***

      Мэри-Энн терпела очень, очень долго. Но даже у её терпения были пределы.       Её муж, подняв в очередной раз на неё руку, этих самых пределов достиг.       — Прости, Густав, — пустыми глазами глядя на собственную изящную кисть, сжимающую окровавленный кинжал, безэмоционально проговорила женщина, — мне не жаль.       Всё вокруг окрасилось в красный. Мэри-Энн всегда нравился алый цвет. Цвет крови.       Она знала, что совершила преступление. Она знала, что будет за него отвечать. Она знала, что её жизнь в каком-то смысле скоро закончится.       — Красивый цвет, — прошептала Мэри-Энн.       Она решила поставить точку по-своему.       Мэри-Энн выбрала самое красивое, насыщенно-алое платье и туфли в цвет. Она накрасила губы его кровью вместо помады. Она сходила с ума изящно, со вкусом и полной отдачей.       Мэри-Энн набрала в полицию:       — Я только что убила своего мужа. Жду вас в баре «Свобода», — и бросила трубку. Вот так вот просто.       Она считала весьма символичным попрощаться со своей свободой в месте с таким названием.       — Что будете заказывать? — спросил бармен, заворожённо глядя на женщину.       Она знала, что была красива. Она знала, что этот цвет — её. Растянув пухлые алые губы в улыбке, Мэри-Энн сделала самый естественный для неё выбор:       — Кровавую Мэри.       О, знал бы бармен всю иронию ситуации! Мэри-Энн было интересно: восхитился бы он или пришёл в ужас?       Лично она была в восторге.       Неторопливо потягивая коктейль, Мэри-Энн ждала стражей порядка, как королева ждёт своих подданных.       И вот, наконец, они её нашли.       — Ни с места! — а взгляды полны ужаса.       Она совершенно ни о чём не жалела.       — Минуточку, — не слова, а приказ.       Мэри-Энн неспешно допила свой коктейль. Стук пустого бокала о стойку прозвучал ей последним аккордом.       Кровавая Мэри совершила своё правосудие.