоявшая рядом с Барнсом, начала хлюпать носом, а потом и вовсе разрыдалась. Джеймс посмотрел на неё, затем снова на спорящих брата и сестру, и понял, что лучшим решением будет унести девочку подальше от этого шума. — Пойдём, малютка, — мягко сказал он, снова поднимая её на руки. Она судорожно всхлипнула, прижимаясь к нему. Барнс крепко обнял её, ощущая, как её крошечные пальцы сжимают ткань его куртки. Оставив спорящих за спиной, он вошёл в дом через кухню. В кухне было тихо. Фатма сидела за деревянным столом, перед ней стоял заварник и несколько чашек. Она разливала чай, тонкий аромат которого заполнял всё пространство — терпкий, немного пряный, с нотками кардамона. Она услышала их шаги и повернулась к ним. — Садитесь, Джеймс. Попейте с нами чаю. Барнс опустил Нур на стул, а сам сел напротив. Девочка вытерла заплаканные глаза ладошками и взяла свою маленькую чашечку. — Что случилось? — мягко спросила Фатма, когда Барнс взял свою чашку. — Они поссорились, — ответил он. — Это привычное дело, — женщина вздохнула, улыбаясь чуть грустно. — Но, поверьте, они самые близкие люди на свете. Просто иногда прошлое давит слишком сильно. Смерть отца сильно на них повлияла. Барнс сделал глоток чая. Напиток был насыщенным, с легкой горчинкой, но в то же время согревающим и обволакивающим. Специи добавляли мягкое тепло, а сладость мёда, которым он был слегка подслащён, оставляла приятное послевкусие. Чай словно проникал вглубь души, снимая напряжение, растворяя тревоги. — Вкусно, — искренне сказал он. Фатма усмехнулась. — Чай — это лекарство. Особенно в трудные дни. На мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь тихими глотками. — Чем вы занимаетесь, Фатма? — спросил Барнс, пытаясь сменить тему. — Раньше я была военным врачом. Потом работала из дома. А затем… — она спокойно провела рукой перед собой, намекая на слепоту. Барнс кивнул, но всё равно спросил: — А как это случилось? — Это был просто несчастный случай.  Он почувствовал, как её голос стал чуть тише, мягче. — Теперь нас обеспечивает Мэдди, — продолжила она. — Она так старается… но иногда я думаю, что она забыла, что у неё есть дом. Барнс задумчиво смотрел в чашку. — Она… не говорит о прошлом. Фатма кивнула. — Некоторые раны заживают дольше. Она сделала глоток чая и вдруг спросила: — А у вас есть братья или сёстры, Джеймс? Он замер на секунду, прежде чем ответить: — Была сестра. Ребекка. Но её больше нет. Фатма нащупала его живую руку и мягко сжала её. — Потеря близких всегда ранит. Но знаете, что самое страшное? Барнс поднял взгляд. — Когда умираешь вместе с ними. Он замер, осмысливая её слова. Фатма улыбнулась, её рука всё ещё держала его ладонь. — Вы здесь, Джеймс. Вы живы. Это важно. Он сглотнул, ощущая внутри странное тепло. В какой-то момент он понял, что чувствует… поддержку. Материнскую, искреннюю, ту, что давно забыл. Барнс сжал её руку в ответ. — Спасибо, — тихо сказал он. Он улыбнулся. Вспомнив, что она этого не увидит, добавил: — Я улыбаюсь. Фатма рассмеялась. — Тогда пейте чай, сынок. И не грустите. Барнс сделал глоток. Чай был горячим. Сладким. И на удивление — живым.

***

Вечер опустился на дом неожиданно быстро. Воздух снаружи стал прохладнее, небо потемнело, и только редкие уличные фонари разгоняли сгущающиеся тени. За ужином почти никто не разговаривал, но тишина была тёплой, не давящей. Она говорила о комфорте, об усталости после долгого дня, о мире, который пусть ненадолго, но воцарился среди этих стен. После ужина каждый разошёлся по своим комнатам. Барнс слышал, как Фатма включила что-то на арабском — возможно, радиопередачу или аудиокнигу. Звуки плавной, размеренной речи разносились по дому, странным образом успокаивая его. Он сам остался в гостиной с Нур, которая, с невероятной сосредоточенностью ребёнка, увлечённого игрой, делала ему причёску и макияж. — Ну вот! Теперь ты принцесса! — объявила девочка, отстраняясь, чтобы полюбоваться своей работой. Барнс посмотрел на своё отражение в зеркале, которое она подставила перед его лицом. Из его волос торчали бантики, на щеках красовались розовые тени, а на спине были пристёгнуты игрушечные крылышки феи. Он вздохнул. — Ну что ж… Это новый опыт. Напротив него, развалившись в кресле, сидела Мэдлин, с трудом сдерживая смех. — Ох, Барнс… Я бы заплатила за это фото. — Не смей, Риверс. — Почему? Ты такой милый! Может, отправить это Сэму? Барнс закатил глаза, но невольно улыбнулся. Это всё казалось глупым, но каким-то уютным. Впервые за долгое время он чувствовал себя… частью чего-то живого. В этот момент по лестнице вниз спустился Омар. Мэдлин, увидев его, тут же встала, прошла к своему чемодану и вытащила из него виниловую пластинку. Она молча протянула её брату. На обложке крупными буквами было написано DAMN. — альбом Кендрика Ламара. Омар удивлённо посмотрел на сестру, а потом тихо, почти неслышно, прошептал: — Спасибо. Он хлопнул её по плечу, а затем направился к проигрывателю. Мэдлин улыбнулась. Она понимала: так её брат выражал благодарность, даже если не говорил ничего вслух. Пластинка легла на проигрыватель, и в комнате послышались первые звуки. Затем голос: “Is it wickedness? Is it weakness?” («Это злодейство? Или слабость?») Барнс почувствовал, как у него внутри что-то сжалось. Он уже слышал эту песню раньше, благодаря Риверс, но в такой атмосфере, среди этих людей, он ощущался иначе. Омар, прикрыв глаза, погрузился в музыку. Он не просто слушал — он чувствовал. Его голова слегка раскачивалась в такт мелодии, а пальцы постукивали по краю проигрывателя. Барнс наблюдал за ним и вдруг поймал себя на том, что улыбается. “I was takin’ a walk the other day…” («Я гулял как-то раз…») Музыка наполнила комнату, смешиваясь с запахом дерева, тёплого воздуха и чего-то сладкого, что осталось после ужина. Барнс вспомнил, как Мэдлин делала то же самое — прикрывала глаза, полностью погружаясь в музыку, когда они ехали в машине на базу. Она всегда слушала её так, будто слышала не просто ритм, а что-то большее — нечто, что отзывалось в её душе. Он посмотрел на неё. Она сидела на диване, наблюдая за братом, и в её глазах читалась гордость. Барнс снова улыбнулся. Он заметил, что часто думает о ней. Но, как всегда, отмахнулся от этой мысли.

***

Ночь окутала дом мягкой темнотой. Лунный свет пробивался сквозь занавески, создавая причудливые узоры на потолке гостевой комнаты. Барнс лежал на спине, глядя вверх, но сон не приходил. Он был слишком спокоен, слишком доволен этим днём. В груди теплилось странное, почти забытое чувство. Он не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал нечто подобное. Его мысли прервал тихий стук в дверь. Она не стала ждать ответа — дверь тихо распахнулась, и на пороге появилась Мэдлин. Свет луны скользнул по её лицу, очерчивая мягкие черты. Она была в свободной растянутой футболке и коротких шортах, на босых ногах. Её волосы отливали бордовым серебром в лунном свете. Она всегда была красивой. Но сейчас — особенно. — Я знаю, что ты не спишь. Барнс усмехнулся. — Откуда ты знаешь? — Я просто знаю. Она сделала пару шагов вперёд. — Пойдём прогуляемся. Ночь тёплая. Барнс кивнул. Они вышли во двор. Воздух был свежим, пахло травой и прохладной землёй. Барнс не раздумывая снял с себя куртку и накинул её на плечи Мэдлин. Она чуть заметно улыбнулась, но не отказалась. — Мадина, да? — спросил он, разглядывая её профиль. Она взглянула на него. — Да. Но Мэдлин более… по-американски. Барнс кивнул. — Ты будешь отвечать честно? Она вздохнула. — Барнс, я привела тебя к своей семье. Что ещё, по-твоему, это значит? — Откуда ты? Мэдлин отвела взгляд, и он увидел, как в её глазах вспыхнула тень прошлого. — Афганистан. Мы беженцы. Барнс этого не ожидал. Он снова взглянул на её волосы, отливавшие под луной, как расплавленный гранат. — Ты приводила сюда и Брока. Он тоже знает… тебя? Мэдлин остановилась. — Брок был самым близким для меня человеком. Барнс почувствовал, как внутри него что-то сжалось. — А сейчас? — он сам не понял, зачем спросил. Она усмехнулась, но в её голосе не было веселья. — Сейчас он не умеет быть человеком, Барнс. Барнс перевёл взгляд на её лицо. — Он тебя любит. От этих слов Мэдлин будто замерла. — С чего ты взял? — Он смотрит на тебя… по-особенному. Она горько улыбнулась. — Он считает меня своей собственностью. Вдалеке едва слышно шумели деревья, ветер играл с травой. Небо, усыпанное звёздами, расстилалось над ними как бесконечный купол, даря ощущение спокойствия и уюта. — Сегодня твой день рождения? — резко спросил Джеймс, нарушая молчание. Мэдлин, занятая мыслями, моргнула и посмотрела на экран телефона. — Двадцатое октября. — Она слегка улыбнулась. — Двадцать три минуты назад мне исполнилось двадцать семь. Барнс кивнул, усмехнувшись: — Поздравляю. Ты стареешь, Риверс. — Никогда не стану таким старым, как ты, Барнс. Они оба рассмеялись, в этом было что-то по-настоящему лёгкое, настоящее. Как будто хотя бы на секунду они могли забыть обо всём, что им пришлось пережить. Но тишина снова накрыла их, и Джеймс задал вопрос, который давно вертелся у него на языке: — Почему ты всегда в перчатках? Мэдлин посмотрела на него исподлобья. — А ты? Барнс коротко вздохнул: — Я пытаюсь скрыть металлическую руку. Она сжала пальцами край куртки, которую на нее накинул Джеймс, будто решая, стоит ли продолжать разговор. Потом медленно произнесла: — У меня идиотские супер-силы. Вот и приходится. Барнс прищурился. — Какие? Она задержала дыхание, а потом вдруг, без предупреждения, ответила: — Когда я была в плену, меня насиловали и били током. Барнс вздрогнул. Ему показалось, что ночной воздух стал гуще, как будто весь мир сжался в одну точку, пропитываясь тяжестью этих слов. Он повернул голову к ней, надеясь, что ослышался. — Да-да, Барнс, — горько усмехнулась она, — не только тебя жарили на стуле. Джеймс стиснул зубы. Он не знал, что сказать. Его рука невольно сжалась в кулак. — Мне жаль, Мэд. Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Знаю. Мне тоже. В её голосе не было жалости к себе, только усталость. Глаза Барнса слегка увлажнились, но он не отвёл взгляда. — Они причиняли мне боль, — продолжила она. — И когда я была на последнем издыхании, ко мне пришла богиня боли — Ойзис. Барнс нахмурился. — Ойзис? — Да. Она дала мне возможность забирать или отдавать боль. Я могу сделать так, чтобы человек не чувствовал страдания… или, наоборот, заставить его пережить всё заново. Это действует интуитивно. Она подняла руки вверх, открывая широкий обзор для Джеймса. На коже проступали едва заметные шрамы, но что-то было не так. Её руки выглядели почти нереальными, словно они больше не принадлежали человеку. Они были мертвенно белые. — Но взамен, — продолжила она тихо, — я лишилась человеческих рук. И приятных касаний. Я не помню, когда в последний раз ощущала что-то… хорошее. Барнс смотрел на неё, не в силах подобрать слова. — Поэтому после твоих прикосновений у меня нет кошмаров? — наконец спросил он. — Да. Если я могу — почему бы не сделать твоё самочувствие лучше? Джеймс медленно кивнул. — Спасибо, Мади. Он протянул ей руку. Но не живую, а металлическую. Она слегка удивилась, но затем осторожно вложила свои пальцы в его. Джеймс медленно сжал её ладонь, его вибраниумные пластины тихо заскрежетали. Мэдлин смотрела на их сплетённые пальцы, а затем вдруг улыбнулась. — Надеюсь, ты не чувствуешь боль. Она слегка провела пальцами по его руке, и он почувствовал странное тепло. — Я чувствую тепло, Барнс.