Рассказ первый. О щах, Лепсе, смерти

Мир начал кончаться, когда Ин Хо клонировал себя ради оргии с властью. Такой, казалось бы, весьма естественный поворот событий был воспринят всеми негативно – всеми, кроме самого Ин Хо. Даже второй Ин Хо, или Ин Хо², был лишён всего, кроме ресентимента и идеального слуха. Он слышал, как Владимир Сорокин мастурбировал на фрагмент книги Лакана, которого никогда и не читал, но не мог сделать ничего – Агарков связал его по рукам и ногам, заставил вертеться на месте. Всем было плохо. Кроме Ин Хо. Ки Хун варил щи. Он не умел. В Корее мало знают о щах – только как их наподдать западу. В России всё оказалось по-другому. Ки Хун забыл, где Россия, но знал, что в ней белёсыхличинок нет, особенно если ты — единственный оставшийся участник Игры и домохозяйка по совместительству – это ему рассказала его мать. А вот о том, почему в здесь нельзя красить губы и носить короткие юбки он узнал на своём опыте. Очень, между прочим, горьком. Обед. Они сидели тихо, боясь шелохнуться, как-то слишком громко вздохнуть или что не то сказать. Периодически каждый поглядывал на камеру, расположившуюся прямо посреди стола. — Где Лепс? — спросил Ки Хун у Сергея, дрожа ложкой. — Внутри нас, — ответил осторожно Сергей. — Он как Будда Гаутама, слыхал о таком? Бог вседе... Не договорил Сергей – Ин Хо² вошёл в каюту. Выглядел он торжественно, нарядно – белый костюм с бабочкой, белые сапоги. Каждый шаг озвучивался сэмплом абортированного тетерева. Новая фича от руководства – грустно подумалось Ки Хуну. — Меня зовут Констанция, — произнёс Ин Хо в квадрате. — Но ты же Ин Хо! — возразил Ки Хун, проливая щи на скатерть. — Я — Констанция. Раб мой, пойми, всё стало сложно. Вчера я был Перуном. Сегодня я её. И тут на мгновение, как вспышка молнии, как мигающий кадр на экране, как видение, между левым и правым глазом промелькнул Лепс. Он был похож на ангела, родившегося в грязи у вокзала. Его очки были прозрачны, губы белы, спина по-собачьи изгонута. Он был и муж, и жена. Он был — твоя жена, Ки Хун. *** В центре комнаты — кафель. На кафеле — дыра. В дыре — война. Кто с кем воюет? Кто кого убивает? Этого не разглядеть – обе армии такие маленькие, что глаз не увидит. Они с Сергеем выбирали особь для ежегодной жертвы. Скрючившись, нашкалыбившись стоя над трещиной – один с лупой в руке, другой с зип-пакетом. — Зачем мы это делаем? — задал контрольный вопрос Ки Хун, облизывая содержимое пакета. — Чтобы обрести смысл, утраченный между двумя Констанциями: Констанцией-женщиной и Константином-Лепсом. Они прыгнули. Мир стал квадратом, двумя реками разделенный на два треугольника. Ин Хо² стал гипотенузой. Ки Хун — захудалой, больной кошкой, целующей Агаркова в темени. *** Где-то в многомерной точке, где роды проходят у тетерева, Ки Хун понимает. "В кафеле дыра. В дыре — ты. Ты читаешь это. Ты — Ки Хун. Ты — Констанция. Ты — ВСЁ. Да будет так." – он думает, помешивая щи.