Genesis

*** Тепло...Такое приятное ощущение спокойствия и умиротворения сравнимо только с полным забвением, когда плод покоится в утробе, ожидая начала жизни. Эта пелена стискивает границы сознания, не давая понять, что происходит с телом, в котором ты находишься. Мысли до невозможности примитивны, голова еще не тяжела под гнетом мыслей и роли обывателя, можно просто расслабиться в этом жалком сгустке безмятежности и... Нет. Всё не так просто. И вдруг, забытие рассеивается, оставляя нашего главного героя в полной растерянности и безысходности. Тело моментально испытывает на себе холодящее чувство страха и физического изнеможения, а непонятно откуда взявшиеся раны начинают нещадно саднить и ныть снова и снова, заставляя в оцепенении и дискомфорте открыть глаза и начать шевелиться, ища мнимую безопасность в темноте. Неизвестная угроза давила на всё его существо, заставляя маленький комочек жизни сжаться от страха на грани отчаяния. И, кажется, только для того, чтобы он осознал, насколько же было ничтожно и безнадежно его присутствие в этом месте. Пещера, ущелье, темница, капкан: множество слов подходят для описания, но единственное, что точно мог понимать наш главный герой сейчас, это.... Опасность. Угроза жизни. Существование, которое даже не успело начаться в полной мере уже готово к своему завершению. Ему грозила опасность. *** ...Я очнулся. Я наконец очнулся. Я все еще жив и должен быть этому рад, но отчаяние продолжает ломать меня. Кто я? Почему я здесь? Голова пуста...Передо мной кромешная тьма, а в ней - бесформенный, еле различимый силуэт моего мучителя. Напрячь ли глаза и постараться понять что это за место, чтобы иметь шанс выжить, либо оставаться неподвижным и тихим, пока оно или они не разорвут меня на куски? Первый вариант определенно лучше. Но сил нет, и было невозможно сфокусироваться на чем либо. Почти полная темнота вокруг, потеря воспоминаний, тошнотворный запах крови, нещадящая ломота в теле и полная дизориентация в пространстве... Все это сводило с ума. Собрав крупицы своих разрушенных способностей реагировать или отвечать на внешние факторы, хриплый, сломанный голос вопроизвел несколько звуков, отдаленно напоминающих человеческую речь. Горло отозвалось ломанной болью, а голосовые связки как будто рвались от самой незначительной нагрузки. Боль вновь заглушила мысли, и еще несколько нечленораздельных стонов вырвалось из моей груди, в невозможности сказать единого слова. Окровавленные, подбитые в некоторых местах руки и ноги безвольно и жалко лежали вдоль тела, даже не в состоянии пошевелить и фалангой пальца или повернуть голову в сторону, чтобы в конце концов понять, на месте ли вообще были руки и ноги, или может быть то, что осталось - просто фантомная боль. Холодная поверность неровной грунтовой стены холодила затылок, заставляя неприятные мурашки вновь пробежать по телу, но от дикого страха слезы просто не смели вырваться наружу. Боль...Как же больно. Взгляд фокусируется с трудом чтобы постараться узнать объект перед собой. Все вокруг плыло, движения невозможны. Взгляд упал на ноги. Переломанные во всевозможных местах, мясо было растерто в сукровице, своем же желтом жире и проткнуто своими же костями. Ноги уже не имели целостной формы после всего, что могло произойти, и уже произошедшего, как если бы конечности были просто отвратительными кожанными мешками с кровавой кашей и всевозможным биоматериалом. С каждой секундой всё сильнее хотелось разрыдаться. Волосы были настолько потрепанными и вымазанными в сгущенной крови, грязи и телесных жидкостях, что и сами стали походить на пыль, прах, копоть, сор или другие синонимы слова грязь. Слишком больно. Я сдался давно, сдался бы еще миллиарды раз, если бы это прекратилось. Кровь, лившая из рваных ран, внушала ужас. Она напоминала мне - я смертен. Но до конца ли..? «Каждый рождается в одиночку и каждый умирает в одиночку.» — Вспомнились чьи то слова. Почему именно сейчас? Потому что я умираю? Но я не могу умереть. Потому что я один? Но я всегда был один. Мышцы горели в адской агонии. Или скорее то, что осталось от моего тела. Никто не пришел, никто не помог мне, моя смерть очевидна и неизбежна, и ничего привычного и знакомого больше не было, только снова и снова повторяющиеся вопли и поскуливания, скрежет зубов, потрескавшихся от ударов. Через какое то время я уже не мог думать. Мое тело распято и разорвано, нанизано на обломки от пещерных стен... Вывернут на изнанку, я - бесформенное отродье, которое могло лишь чувствовать, как слизистая горела от соприкосновения оголенных нервных окончаний с холодной поверхностью камней, покрывшихся известью. *** Время заставляет сходить с ума. То, что было человеком еще некоторое время назад, в данный момент трудно назвать чем то живым, не то чтобы разумным. Кровь, кровь, кровь, везде кровь, гной и прочие жидкости в огромном количестве... То, что осталось от ноздрей, сейчас судорожно сокращалось в попытке перестать захлебывать всю мерзость в полость рта, но позвоночник был частично раздроблен, а шея безвольно свисала без движений – слишком растянутая для нормального функционирования. Но оно все еще чувствовало. Он, оно, это - уже было неважно, как определять остатки той персоны, что была живой (?) еще некоторое время назад. Сейчас это – просто мерзкий кусок деформированного отродья, полуживой объедок, который оставило более сильное существо, сытно пообедав и наконец унеся с собой драгоценные куски мяса. Когда мясо отрывалось с конечностей, он уже не издавал звуков, ведь его голосовые связки были давно стерты от криков, превратившихся в тихие захлебывания собственной кровью. Мозг все еще функционировал, но его значительная часть фактически вывалилась из черепной коробки, пульсируя на холодном каменном полу... Боль. Больно, как же больно, как же больно... — В сознании все еще рождались мысли, хоть он и сошел с ума еще на этапе, когда его кожа была сдернута и капилляры оголились, наряду с венами, нервами и сырым мясом. Глазные яблоки несинхронно двигались, грязные, ободранные ресницы на остатках мышечных тканей все еще спазмировали, как и обрубок его языка в основании гортани. Ощущение было мерзким, но тошнотворный рефлекс многократно перекрывало желание кричать от боли. Кричать от боли. Кричать...Он не мог кричать, но все еще дышал, его легкие, дырявые и кровоточащие - все еще функционировали, не давая ему умереть до конца. Сердце перекачивало кровь через оголенные вены и артерии. Их можно было сравнить с оголенными проводами, но даже провода бы не продержались так долго, борясь за жизнь так усердно, как организм этого бывшего человека. Он хотел умереть, его сознание искорежено, осквернено и извращено до вегетативного состояния, но измученные органы регенерировали и испускали литры жидкости, образуя бассейн крови. "А...***--" — Из его горла вырвался нечленораздельный, раздирающий то ли крик то ли мольба о смерти, его связки регенерировали. Неравномерно, кости срастались также криво. Лицо стало похоже на уродливую маску, он чувствовал жуткую боль от того, как быстро нарастали клетки поверх незашивших ран, словно вторая кожа, а первоначальный слой мгновенно становился кровью, вытекая через потовые железы. Нервная система снова пыталась восстановиться, но разум был где то далеко и перед глазами остался лишь беспроветный ужас и страдание. ...Много часов прошло в слезах, в чем то, напоминающим жидкость, в воспоминаниях призрачного тепла, которое бы скрыло ужас реальности. В желании, чтобы тепло стало реальностью. Хоть какое нибудь тепло - не ужас. Жить... Все живые организмы хотят жить. Хотелось бы выжить и мне. Так ведь...? Неровно сросшиеся кости были уродливыми, они кряхтели при каждом движении, это было невыносимо. На руках кожа выглядела натянуто, ногти отсутствовали и вовсе. ...Глаза смотрят в потолок. В них неприкрытое страдание, всхлипы все громче, уже который день - голод, тело просит, молит о смерти. О кончине бесконечной жертвы. Никто не желал, никто не видел, никто не плакал. Вновь и вновь. Никто не радовался, не грустил, но и не был равнодушным. Вечная середина, вечная субъективность. Моя кровь, мои слезы, мои иссохшие телесные жидкости смешались вместе, оплетая место подо мной гнилостым запахом. Моя, моё, мои... Я. Я уже мертв. *** –..Хаа.. Монотонный выдох слышен в лесном пространстве – сперва неясно, чей – но затем легкие спазмируют с болезненными хрипами и мерзким ощущением скольжения тканей внутри, выталкивая из себя застопоренную воду наземь. Открывая глаза, слизистая жжется и встречает солнечные лучи болезненными позывами вновь закрыть глаза, обезвоживание в организме дает о себе знать. Трудно даже вдохнуть. И нельзя иметь смысла больше, чем бездумное ощущение физической боли. Шелест листвы отвлекал от размышлений. Но в любом случае, какую выгоду можно извлечь без движения, наедине с бесплодными мыслями? *** Нет никого. Рен. Только Рен, красное закатное небо и поле красных, незнакомых цветов. О себе он точно не хотел знать. Что такое Рен? Что такое - эти странные проблески воспоминаний? С цветка на цветок летали странные насекомые, отдаленно напоминающие светлячков лишь своим светом. Но все остальное показывало - здесь не было его родного мира. Так красиво, так незнакомо...Но так пусто. Может быть, красота – это один из предвестников того ядовитого запала, который раздерет твои внутренности, лишь проникнув в нутро? Больно. На эту красоту действительно было больно смотреть, настолько, что Рен не заметил, как его слезы начали падать на бутон одного из цветов. Он собрал пару пока гулял по этой прекрасной пустоши. Цветок был алым, волокна его лепестков переплетались между собой, образуя странную корзику с черными катышками, напоминающими нектар из обычных цветов. В его памяти всё привычное имело осадок, как от блёклых картинок из книг, с пожелтевшими листами и оборванным, непропечатанным текстом. Голод неумолимо накрывал. Но попробовав этот цветок на вкус, Рен получил одну только желчь на траве. На этот вид тело отозвалось глухой болью. Оно все еще помнило страдания, а также пустоту и бессмысленность, которая осталась единственным ориентиром мыслей. В этой желтой мерзкой массе лишь плавали розоватого цвета волокна того самого растения. Они разъедали эту органическую жижу, оставляя эффект от плавления, куски подгоревшей субстанции. Рен поморщился. Быть может, стоило сожрать побольше, чтобы смерть наконец приняла в свои объятия, но...Увы. Похоже, он не найдет покоя, не после того, как остался живым, будучи разорванным на куски. Встревоженный и уставший, он провалился в сон, положив голову на самодельную подушку из этих ядовитых культур. Не мягко, но запах яда странно сладок. Надежда на смерть от отравления ядовитыми парами всё еще теплилась в нем... *** Ощущение лопающихся под кожей капилляров...Давит, слишком давит. Синяки уже угрожали появиться на плоти под пальцами, кровь словно узорами заполняла собой все прожилки под дермой, железами и фолликулами. Поздно удалось осознать, что это делали с собой собственные руки. Снова холодно. А, да, какое же может трава дать тепло...Ровно такое же, какое дают голые камни в пещере хищника. Он устал от холода, боли и пустоты. Он чувствовал, словно больше никогда не захочет уснуть. Или, на самом деле, просто будет мечтать о вечном небытие. Рассвет был красен, но рассмотрели его лучше всего лишь птицы, периодически мелькавшие в светлом небе. Сквозь просветы в густых кронах деревьев, лучи солнца наконец упали на траву и мелкие кустарники. Ни единого звука. Всё было тихо, даже собственные мысли сейчас, на удивление, молчали. Уже нет смысла идти дальше, пытаться выжить и искать нужду в существовании...Так ведь?