Часть восьмая

Мне было очень страшно. Долго. За это время можно моргнуть. Вокруг исчезло все: ни света, ни тьмы. Фрустрация и бессмысленность сменилась озабоченностью. Абсолютное восхищение ничем, присуще разве что грудному ребенку. Нотки джаза обняли меня одеялом. Большим, теплым одеялом мыслей. Всевышний спускает меня по щиколотки в воду. Вдохнуть. Моргнуть. Изменить. Жить. Ручей под ногами высох. Солнце чернело, не выпуская света из клетки. Жара. Трава. Щекотная, зеленеющая трава, умирающая с каждым шагом от веса моего тела. Три грамма, два…, один… полет! Грудь переполнена чем-то тяжёлым. Чуждыми мыслями, знакомым телом.. отпустило. -Меня зовут Евгений Крупицкий. -Проговорил я вслух, как бы вспоминая себя. В спальне лежал я, тошнило. Во рту был блевотный ком. Положив руки на лицо и живот, тревожно сопела Нора. Ее черный макияж потёк от слез и новых идей. Теплое, теплое женское тело. Становится легче, пропадают рвотные массы с лица. Отпускает. Комната переходит в состояние небытия. Но я не исчез: проваливался куда-то в сторону райского моря. Зелёного моря, острого, угловатого. -Меня зовут Евгений Михайлович Крупицкий! Нора! Нора! Вспомни меня! -Я и не забывала. Моргнул. Обожаемые нами танцы являлись предметом сегодняшнего досуга. Медленно, осторожно, с чувством. -Женя, как же я сильно тебя люблю. С тобой так легко, так хорошо! Сладостный голосочек Норы способен остановить войны и мою тревогу. Именно она была в силах воодушевить на жизнь. Ну же, скажи же что-нибудь! Дурак! Прекрасный момент нашей с ней любви. Молчание в ответ на признание. Слова теряются на устах. Ноги подкашиваются от хмельной истомы. За танцами всегда идут крики и ссоры. Пируэты облачаются в конфликты. -Хватит, Жень. Серьезно, прекращай эту разгульную жизнь. -Нет, -произнес грязный, не принадлежащий мне голос.- я всегда свободен, никто не запретит мне быть собой. Удар. Боль. Вдохнуть. Моргнуть. Изменить. Жить. -Я больше не гедонист! Нора, заметь меня! Прости меня! Она простит тебя. Придет сама, как только ты будешь этого достоин. Экран. Две фигуры в объятиях. -Но как стать достойным? -В день твоего перерождения. Откажись от питья развеселого, не принимай таблеток. Будь то яд или лекарство, за исключением одного приема. Услышишь стук в дверь - две таблетки. -Это же перебор! -Пытался перебить я, но голос свыше не отвлекался. -Она прийдёт. Все исчезнет. Под дланью твоей она падет, целуя плечи. Искусители примут гибель. -Перестань поднимать на меня голос! -Вступил тот грязный пыльный вопль. Под напором двух стихий я лег на пол. В том месте, где я лег, росли удивительно колючие подсолнухи. Они разорвали рубашку, кожу.. внутренности. -Хватить, Жень. Серьезно, прекращай эту разгульную жизнь. И снова вы меня бьете. И это повториться вновь. И снова. И снова красная, жгучая боль на лице. Она уходит, но возвращается. Почему она меня прощает? Мы выпиваем с ней каждый вечер, после работы. Норе часто приходится оставаться на ночь в больнице, склоняясь к несчастному пациенту. Может я ее пациент? Пахло неубранной палатой и недавно поменяным одеялом. Чьи-то теплые ладони прикасаются моих плеч, тут же переходящие в объятия. -Мы вылечим тебя… -говорила Нора, стоя со мной в зале после очередной дозы. Ещё в том прошлом стало понятно, что мы разойдется. Рано или поздно. Эта отчаянность придавала всей нашей жизни романтики. Жить. Вдохнуть, моргнуть. -Голубчик, поделитесь с нами. Сколько дней вы не употребляете алкоголь? Я был в кругу бездушных. Напротив - Билл Уилсон, наш куратор. Мой друг. -Около… А сколько? Сколько лет прошло с того рокового момента? -Евгений! Вы отвлеклись. -Мы оба знаем, чем кончится этот вечер! -Что? Нет. Он не друг мне. А был ли он? Был ли тот родной краснорожий товарищ-титан, с новообретенными монетками вместо глаз? -Мы оба знаем, -говорил я сам себе в зеркало перед парадной.- чем кончится этот вечер. Я готов был голову дать на отсечение что был безумно прав! Ничего уже нового, как мне казалось, в крупных одиночных пьянках я не мог себе представить… Нет. Этого не было, я никогда не находился один! Не верю! Подъем к небесам. Паучьи цепи ослабли. Он - наркоман и вечная жертва. Она - врач, завсегдатая спасатель. Он - мразь и подонок. Она - не желает большего. Он - Женя Крупицкий. Она - Волкова Нора. Осознать, простить. Вдохнуть, моргнуть. Жить! Жить! Я пришел в мир реальный. Там, как бы от третьего лица я видел себя на стуле. Глаза размыто смотрят в небытие, поза свободная. Кажется, вот-вот упаду. Из уголка рта спускается слюна, которая течет по вороту потной белой рубашки. Толчок, моргнуть. -Я Евгений Михайлович Крупицкий! Прокричал я в комнатушку. Руки и ноги снова мне подчинились. Вокруг меня висели всевозможные украшения: банты, “дождики”, колпаки, крупные картонные буквы над карнизом. “С днём рождения!”. -С счастливым днём, Евгений Михайлович! Прописклявил мне подростковый голос, когда я всё-таки обратил внимание на друзей. Новый гость?