начало. воскрешение и страх

денёк начался с левой ноги, а потом всё пошло на смарку. на собрание опоздала на целый час, и только из за непостоянности со стороны ебанного британца – только в пять часов утра удосужился написать, что собрание переносится с восьми часов утра на семь часов. ну конечно, какой идиот будет в пять часов утра не спать, не учитывая трудоголиков! а в этот счёт Польша не входит. дальше на собрании "выговор" в честь опоздания и плюс несколько бумаг на заполнение – опять таки, из за опоздания. поругавшись со всеми, с кем только можно, после самого собрания пошла в свой кабинет с хмурым ебалом, и не выходила оттуда до конца рабочего дня. вишенкой на торте стал ливень, под который, по истечению судьбы попала сама девушка. *** зайдя в свой родимый дом, который оставался единственной надеждой на хорошеее времяпровождение оставшегося вечера, Калина мигом начала снимать с себя насквозь мокрое пальто, на польском проклиная всех, кто мог существовать в этом мире. хотелось есть, пить, спать, переубивать всех нахуй, лишь бы завтра такого не повторилось. но из за своего хренового характера, ссоры будут всегда, и от этого не избавишься. не смотря перед собой Польша зашла в зал, кинув мокрое пальто на диван, осматриваясь. включив свет, во взгляд бросилось чьё то тело, которое лежало за диваном. точнее – лицо закрыто шторой, тело за диваном, его не видать, а ноги торчат. но цвет штанов и ботинки давали понять, что сам человек в военной форме. ну, убивать – никого не убивала, даже если хотела, но в слух бросилось тихое дыхание. значит, человек живой, на неё убийство кого то не наплетут. взгляд пробежался по ногам этого незнакомца перед тем, как сама полька начала медленно подходить к нему. а это было зря – уже подойдя ближе к дивану, взор сразу зацепился за военную форму, которая красовалась на теле этого "незнакомца" (назвать незнакомцем уже нельзя, догадки были, ибо эта форма была немецкой.) застыв на месте, в голове сразу стали перечисляться все мысли, кто мог быть этим немцем. нет, Германия не мог – уж слишком его уже заебали припоминания всех дел его же отца, что перешли ему "по наследству", но признаться честно – и сама Польша того избегала, ведь : "в тихом омуте черти водятся". ГДР в том числе, да и вообще – она мертва, но и во время своего существования также как и её двоюродный братец старалась доказать, что адекватная, в отличии от их предков. так что оставался один подозреваемый – Рейх. сжав кулаки, глаза расширились, а сердце от страха стало стучать быстрее. как не крути – война оставила свой шрам, по этому от любого вида немецкой формы времён Второй мировой хотелось только бежать в страхе, а если уж не бежать – то плакать. переборов свой страх, рука медленно потянулась к шторе, отодвигая ту в сторону. все догадки подтвердились – это Рейх. лицо то же, бледное, с острыми чертами лица и ярко выраженными скулами. глаза закрыты, видно, без сознания, а дыхание ровное. не медля ни секунды, после первой мысли о том, что стоило бы его связать, дабы не сбежал и не нанёс вреда, Польша побежала в погреб. матерясь себе под нос, она старалась хоть что то найти, но кроме банок с огурцами, помидорами и вареньем ничего примитивного не было. хотя, у какого нормального "человека" в доме будет храниться верёвка для такого случая! правильно, ни у кого, но Польша являлась иным экземпляром. верёвка нашлась, длинная, только вся в пыли, но для такого нациста, как Рейх, лучших условий не светит, пока он рядом с полькой. так сказать "невидимая месть". взяв в дрожащие руки верёвку, Польша осмотрела её, а после потащила за собой, забираясь обратно в коридор по лестнице из погреба. уже оказавшись в зале, девушка на несколько секунд остановилась в дверном проёме, смотря теми же широкими от страха глазами на самого лежащего на полу немца. медленно подойдя к нему, бросила верёвку рядом с диваном на пол и схватила за ноги немца, вытаскивая на середину зала, перевернув его на живот. тяжело, конечно, было, учитывая рост и вес этого нациста, а также дрожащие руки самой польки – но и по силе та была дюже слаба. на коленях подползла обратно к дивану, взяв в руки верёвку, но взгляд не отрывала от Рейха. нужно было быть на чеку – от этого психа можно ожидать всё, что угодно, но только без нормальных действий. казалось, что если она отвернётся хоть на секунду, то тот быстро отчнётся и бросится на неё. уже завязывая тому руки в зоне запястий, да посильнее, послышалось мычание со стороны самого немца. полька сразу перевела взгляд на него. проснулся значит. пока у первого всё плыло перед глазами и тот старался прийти в себя, вторая к этому времени завязала ему руки, оставив на полу в лежачем положении. дом этот для немца не был знакомым, но лицо сразу же скривилось, и он сам нахмурился, когда понял, что руки у него связаны и сам он лежит на полу. Польша встала с колен, внимательно смотря за Рейхом, немного наклоняясь над ним, тем самым перекрывая свет от лампочки – очертание тени упало на мужчину, заставляя обратить внимание на того, кто за ним и следил. повернув голову в сторону, Рейх поднял взгляд на человека, чья тень перекрыла свет – Польша. лицо куда сильнее скривилось, показывая всё отвращение к ней и к самой ситуации, а сама Польша тихо вздохнула, набрав как можно больше воздуха в лёгкие, прекрасно понимая, что Рейх её узнал. ну как же не узнать? она с момента войны не изменилась, да и шрам на пол лица её выдавал. –Binde mich los. – голос разрезал такую напряжённую тишину, что заставило вздрогнуть саму польку. тон тот же – холодный, грубый, такой же как и взгляд его, такой же как и сам хозяин этого голоса со взглядом. от немецкой речи полька скривила лицо, пока в голове пробегали все воспоминания о разделе, о самой войне, о плену. о всём, из за чего бы она сейчас легко словила очередную волну страха и тревожности, если бы не должна была дать ответ. в это время сам нацист продолжал лежать на полу, надеясь как можно скорее услышать ответ, но видя ступор Польши и лицо, на котором явно читался страх, на его лице расцвела лёгкая усмешка, понимая, что её накрыли не самые лучшие воспоминания. но потом обратно вернул холодное лицо. – können Sie mich hören? – в голосе уже слышалось раздражение. по характеру немца, тот не любил ждать, особенно в таких ситуациях, особенно когда перед ним тот, кто раньше был у того в плену, плача чуть ли не каждый день от пыток, что для него были обычным весельем. Польша кивнула головой, выходя из своих мыслей. постаралась вернуть серьёзное выражение лица, но подрагивающие губы не говорили о её серьёзности, наоборот, только подтверждали страх. но не собираясь оставаться тут надолго, выровнилась и поспешила выйти из зала, оставляя Теодора с его гордостью, наедине с мыслями и воспоминаниями. всё таки, для того было удивительно увидеть перед собой Калину, да и вообще оказаться в чьём-то доме, который, по его догадкам, и пренадлежит самой Калине. ибо, последнее, что он помнил перед своей смертью – так это злой взгляд самого Советского Союза, и пистолет в его руках, что был направлен на самого Рейха, а дальше выстрел и тьма перед глазами. *** быстрым шагом выходя от зала, дверь с громким хлопком закрылась, видимо, сил та не пожалела. оказавшись в коридоре, ноги стали мигом ватные, а страх только брал своё, не давая подумать о хорошем. оставалось надеяться, что он не сможет развязать руки и выйти оттуда, а пока что пусть полежит на полу, для его гордости будет полезно. Польша медленно присела на пол, скатывая спиной по этой же двери. ноги поджала к груди, смотря испуганными глазами в пол – долго наигранная серьёзность на её лице не продержалась, ибо в голове сразу вспомнились мысли, кем этот Рейх является, и что он делал. а что он делал? повернув медленно голову в сторону, взгляд перевёлся на правое крыло – некогда, до войны, перья были гладкими, все на месте и сами крылья по размерам больше. но война испортила всю их красу – в некоторых местах перьев просто нет, но это она скрывает под бинтами, и в размерах уменьшились – тот не жалел силы, пока их ломал, дабы убедиться в том, что крылья являются самой хрупкой частью тела, и встречаются то не у каждого. ну или в пример тот же шрам в середине лица, идёт который от начала лба и до переносицы, что сразу бросается в глаза. деление – тоже хуёвое событие, которое старается забыть по сей день. встряхнув головой, Калина нахмурилась, поджимая губы, а взгляд обратно опустился в пол. не задумываясь, та встала с пола и побрела на кухню. всё таки, немного, да успокоилась, но воды попить не помешало бы, также как и подумать – как донести до остальных в мягкой форме, что такой кровожадный диктатор сейчас у неё в доме, восстал без какой либо причины, и лежит связанный? наверное, никак. многим он навредил, многим оставил шрамы не только на теле, но и в душе, и многие до сих пор вздрагивают от немецкой речи – та же Чехословакия, она, конечно, тоже сейчас мертва, но при жизни только от немецкого акцента в других языках мигом начинала оглядываться. в этот счёт входят и Югославия, и Россия, и Украина, и... и Беларусь! точно, Беларусь! аж брови вскинула, вспомнив о "давнем" друге. как никак, но общались, и до сих пор поддерживают общение. не столь тёплое, конечно, но общение. зашла на кухню – мигом взяла стакан со шкафчика, и налила туда воды из под крана. сделав глоток, второй, рука потянулась к штанам, стараясь найти карман, а там уже и телефон. разблокируя его, взгляд бросился на время. только шесть часов вечера. кивнув самой себе, Польша допила воду, стакан поставила на стол, а сама начала рыться в контактах, стараясь найти номер Яна. если уж он не приедет, то уж знать первым будет, что Рейх теперь жив. найдя наконец его номер, недолго думая, начала звонить и, под сопровождение гудков, села на стул, смотря в пол. телефон приложила к уху, надеясь, что Беларусь ответит. как и ожидалось – ответ последовал. послышался голос с другого конца звонка: –о, ты памятаеш пра мяне! – тут, наверно, было наигранное удивление в словах, ибо общались они последний раз дня так два назад, если не меньше. хотя, для кого как, ведь для неё 2 дня схожи на два часа, а для него на две недели. Калина только вздохнула, а после усмехнулась. –Jasne, jasne. Nie bądź idiotą. – голос тихий, и эмоций в нём никаких нет. сев ровнее, рука свободная переместилась на краешек стула, сжимая пальцами дерево, а сама торсом немного вниз наклонилась. лицо серьёзное, всё беспокойство и страх снял спокойный и до жути родной голос двоюродного брата. от разговора с ним становилось куда спокойнее, как не крути, но родственниками они являются, да и большую часть детства вместе провели. на такие слова из трубки только смешок послышался. –ой-ой, ды ну табе. так што тэлефанавала? засумавала? – очередной вопрос со стороны Яна. тот же сидел с довольной улыбкой на пол лица, что сестрица то позвонила. но почему то, сердце ничего хорошего не предвещало – эта мысль была уже как два часа, ведя времяисчесление от конца собрания. слабая улыбка расцвела на лице от вопросов. с губ сорвалось тихое – "тak" –а после хмыкнула. она поджала губы и, помолчав с несколько секунд, Калина шмыгнула носом –Trzecia Rzesza powstała. – голос тихий, но уже серьёзность в нём слышится, уже и вправду было не до шуток. тянуть она не стала, сейчас разговоры были нужны меньше всего. а вот у Беларуси от такой новости чуть ли челюсть не отвисла, а все пять глаз открылись сразу же от удивления. шутит? нет, она над таким не шутит, да и голос у неё серьёзный. такая новость заставила выпрямиться и сесть ровно, опуская взгляд в пол. в голове тысячу воспоминаний, связанных с этим фашистом, от того и телефон в руке сжал, начиная постепенно хмуриться. только вот, такое молчание на несколько минут вовсе не обрадовало Польшу, так что та начала его звать. точнее, пытаться дозваться. но все попытки тщетны. –Białoruś! Cześć, żyjesz? Ojczyzna wzywa, mówi, żebyś wrócił do kraju! – в голосе уже слышалось беспокойство, и сама Польша поджала губы, надеясь услышать хоть какой то ответ на свои слова. а они последовали, только через минуту, видно, достучаться до него смогла. –а, прабач... прыехаць трэба? – голос разорвал такую зловещую тишину, что иногда разрывалась тихим званием белоруса со стороны польки. сама же полька с облегчением вздохнула, убеждаясь, что двоюродный брат живой. но растерянность слышалась в голосе у того. новость совсем его с толку сбила, ну вот и задумался, с кем не бывает. подумав с несколько секунд, Польша только угукнула. всё таки, если бы был занят, не предлагал бы. – чакай. – послышался голос Яна, а потом гудки. Калина кивнула сама себе, а телефон положила на стол, переводя взгляд в пол. нужно сходить и проверить, что там с Рейхом. а вдруг уже смог развязаться, и по дому где то ходит? медленно встав со стула, она подошла к одному из кухонных шкафчиков. "kurwa!" – пронеслось в голове, перед тем, как взять в руки кухонный нож. самооборона нужна всегда, мало ли, чего там этот псих устроил. развернувшись к двери, она со вздохом направилась к залу, мысленно молясь, что бы там было всё хорошо. *** оставшись наедине с самим собой, Рейх только скривил лицо после её ухода. тварь, даже не ответила. хотя, что ему ещё хотелось ожидать, когда сам же над ней издевался, запомнился в её глазах бессчуственным психом , а теперь приказывает себя развязать? глупо. голову повернул влево, осматривая сам зал. конечно, во взгляд попадались какие то неведомые штуки, по типу какого то чёрного прямоугольника прям напротив дивана, в котором отражался свет, совсем другие картины, да и интерьер совсем другой, не такой, каким был в 30-ых или 40-ых годах. значит, он в современности? нужно будет про это спросить, а потом уже и про историю Германии, ведь убили его ещё до того, как вынести ему приговор и решить, куда же отправятся его дети. ему всегда на это всё равно было, но сейчас появился некий интерес, никак не забота о них или переживание, самое главное, что бы по характеру были такими, как он их учил. (хладнокровие, рассудительность, и всё похожее.) а вдруг оба ребёнка попали в семью Юрия ? тьфу, не дай боже! он их точно перевоспитал под свой лад, что будет просто ужасно – все коммунисты на голову отбитые. он тогда точно возненавидит своих детей, если они будут как эти коммунисты. Теодор дёрнулся от такой мысли, положил голову прямо на поле, утыкаться носом в ковёр. пыльно. начал кашлять. голову вправо повернул, смотря прямо перед собой с недовольным взглядом, как только кашель успокоился. но поняв, что сами верёвки могут быть слабо завязаны, дёрнул руками несколько раз, но всё бессильно. ну да, у страха глаза велики – вот и сил не жалела. слыша шаги, а после Тихий скрип двери, наклонил голову вниз подбородком, смотря на того, кто войдёт. нет, он знал, конечно, но кто знает, вдруг кто то другой приехал? нет, зашла. Калина. взгляд сразу стал хмурым, а у неё испуганным. что то блеснуло у неё в руках от света лампочки, взгляд перевёл на этот предмет. нож. что, мстить собралась за прошлое? Теодор хмыкнул, а Калина поджала губы. значит, он связан, а она, как два, нож с собой притащила. ну может он резко высвободиться сможет, кто его знает? Польша, оставив дверь открытой, медленно прошла к дивану и села на край, положив нож к себе на колени. голову повернула в сторону Рейха, следя за ним внимательно, также как и он за ней. повисло молчание, которое давило. мысленно полька отсчитывалв время до приезда двоюродного брата, надеясь, что это случится как можно быстрее, а вот сам немец думал над тем, какой вопрос задать первым. –Was geschah mit der DDR und der BRD nach dem Krieg? – послышался голос от Рейха. Польша в очередной раз вздрогнула, услышав немецкую речь, отчего и взгляд в пол опустила, задумываясь. сейчас отвечать не хотелось, да и уж тем более разговаривать с ним, хотя у второго на этот счёт было другое мнение, ему просто интересно, ведь в его словах не слышалось ни заботы, ни беспокойства, просто холодный и сухой интерес. кажется, он беспокоится за сложившуюся историю Германии без коммунистов (как он надеялся) больше, чем за судьбу "собственных" детей. повисло молчание, что стало с каждой секундой раздражать, поэтому Рейх сжал кулаки. –RFN znalazła się pod opieką USA, a NRD pod opieką Prus. – тихим голосом ответила Калина, после чего послышался облегчённый вздох со стороны Теодора. так значит, он начала беспокоиться за детей? ведь, по рассказам ФРГ и ГДР, Рейх был отцом-вороном, как те его называли. то есть, ни банальной заботы, но ласки, ни любви отцовской от него не ожидалось, только холодное воспитание, для того, что бы тем было "проще" править после своей страной. а тут резко стал интересоваться? странный он. Рейх кивнул сам себе, а после положил голову прямо, уткнувшись носом в этот ковёр, раздумывая над тем, какой бы вопрос задать следующим. но слыша неохотность к разговору в голосе у польки, он сжалился, решил не мучить. но отвернул голову вправо, от Польши, что бы та, если что, не видела его лица во время чихания. как никак, но аллергия на пыль до сих пор рядом с ним. девушка, только, на такой жест никак не отреагировала, – но взгляда не отвела от мужчины, продолжая испепелять своими глазами уже спину того, в мыслях прокручивая : "нужно быть на чеку". отчего Теодор время от времени хмурился, чувствуя этот внимательный взгляд на себе. но из мыслей вывел звонок в дверь. значит, пришёл. Калина, посидев с несколько секунд на месте, взяла в руки нож, повернув голову в сторону коридора, а потом мигом встала с дивана, сжимая рукоятку ножа пальцами. Теодор только повернул голову в сторону, следя за тем, как девушка быстрыми шагами покидает зал, но потом голову положил прямо. становилось тошно, и ненависть к ней только возвращалась. он не знал, кто к ней пришёл, но уж точно не хотел, что б его кто то видел в таком положении. он, кровожадный диктатор, который захватил пол Европы, будет лежать у какой то полячки дома, так ещё и на полу со связанными руками! он потом ей за это отомстит. но как? над этим стоило бы подумать. тем временем, полька, подойдя к входной двери, посмотрела в глазок, убеждаясь в том, что это белорус. взяв в руки ключи, медленно открыла дверь, запуская в дом парня. тот же быстро осмотрелся, а после перевёл взгляд на девушку, что стояла перед ним. оба выглядели не дюже хорошо – глаза широко раскрыты и напряжённые до жути, хотя, как тут не переживать – в одной квартире с ними тот, кто и сломал жизни им, из за чего эти оба шугаются теперь любой немецкой речи или акцента в других языках. но быстро атмосферу разрядил кашель Яна, который и привлёк внимание Калины, что бы та далеко в мысли не убегала. –кхм... а чаго ў цябе валасы мокрыя? пад дождж усё ж такі патрапіла? – тихо спросил Беларусь, смотря на Польшу. та в ответ только ойкнула, пока белорус полностью осматривал её, а после сам он бросил тихий смешок. выглядела она, конечно, смешно. больше нет той растрёпанной причёска, которую просто обажала сама Польша. в ответ девушка скрестила руки на груди и отступила от порога, давая пройти дальше в коридор, а тот начал разуваться. промолчал он про одно, у той был нож в руках, который она сжимала со всей силы, видимо, не собираясь от слова совсем отпускать. –Och, wszystko zobaczysz. Rozbierz się i idź do sali, żeby pilnować Rzeszy. A ja muszę już iść. – проговорила быстро Польша, перед тем как свалить к себе в комнату. парень только поднял голову, что бы что то спросить, но её уже на месте не было. как то странно, но ладно, внимания заострять он на этом не собирался. зал... вздохнув, Беларусь кивнул сам себе, будто бы поддерживая, и направился в залу. вспомнить бы, конечно, где он для начала находится, но побродив по дому, наконец нашёл – встретил его там Рейх, который лежал на полу животом вниз, повернув голову в сторону двери, смотря на вошедшего хмурым взглядом. лицо было знакомым, но понять кто это – не мог, но по внешнему виду мог сказать одно – кто то и пост-стветских стран. постояв в дверном проёме, парень прошёл внутрь зала, садясь на диван. взгляд бросился к нацисту, осматривая того, также сделал и мужчина. в голове у парня сразу стали проявляться сходства во внешности у Германии и его отца – Рейха. те были похожи, сильно, даже шрам один и тот, только у Рейха он на левой стороне губ, а у Германии на правой. повисло молчание, которое не разрывал ни один из этой компании, им не о чём было поговорить. уж точно первым бы не начал разговор Беларусь – ему тот не сдался, да и зачем? что бы слышать вопросы по типу "" кто ты?", "что с Союзом?", и так далее? но несмотря на то, что немец был связанным, было белорусу всё равно не по себе – казалось, что вот вот разорвёт верёвку. о, верёвка... а откуда она у Польши? *** оказавшись в своей комнате, Калина закрыла за собой дверь, и через секунду уже скатилась по этой же двери, садясь на пол. дыхание участилось, толком и не зная, что делать далее. "Będziesz musiał zażyć środek uspokajający i zmienić ubranie, a następnie wrócić na Białoruś. " – пронеслось в мыслях, перед тем, как на ватных ногах встать с пола, пошатываясь из стороны в сторону. мир будто из под ног уходил, заставляя сильнее погружаться в свои мысли, половиной из которых являлись нахлынувшие воспоминания. с горем пополам дойдя до прикроватной тумбочки, руки потянулись к упаковке с успокоительными. нервными движениями достав две таблетки, она сжала их в правой руке и мигом сглотнула, надеясь, что это хоть немного, но поможет. нет, оставлять Беларусь одного на пару с Рейхом тоже плохая идея, мало ли чего может случиться, поэтому, не медля сначала с себя мокрую насквозь одежду, кинув её на кровать, совсем не заботясь от будущем – да и оно нормальным в ближайшее время не будет. зная себя, та не сможет уснуть в одном доме с этим нацистом. надев на себя обыкновенные шорты чёрного цвета, и такую же футболку на пару размеров больше, Калина со вздохом села на кровать, думая над тем, что делать дальше. нужно будет Теодора завтра на собрание тащить, а перед этим предупредить ООН, да и всех остальных, ведь кто будет рад, что этого диктатора приведут на собрание без любой огласки? а дальше уже и разобраться, с какого это перепуга восстал сам Теодор. постепенно успокаиваясь, Польша поднялась на ноги и медленными шагами побрела обратно к залу. выйдя в коридор, оставилась – ни голоса Рейха, ни голоса Яна не слышно было. они там друг друга уже переубивали? собрав все силы в кулак, девушка медленно приоткрыла дверь в зал, осматривая саму комнату. Беларусь сидел на диване, опустив взгляд в пол, но мигом оживился, как только из за двери показалась Польша, да также как и Рейх – тот в который раз повернул голову в сторону двери, осматривая ту, которая остановилась в дверном проёме. она прошла внутрь, садясь на диван рядом с двоюродным братом. оба переглянулись и перевели свои взгляды на немца, смотря на того с настороженностью...