Часть 1

Зои шла рядом с Мистери, её кроссовки беззвучно ступали на тротуар. Воздух позднего вечера был прохладным, окрашенным сладостью жареных каштанов от ближайшего торговца и эхом городского движения в час пик в пятницу. Несколько черных прядей выбились из ее пучков и завились вокруг ее щек, а ее короткая челка танцевала прямо над ее глазами, отражая тепло вечера. Она натянула свою фиолетовую толстовку Saja Boys ровно настолько, чтобы из-под капюшона выглядывала только черная бейсболка, спрятанная под ним, козырек которой был изящно касался чёлки. Темные солнцезащитные очки висели на воротнике, готовые накинуться на глаза при первой же вспышке камеры. На ней были поношенные кроссовки, которые явно видали много танцевальных площадок и ночных походов в магазины, когда она проиграла камень, ножницы, бумагу Руми и Мире — снова. Её сумка через плечо в форме яблока плотно прилегала к бедру, ремешок был дважды обернут для надежности, а маленький брелок в виде кролика подпрыгивал на молнии. Рядом с ней двигался Мистери, словно собака, обученная не кусаться, но находящаяся в одном рыке от того, чтобы вонзить зубы. Его лавандовые волосы шелковистыми волнами спадали на лицо, пряди почти гипнотизировали, лежа достаточно низко, чтобы прикрыть его глаза — глаза, которые мало того, что видели немногие, лишь единицы заслуживали этого. На нем была соответствующая толстовка Saja Boys — хотя любой, кто обратит внимание, поймет, что это была не его идея. Вы никогда не догадаетесь, кто заставил его соответствовать. (Вы догадаетесь, на самом деле. Это была Зои.) Длинные рукава были закатаны ровно настолько, чтобы показать черные компрессионные рукава, закрывающие его предплечья. Желтая шапочка, украденная у Эбби, низко натянутая на его волосы, не смягчала его движения: настороженный, напряженный, всегда наблюдающий. Всегда между ней и толпой. Он носил одноразовую маску — простую, невзрачную — но блеск его глаз из-под челки говорил достаточно. Внезапный пронзительный крик привлек их внимание и уши. Прямо впереди, около мерцающей вывески углового магазина, небольшая группа девушек собралась в подпрыгивающую группу. Смех пузырился волнами, и свет лампы поймал блеск голографических краёв; коллекционные фотокарточки, разложенные веером, как таро. Одна девушка прижала свою к груди, словно та могла исчезнуть, если она моргнет. «О боже мой, я получила Зои!» — взвизгнула она, практически вибрируя от восторга. Ее голос надломился от силы этого. «Это подписанная золотая версия — смотрите! » Другой мальчик из компании отшатнулся назад, словно его ударили в сердце. Он судорожно размахивал рукой перед своим лицом с широко раскрытым ртом. «Я пыталась неделями», — выдохнула она. «Неделями. Не могу поверить, что я вытащила ее. Это судьба. Буквальная судьба». Зои моргнула, застигнутая врасплох внезапной волной обожания, неосознанно брошенной в ее сторону. На долю секунды ее губы дернулись вверх, и она прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать смех. Но у Мистери — у Мистери челюсть тикала. Руки скользнули в рукава, плечи напряглись, словно кто-то протянул тетиву через его позвоночник. В груди загрохотал низкий, почти неслышимый звук, похожий на рычание. Карие глаза Зои загорелись, когда она наклонилась, край ее плеча задел его руку в намеренном толчке. Серебряные кольца на ее мизинце слабо звякнули о ремешок ее сумки, когда она наклонила голову, ее голос был сладким. «Мистери», — пропела она, растягивая его имя. «Не говори мне, что ты ревнуешь». В ответ он бросил на нее холодный взгляд из-под челки и промолчал. Зои ахнула, прижав руку к груди, как будто ее только что обвинили в измене. «О, да ладно», — фыркнула она. «Ты буквально владеешь каждой моей фотокарточкой, которая когда-либо существовала. И не ври, я видела альбомы. У тебя есть повторки. И голографические». «У меня есть всё, что мне необходимо», — холодно ответил он, но румянец, подползающий под воротник, выдал его. Зои радостно хихикнула и провела пальцами по тыльной стороне его руки. Его кожа была теплой, твердой и немного напряженной. Она не возражала. В этом была его особенность: он всегда выглядел так, будто хотел сжаться, но никогда не отстранялся от нее. «Я знала это», — прошептала она, наклонившись достаточно близко, чтобы ее слова запутались в его дыхании. «Ты мой главный фанат и мой главный сторожевой пес. Разве это не мило?» Его пальцы сжали ее пальцы чуть крепче, но он по-прежнему ничего не говорил. «Расслабься, щеночек», — пробормотала Зои, толкая его локтем. Её тон был дразнящим, но глаза внимательно следили за ним. «Это не они провожают меня домой». Мистери не дрогнул, но его челюсти оставались напряженными. Его взгляд был прикован к девочкам через дорогу, которые все еще визжали над куском картона с ее подписью, словно в нем была настоящая магия. «Они тебя не знают». Брови Зои слегка приподнялись, уголок ее рта слегка дернулся от серьезности в его голосе. «Но ты знаешь?» — её вопрос прозвучал больше с намёком на любознательность, чем на вызов. Его челка слегка сдвинулась, когда он повернулся к ней лицом, тени завились на его маске. «Я пытаюсь узнать тебя», — говорил он просто, ровно, словно боялся сказать лишнего. «Каждый день». Ее сердце сделало что-то глупое за ребрами. Споткнулось. Прыгнуло, прежде чем ее улыбка быстро вернулась, на этот раз мягче. Она замурлыкала в ответ, придвигаясь ближе, как кошка, обвивающаяся вокруг ног своей любимой собаки, вписываясь в ее пространство. «Так держать, щеночек». Они продолжили ночное времяпровождение, пробираясь сквозь вечернюю толпу Сеула, ныряя мимо тележек с едой, витрин магазинов и случайных подвыпивших студентов колледжа, распевающих баллады в уличный микрофон. Их первая остановка: ночной рынок. Мистери слишком долго задержался у прилавка с ттокпокки, пытаясь скрыть свою слежку за Зои, выбирающей конфеты из двух тележек внизу. Ее глаза сверкали под светом бумажного фонарика, и когда она подпрыгнула на месте, победно держа пакет клубничного моти, он отвернулся слишком поздно. Она поймала его – и, конечно, заставила попробовать моти. Он возненавидел это лакомство: буквально откусил один кусочек, жевал так, будто он терпел пытки, и вернул остаток с таким выражением предательства на лице, что она чуть не расплакалась от смеха. После этого они нырнули в тусклую маленькую аркаду, где слабо пахло жареным маслом и воспоминаниями о Бербанке 2010 года. Зои немедленно направилась к игровым автоматам, таща Мистери за рукав. Они сжигали жетоны с позорной скоростью. Она ругалась себе под нос каждый раз, когда клешня роняла приз. Мистери не проронил ни слова, но ей казалось (она могла поклясться в этом), что слышала, как он осуждающе-забавно фыркнул, когда она промахнулась на третью попытку. И тут – чудо. Зои действительно что-то выиграла: маленького плюшевого волка с висящими ушами, которого она тут же назвала в его честь, с ухмылкой вложив ему в руки. Мистери уставился на игрушку, потом на нее. Не улыбнулся. Не заговорил. Но и не отпустил. И вот они поднялись наверх, а плюшевый волк сидел на скамейке позади них со всеми теми «Удачи в следующий раз!»- утешительным призами, которые Зои получила в игровом зале. Город раскинулся под ними в размытых пятнах света, отражаясь в ряби темных чернилах реки Хан. Золотые, серебряные и нежно-голубые цвета растеклись по воде, словно масляная краска. Остальной Сеул — камеры, сценические огни, постоянный голод — превратился в пыль, которая следует за фейерверками. Зои наклонилась вперед, уперевшись локтями в перила, затем наклонила свой вес ровно настолько, чтобы прижаться щекой к плечу Мистери. Он не двигался и даже не пытался отстраниться; просто стоял совершенно неподвижно, словно ждал, что она будет рядом с ним всю ночь. Металл под ее пальцами был прохладным на ощупь, но он теплел рядом с ней, излучая тепло сквозь слои своей одежды. Это был странный контраст — мягкий хлопок, жесткие перила, теплая тишина. Она закрыла глаза на мгновение и позволила себе вдохнуть пространство между ними. Может быть, это было что-то демоническое, это тепло. «Знаешь…» — начала Зои достаточно громко, чтобы перекрыть шум воды внизу, — «иногда мне становится страшно». Мистери не заговорил — он редко говорил первым — но его голова слегка наклонилась к ней, достаточно, чтобы сдвинулась его лавандовая челка. Молчаливый, почти удивлённый жест. Ты? Испугалась? Зои усмехнулась в ответ, словно пыталась рассмеяться. «Я знаю — я . Девушка, которая разговаривает с незнакомцами, как будто мы давние лучшие подруги, и пишет тексты песен, как будто она мастерски владеет микрофоном». Она замолчала, опустив взгляд на воду, наблюдая, как она ловит и рассеивает свет — никогда не принимая одну и ту же форму дважды. «Но… я беспокоюсь, что я слишком громкая. Слишком яркая. Что я горю немного слишком жарко и… может быть, я подавляю людей». Она медленно выдохнула, и остальные слова вылились вместе с ней. «Как будто я слишком ярко сияю и не оставляю после себя ничего, кроме пепла, и все же… я никогда не смогу зажечь ни одной лампочки». Мистери слегка придвинулся, как раз достаточно, чтобы её голова могла более плотно прижаться к нему. Его рука слегка коснулась её, соприкосновение близости, которое означало больше, чем прикосновение. «Тебя не слишком много», — сказал он после короткой паузы. «Тебя как раз столько, сколько надо». Зои моргнула, глядя на него. Её глаза поймали серебристый лунный свет — широкие, карие, мерцающие и отражающие его, как стоячая вода. Он наконец встретился с ней взглядом. «После того, как я отдал свою душу Гви-Ма», — продолжил он, словно признаваясь небу, «после того, как я стал... этим существом — ты причина, по которой я не теряю то, что от меня осталось». Мистери даже не вздрогнул, когда он это сказал, но вокруг слов послышался треск, словно холодное стекло, натянутое под горячей водой. «Ты — истинный свет, который пыталось копировать пламя Гви-Ма», — добавил он. Сердце Зои сжалось. Не от жалости — он бы это возненавидел — а от благоговения. Не говоря ни слова, она наклонилась и скользнула пальцами между его. «Как бы там ни было, — пробормотал Мистери, сделав глубокий вдох, и провел большим пальцем по ребру ладони, — ты не обожжешь меня». Она посмотрела на него, пораженная; не потому, что сомневалась в нем, а потому, что слова пришли так легко. Как будто они всё время ждали своего часа. «Ты скрепляешь меня воедино». И вот так она почувствовала это: стык, где ее «слишком много» встречалось с его «недостатком». Зои вырвалась из этого состояния, прежде чем оно успело затянуться слишком далеко, и с быстрой улыбкой толкнула его плечом. «Ты ведешь себя так, будто меня трудно защитить», — сказала она, и дразнящая теплота вернулась в ее голос. «Но будем честны: из нас двоих я бы, наверное, сначала разорвала мир на части ради тебя». Она сделала кошачьи лапки свободной рукой, пытаясь быть смешной — но вышло неловко. Мистери не смеялся, но что-то в его позе расслабилось, словно ее голос позволил тугому узлу сползти с его позвоночника. Его голова слегка наклонилась, почти как в поклоне. Зои пошевелилась, позволяя тишине растянуться еще на мгновение, прежде чем поднять руку и убрать с его лица выбившуюся прядь лавандовых волос. Прядь на мгновение застряла, сопротивляясь ее пальцам, словно что-то скрывая. Она нежно заправила её ему за ухо. Её пальцы на мгновение задержались, слегка коснувшись его виска, как раз там, где его челка падала на глаза, словно занавес. Мистери говорил без какой-либо причины, тихо, словно это вообще не предназначалось для воздуха. «Я всегда прикрываю руки». Зои замерла. Ее рука медленно скользнула обратно в его ладонь, не оказывая никакого давления. Она просто... была рядом. Такое прикосновение, которое говорило: не торопись. «Они — моё последнее напоминание о том, кем я был раньше. Что я… делал с собой». У неё перехватило дыхание, и она тут же поморщилась от того, как громко и шокирующе это прозвучало. Мистери, казалось, не заметил — по крайней мере, он не смотрел на неё. Его взгляд был устремлен на воду, рябящую под уличными фонарями. «Я был айдолом когда-то. Настоящим. Человеком. Молодым, глупым и полным надежд». Горький вздох вырвался из него, совсем не тот смех, который Зои когда-либо надеялась услышать. «Но фанаты... не все из них существуют, чтобы любить тебя. Некоторые из них хотели разорвать меня на части. Говорили, что я не вписываюсь. Говорили, что я бездарен. Уродлив. Бесполезен». Его челюсть сжалась. «Я начал в это верить». Пальцы Зои сжали его руку. «Я позволил этому завладеть мной. Позволил сгнить всему хорошему внутри». Его голос дрогнул всего на секунду. «Поэтому, когда Гви-Ма предложил мне выход, способ стать сильнее, не чувствовать эту слабость снова... Я сдался». Между ними повисла тишина, густая, словно скорбь по чему-то, что не было должным образом похоронено. Зои наклонилась, мягко прижавшись лбом к его плечу. «Ты больше не тот человек», — прошептала она. Его голова слегка наклонилась к ней. «Я больше не знаю, кто я», — признался он, немного хрипло. «Просто... чувствую себя менее сломленным, когда я с тобой». Наконец, Мистери посмотрел на нее. Его глаза, тускло светящиеся из-под челки, скрывали те же самые стальные замки за зрачками, которые она начинала запоминать наизусть; как будто он не верил, что заслуживает того, чтобы его увидели, но не мог перестать надеяться, что кто-то это сделает. «Ты заставляешь меня снова почувствовать себя человеком», — пробормотал он. Зои улыбнулась, мягче, чем кто-либо, кого можно увидеть на сцене. «И ты заставляешь меня чувствовать себя в безопасности». Разговор ускользнул, растворившись незримым туманом между их пальцами. Никто из них не пытался заполнить тишину. Было что-то мирное и почти хрупкое, словно одно неверное дыхание могло разрушить этот момент. Они снова прислонились к перилам, бок о бок, устремив взгляд на реку Хан, раскинувшуюся под ночным небом. Вода сверкала разбитыми отражениями мостов, звёзд, жизней, прожитых в свете софитов. Зои немного покачнулась, задев плечом Мистери. Он не отстранился. Наоборот, он сильнее прильнул к ней. Летний бриз проносился сквозь них, дергая за край его толстовки, приподнимая концы. Он также зацепил его волосы, заметая лавандовые пряди дальше по его лицу, словно они снова пытались спрятать его. «Моё имя», — внезапно произнес он, словно оно на годы застряло у него в горле, — «Си-Ву». Зои моргнула, имя въелось в её горло, словно вдох, который она не могла сделать. Си-Ву. Начинается дождь. Мальчик с голосом. Мальчик с именем. Мальчик, который когда-то мечтал быть под более ярким светом, чем этот, с открытым лицом и будущим, которое, как он думал, принадлежало ему. Зои медленно повернулась к нему. «Си-Ву», — повторила она протяжно, пробуя на вкус. Затем, осторожными руками, она потянулась и обхватила его лицо. Мистери дёрнулся, словно загнанная в угол собака; но вовсе не от страха, а от полной чуждости того, что его так нежно касались. «Могу ли я?» — прошептала она, ее большие пальцы зависли у линии его волос. «Могу ли я увидеть тебя?» Он едва кивнул. Она нерешительно откинула его челку назад, давая ему достаточно времени, чтобы отстраниться, прежде чем открыть свое лицо по частям, пока тени не рассеялись, и его взгляд не встретился с ее взглядом. Его полное лицо, наконец, открытое — щеки бледные, челюсть напряжена, губы слегка приоткрыты, словно он не мог поверить, что она все еще смотрит. И его глаза. Розовые, окруженные звездным светом. Усталые, красивые, завораживающие. У Зои перехватило дыхание, тепло разлилось по легким. «Ты...» Она тихо рассмеялась, взволнованная. «Ты так в моем вкусе». Щеки Мистери вспыхнули, румянец расцвел под его бледной кожей, словно восход солнца сквозь мороз. Он опустил взгляд, губы дернулись в едва заметной улыбке. Зои снова хихикнула, все еще держа руку на его щеке. Ее большой палец прошелся прямо под его глазом. «Извините», — смущенно извинилась она. «Это было... наверное, самое неудачное время, чтобы сказать это». Мистери снова посмотрел на нее, как будто он тоже хотел смотреть вечно. «Нет», — пробормотал он. «Это было идеально». Зои оставалась рядом, вес ее руки все еще лежал на его лице — его открытом лице — их одежда соприкасалась от близости в наступившей тишине. Всё казалось слишком большим, слишком громким, слишком близким, слишком тихим — и все же Мистери не отпускала. Ее сердце болезненно колотилось в груди, зажатое между желанием заговорить и страхом испортить момент. Поэтому вместо этого она повернулась, пока не смогла полностью его увидеть. Взгляд Мистери метнулся к ней, словно свет свечи, а не лесной пожар. Вопрос не был задан, но он все равно его понял. Зои чувствовала это; легкая дрожь в нем, то, как он застыл под луной. Затем, осторожно – почти нехарактерно застенчиво – он кивнул. Зои наклонилась первой, впервые за долгое время неуверенная, ее сердце звенело в ушах, как предупреждающий колокол. Ее нос коснулся его. Его челка щекотала ее лоб. Они зависли там на мгновение, подвешенные между гравитацией и желанием, между страхом и потребностью, между «я боюсь» и «мне это нужно». Их дыхания смешались, губы были так близко, что они могли чувствовать тепло, исходящее друг от друга. Он не отступил. И она поцеловала его. Сначала это было робко; вопрос без знаков препинания. Но в тот момент, когда их губы соприкоснулись, что-то раскололось между ними. Руки Мистери нерешительно поднялись, прежде чем скользнуть к её бёдрам, держась так, будто она могла исчезнуть, словно он мог проснуться и обнаружить, что он только вообразил ее. Его губы были мягкими, не отчаянными, не жадными — скорее, он пытался запомнить ее форму по одному выдоху за раз. Он был на вкус как мятные леденцы и что-то более темное под ними, тот дымный запах, что остаётся в лёгких после долгих пролитых слёз в темноте. Зои растворилась в нём, пальцы вцепились в его толстовку, как будто она могла втиснуться в паузы между его вдохами и остаться там навсегда. Поцелуй углубился. Мистери издал низкий звук и наклонился к ней, словно больше не мог сдержаться. Одна рука скользнула по ее спине, согревая сквозь слои ткани. Зои вздохнула ему в рот, голова кружилась, легкие болели в лучшем смысле, как будто она бежала к этому моменту очень долго. Но она не хотела останавливаться. Зои отстранилась ровно настолько, чтобы снова взглянуть на него, все еще обнимая его лицо руками. Мерцание в его розовых радужках изменилось – стало глубже – пока цвет не перешел в расплавленное золото, словно свет костра, согревающий холодную комнату. Его демоническая форма мерцала, как свет сквозь воду, рябь фиолетовых узоров пульсировала по его скулам и челюсти, исчезнув в мгновение ока. Но его глаза оставались золотыми, широко раскрытыми. И затем он уткнулся в ее ладонь с голодом существа, которое слишком долго было нелюбимым. Как собака, наконец-то впущенная в дом. Как тот, кто уже забыл, каково это, когда тебя обнимают, не говоря уже о том, чтобы бережно приласкать. «Повтори это», — прошептал он — умолял. Зои моргнула — ошеломленная, а не испуганная — и позволила себе почувствовать, как от него сейчас исходит тепло, пьянящее, как угли под кожей, как летний дождь, падающий на раскаленный тротуар. Она провела большим пальцем по его щеке. «Си-Ву», — снова сказала она, на этот раз тише, позволяя слогам мягко падать между ними, как дождь. Звук вырвался из его горла, довольный гул, когда он наклонился еще глубже к ее ладони. Его ресницы затрепетали, а уголки рта приподнялись в чем-то слишком открытом, чтобы быть улыбкой. Мистери – нет, Си-Ву – прильнул к её руке, словно никогда не ведал нежности прежде. Словно звук его имени в ее голосе открыл что-то заржавевшее внутри него. Его светящиеся золотые глаза мерцали, полуприкрытые и немного ошеломленные, а затем он опустил голову ниже, пока его лицо не прижалось к теплому изгибу шеи Зои. Зои замерла, затем растаяла, ее руки сжались в его волосах, когда он глубже прижался к ней, его нос коснулся линии ее ключицы. Его дыхание было горячим и прерывистым, как будто он пытался вдохнуть ее голос прямо из источника. Он выдохнул, словно сдерживался годами. Его пальцы схватили край ее толстовки на талии, не потянув, просто удерживая, словно ему нужно было что-то, чтобы заземлиться. Его плечи дернулись, едва сдерживаемые, а затем демонические отметины замерцали, вспыхнув, как молния, на его шее, пронесясь по скулам. Фиолетовый свет мерцал под кончиками ее пальцев, как биение сердца прямо под поверхностью. Каждое место, к которому она прикасалась… светилось. Зои обязательно спросит его об этом позже. «Еще раз», — пробормотал он, теперь уже в отчаянии. «Пожалуйста». «Си-Ву», — сказала она, на этот раз тверже, и Мистери заскулил. Едва уловимое ощущение клыков коснулось ее кожи, достаточное, чтобы заставить ее пульс замереть. А затем его губы нашли место, где ее плечо встречалось с шеей. Поцелуй не был настойчивым. Он не был собственническим. Поцелуй, который говорил больше «спасибо», чем «хочу». Он задержался там, его дыхание согревало её кожу, как будто он пытался впитать ее. «Я не помнил, кому принадлежит это имя», — пробормотал он. «Но когда ты его произносишь... я вспоминаю». Сердце Зои распахнулось. Она прижала его голову ближе, позволяя ему зарыться в изгиб ее шеи. Она чувствовала его дрожь, его тепло, просачивающееся в ее собственное, словно он растворялся в её пульсе. Его душа прижалась к её. Еще один шепот. Си-ву. И он выдохнул, словно тяжесть этого чувства заполнила пустоты внутри него. Начало дождя. Да... ему это подходило. Не гром, не буря. А тот миг, когда небо померкло. Дыхание ветра, вьющееся на затылке. Пауза перед тем, как тучи разрыдаются. Он был тем началом. Той трепетной теплотой, предвещающей расцвет. Его руки обвились вокруг её талии, притягивая её к себе, пока она не прижалась к нему, капюшон к капюшону, сердце к сердцу. Зои позволила себе уткнуться в его волосы, его челюсть коснулась ее кожи, его лавандовые волосы щекотали ее щеку. Она могла чувствовать тепло его дыхания на своей шее, могла представить себе ровный стук его сердца, даже если у него его больше не было. От него исходил слабый запах дождя и специй, словно петрикор, впитавшийся в его душу, словно шторм поцеловал его один раз и больше не отпускал. Она улыбнулась, коснувшись губами его макушки. «Ты пахнешь дождем», — прошептала она. Его голос едва слышен, он шепчет ей на ключицу. «Ты — причина, по которой он идёт». Начало дождя и та, кто сделала его достойным любви.