Когда слова становятся лишними

Вечер будто затаился в их квартире. Свет едва освещал комнату — тёплый, мягкий, как дыхание рядом. Где-то в углу играла музыка, спокойная, почти не слышная, будто не для ушей, а для ощущений. Воздух пах чем-то знакомым: свежестью после душа, намёком на кофе, её духами, которые Серёга давно узнавал с закрытыми глазами. Ксюша лежала на диване, в любимой своей растянутой футболке, которую сама и забрала у него. Ноги босые, взгляд мечтательный, а голос — мягкий, как плед. — Тут так хорошо, что можно забыть, как дышать, — прошептала она, когда он подошёл ближе. Он не ответил — просто присел рядом, обнял, коснулся губами её виска. Это был не поцелуй, а жест тишины. Всё, что надо было сказать, давно растворилось в их совместных днях, переездах, обещаниях, намёках, взглядах. Сейчас они не разговаривали — они слушали друг друга кожей, дыханием, нервами. Ксюша повернулась к нему, и в её глазах читалось всё. Она не была растеряна. Наоборот — спокойна, как будто давно знала, к чему всё идёт. Как будто ждала. Как будто уже ощущала. Серёга провёл пальцами по её щеке, затем ниже — по шее, и медленно, не торопясь, склонился к ней, касаясь губами сначала её ключицы, затем ниже. Она не говорила ни слова. Только чуть прикрыла глаза, сжала в ладонях ткань его футболки и выдохнула. Она сидела на краю кровати, босая, в одной майке. Он стоял на коленях между её ног, взгляд потуплен, дыхание сбивалось от одного её запаха. — Ты же этого хотел? — прошептала она, проводя пальцем по его щеке. — Хотел, чтобы я села, раздвинула ноги и позволила тебе почувствовать вкус? Он кивнул, почти дрожа. — Очень… — Тогда докажи, — и она медленно раздвинула ноги, села поудобнее и закинула одну на его плечо. — Без стеснения. Глубоко. До последней капли. Он наклонился, сначала робко, будто боялся сделать что-то не так. Но её рука сжала его волосы, и он понял: не нужно думать — нужно служить. Первый язык — неуверенный, влажный. Второй — уже смелее. А потом он сорвался. Он ел её, как голодный. Скользил языком вверх, потом медленно вниз, ловил её с каждым вздохом, жадно, шумно, будто пил воду из источника. Она вскрикнула. — Ещё… Не останавливайся… Он послушно прижался крепче, работал языком, губами, даже слегка посасывал, втягивал, пробовал всё. А её тело извивалось, сжимало его голову, будто она боялась, что он оторвётся. — Ты мой… понимаешь? — прошептала она. — Мой язык… моя игрушка… моя шлюшка. Он застонал, прямо между её ног, и от этого стона она потеряла контроль. — Да! Так… вот так… кончи мне на лицо, — пробормотал он, и она кончила. Прямо в его рот. Он не остановился. Он продолжал слизывать, пока она не схватила его за волосы и не вытащила, сама вся дрожа. Он сидел перед ней — подбородок блестел, губы распухли, глаза влажные. — Это… было лучше, чем я представлял, — выдохнул он. — Ты только начал, — она ухмыльнулась. — Дальше будет грязнее.