Староста и Байкер

Ризли стоя за школой, прислонившись спиной к прохладному металлу своего мотоцикла, закурил очередную сигарету. Дым обволакивал его, создавая мимолетный щит от мира. Не то чтобы ему это нравилось – скорее, это было необходимостью, неизбежным спутником его не лучшей жизни, такой, где покой находился в коротком, горьковатом затяге. Он стоял в своей вытертой кожанке, типичный байкер с сигареткой, зажатой меж пальцев, с небрежным видом человека, которому плевать на правила. Только вот блаженство его длилось недолго. Стук туфель по асфальту – размеренный, уверенный, до боли знакомый – заставил его слегка напрячься. Он даже не поднял головы, но уже знал, кто это. О дааа, это староста их класса. Клоринда. Слишком правильная, слишком безупречная, чтобы быть реальной. Он скосил взгляд. Платье, которое выглядело как подобие пиджака, строгое, но в то же время невероятно откровенное, ели прикрывало длинные ноги, которые, не то что были стройными в общепринятом смысле – они были крепкими, сильными, с округлыми бедрами, прямо как он любит. При этом выраженная талия и высокая грудь, лишь подчеркивающие контраст. Конечно, маленький животик – он сводил его с ума. Ризли с ума сходил от такого женского тела, от этой невероятной, земной женственности, так редко встречающейся среди худосочных школьниц. Однако, она ему голову вскружила не только из-за этого. Просто… такая недоступная. Такая серьезная, с этим вечным выражением ответственности на лице, которая, казалось, никогда не спадала. Она ему безусловно нравилась… с класса так восьмого. С того момента, как её фиолетовые волосы впервые собрались в этот небрежный, но до жути притягательный хвост, который сверкал на солнце, буквально ощущался как звездочка, упавшая прямо в его мир. Он бесстыдно смотрел на неё, не переставая покуривать, и держать на лице самодовольную, чуть насмешливую ухмылку, словно он был хозяином этой территории, а она — всего лишь незваная гостья. — Переставай курить на территории школы. И парковка постороннего транспорта так же, строго запрещена, Ризли, — её тон был холоден, словно ледяной клинок, каждый звук выверен, без единой эмоции. Она медленно, но размеренно шагнула ближе, её шаги отбивали ритм по его барабанным перепонкам. В каждом её движении читалось немое предупреждение: нету смысла перечить уставу школы, нету смысла спорить с ней. Парень звонко рассмеялся, звук его смеха был низким, чуть хриплым, с вызовом раскатываясь в тишине школьного двора. Он снова взглянул на её волосы, на этот мерцающий фиолетовый водопад, до которого почему-то безумно хотелось дотронуться, слишком неоспоримое, почти болезненное желание. Как же всё-таки хорошо, что сигарета хоть как-то его контролирует, давая выход напряжению, не позволяя рукам сделать что-то совсем уж безрассудное. — Ох, как же ты жестока. Неужели никакой поблажки? — Ризли ухмыльнулся, его губы растянулись в нарочито невинной, почти детской улыбке. Взгляд его моментально смягчился, нижнюю губу чуть поджал, брови нахмурил, создавая на лице ту самую «моську», которой, по его опыту, было невозможно отказать. — Уходи, пока я не рассказала всё администрации школы. Это уже, поблажка своего рода, — ответила Клоринда, и в её голосе не было ни единой трещинки, ни намёка на колебание. Владелец мотоцикла даже удивился. Её вообще никак не затронула его драгоценная «моська»? Ох, как же жаль. Он уже почти смирился, но тут в моменте в голову пришла идея, не столько глупая, сколько гениальная в своей дерзости. Шатен, не произнеся ни слова, резко снял свой шлем и, не дав девушке опомниться, нацепил ей на голову. Клоринда не успела возмутиться, как уже оказалась на его руках, почувствовав запах кожи и бензина, а после — на мягком, нагретом солнцем сиденье мотоцикла. Она хотела слезть, но Ризли тут же дал газ. Резкий рывок впечатал её в спину парня. От неожиданности и дикого страха, она вцепилась в него мёртвой хваткой, думая, что всё, конец жизни, вот так нелепо, на грязном мотоцикле. Ризли был доволен. Едкая усмешка искривила его губы. Ну, он же по факту уехал, да? Значит, устава школы не нарушил. И формально, не на территории школы он теперь курит, когда поедет дальше. Почувствовав её руки, крепко обхватившие его торс, парень ещё сильнее надавил на газ. Мотор взревел, и мотоцикл сорвался с места, гонял — бешено, словно хищник, выпущенный на свободу. У Клоринды колотилось сердце, будто бы сейчас выпрыгнет из груди, разрывая рёбра. Слова будто застряли в горле, не в силах вырваться наружу. Её ногти, длинные и острые, неприятно царапали его живот и грудь, оставляя за собой тонкие, жгучие следы. Слишком уж сильно она сжимала его, пытаясь удержаться за жизнь. Город потихоньку уходил в темноту, уличные фонари загорались один за другим, превращая окружающий мир в размытую полосу огней. Прошло минут пятнадцать в этом оглушительном, вибрирующем молчании. Ризли уж думал, она так и будет молчать, приклеенная к его спине. — Страшно? — прервал тишину водитель мотоцикла, его голос прозвучал чуть приглушенно из-за шума ветра и мотора. — Безумно, — ответила та, что ехала двойкой, её голос был еле слышен, дрожащий, но не теряющий своей сути. — Тогда держись крепче, — Ризли ощутил, как его губы растягиваются в хищной улыбке, — будет ещё страшнее. После этих слов, Ризли разогнался так сильно, что, кажется, уже нарушал все мыслимые правила. Это было запредельное превышение скорости, порой мотоцикл почти отрывался от земли, оставляя после себя лишь шлейф жжёной резины. Клоринда окончательно потеряла голову. Адреналин, дикий, необузданный страх и совершенно новое, опьяняющее ощущение свободы, проникающее под кожу, смешались в безумный коктейль. Она прижалась к его спине всем телом, вжавшись в него, как будто это могло спасти её от падения. Такого он не ожидал. Сердце застучало так сильно, что он, кажется, забыл, как дышать, ощущая её мягкое тело за своей спиной, её дрожь, её отчаянную близость. Остановились они около обочины, где-то на окраине города, где огни были редкими, а вокруг царила почти полная темнота. Староста ещё несколько секунд не осознавала происходящего, лишь чувствовала вибрацию, застывшую в воздухе, и шум собственного сердца. Байкер встал первым, его движения были резкими, уверенными. Он стянул с неё шлем, ибо та не понимала, как же его снять, не повредив макияж, не растрепав окончательно волосы. Её дыхание было учащённым, губы припухли, она серьёзно кусала их от стресса, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля. — Что… что это было? — проговорила девушка, её голос был хриплым, почти незнакомым ей самой. — Это зона счастья, Клоринда, — ответил он, его взгляд был прям и пронзителен. — Что? — Ты кайфовала, не ври. — Ты бесстыдно меня, можно сказать, выкрал, и ещё говоришь что-то? — в её голосе смешались обида, возмущение и смущение. — Я говорю только о том, что вижу, милая. И в этот раз я вижу, что ты была не особо против нашей поездки. Так вцепилась, что я думал, уж не отвянешь. Она заглохла. Снова прикусила губы, пытаясь остановить их дрожь. Ей было неловко, безумно неловко. Что это за порыв был вообще? Она не знала. Клоринда погрузилась в свои мысли, пытаясь разобраться в этом хаосе ощущений, только вот вышла из них слишком быстро. Девушка оказалась прижата к мотоциклу. Его тело было так близко, что она чувствовала жар, исходящий от него. Руки вдруг интуитивно потянулись к лицу Ризли, касаясь его щетины, его резких скул. Он не думал, просто взял и забрал. Забрал её первый поцелуй. Его ладонь бесстыдно забралась в её волосы, крепко схватила фиолетовые пряди, а затем с громким щелчком разорвала эту резинку к чертовой матери. Волосы, освобожденные от пут, хлынули по его пальцам, а затем и по его руке, создавая вокруг их лиц ауру дикого, неконтролируемого хаоса. Это был жест владения, жест, который разрушал её аккуратность, её идеальность, и Клоринда почувствовала, как вместе с этой ничтожной резинкой рвется и её собственная строгая оболочка, стирается налёт правильности, которым она так дорожила. Она не умела целоваться. Её губы были деревянными, скованными, а движения неуклюжими. Она не знала, куда деть язык, как ответить на этот натиск. Но он… он был в этом слишком хорош. Он не просто целовал, он поглощал. Его губы двигались с такой уверенностью, его язык был настолько смел и искусен, что Клоринда, вопреки своей воле, почувствовала, как что-то внутри неё отзывается. Сначала это был лишь инстинкт самосохранения – отстраниться, оттолкнуть его. Но потом, сквозь панику, сквозь этот водоворот новых, пугающих ощущений, пришло что-то иное. Невольное расслабление. Едва заметный, но безусловный ответ. Горячая волна, запретная и обжигающая, прокатилась по её телу, оставляя за собой не только жжение смущения, но и совершенно новый, дикий вкус неизведанной свободы. Её руки, которые так интуитивно потянулись к его лицу, теперь слегка сжались, вцепившись в кожу подбородка, словно она пыталась удержаться за единственную точку опоры в этом головокружительном падении. Или, возможно, она просто отвечала, подавалась вперед, позволяя ему глубже затянуть её в этот омут. Поцелуй становился всё более напористым, а её тело, прижатое к холодному металлу мотоцикла, начинало отзываться на каждый его толчок. Жар его тела, проникающий сквозь тонкую ткань, сливался с её собственным нарастающим пламенем, создавая ощущение, что они растворяются друг в друге, теряя границы. Когда Ризли, наконец, отстранился – не резко, а с некой медлительностью, которая говорила о его полном удовлетворении, – Клоринда тяжело дышала. Губы горели, припухшие и алые, словно после долгих поцелуев, обжигая каждый нерв. Фиолетовые волосы рассыпались по плечам и спине, совсем как он любит, создавая вокруг нее ореол дикой небрежности. И в её глазах, где ещё мгновение назад плясал шок, теперь читалась полнейшая растерянность, смешанная с чем-то… с чем-то безумно новым и совершенно запретным, что она не могла ни понять, ни назвать. Он же, напротив, выглядел самодовольно, его губы слегка изогнулись в победной ухмылке, а глаза блестели от голодного блеска. Он отпустил её лицо, но его взгляд оставался прикованным к ней, жадно впитывая каждую деталь её смущения, каждую дрожь её тела. Ей нечего было сказать. Слова будто застряли в горле. Он победил. Ей хотелось врезать ему. Ударить, плюнуть, сказать что-нибудь настолько уничижительное, чтобы его самодовольная ухмылка сползла с лица, чтобы этот блеск в глазах погас. Внутри неё бушевал настоящий вихрь: ярость, унижение, стыд, и… что-то ещё, неуловимое, пугающее. Её идеальный, выстроенный по правилам мир был грубо растоптан. Но слова не шли. Только это тяжелое, сбивчивое дыхание, которое выдавало её с головой, и этот жар на губах, который, казалось, никогда не остынет. Она чувствовала себя опустошённой и одновременно переполненной совершенно новыми, незнакомыми ей эмоциями. Ризли лишь усмехнулся, глядя на её растерянность. Он отступил на шаг, давая ей возможность выпрямиться, но продолжал держать мотоцикл, как некий барьер между ними, подчеркивая их раздельность и его контроль. — Молчишь? А я-то думал, староста всегда найдет, что сказать. — Его голос был нарочито мягким, ехидным, дразнящим, и Клоринда почувствовала, как внутри нее что-то сжалось от ярости и унижения. Холод прошел по спине. — Ты… ты чертов придурок, — наконец выдавила она, её голос дрожал, но не от страха, а от едва сдерживаемого бешенства, от которого хотелось кричать. — Что это было?! — Это было то, чего ты хотела, — спокойно ответил он, его глаза блестели в наступающей темноте, и в его голосе не было ни тени сомнения, словно он читал её мысли. — Или нет? Твои губы не врали, Клоринда. Она хотела возразить, но что-то в его взгляде заставило её запнуться. Что-то в том, как он произнес её имя, почти шепотом, с некой, едва уловимой нежностью, которая была такой же неуместной, как и этот поцелуй, и жгучей, как яд. Она почувствовала, как румянец снова заливает её щеки, но на этот раз это был не только стыд, но и что-то более глубокое, более… опасное. Ненависть боролась с тем неведомым, что проснулось внутри, и это противостояние было почти невыносимым. — Отвези меня домой, — почти прошипела она, пытаясь придать своему голосу властности, но вместо этого он прозвучал лишь устало, почти умоляюще. Ризли окинул её взглядом, задержавшись на рассыпавшихся фиолетовых волосах, на её припухших губах, на её растерянном выражении лица. Довольная усмешка тронула его губы – её просьба была для него комплиментом, подтверждением его власти. — С удовольствием, милая. — Он снова сел на мотоцикл, кивком указывая ей на место за спиной. — Держись крепче. И не пытайся кусаться. Если, конечно, не хочешь, чтобы я разогнался ещё сильнее. Клоринда ненавидела его. Ненавидела его самодовольство, его бесстыдство, его способность выбивать её из колеи одним взглядом, одним прикосновением. Ненавидела, как он заставил её почувствовать то, чего она никогда не знала, и не хотела знать. Ненавидела эту дрожь, которая пронзала её тело всякий раз, когда он был рядом. И самое ужасное было то, что часть её, та самая, которую он сейчас так бесцеремонно разбудил, жаждала продолжения, жаждала этой опасной игры. Она медленно, почти неохотно, снова забралась на мотоцикл. Её руки легли на его талию, уже не сжимая, а лишь касаясь, но даже этого легкого контакта было достаточно, чтобы по телу пробежали мурашки. Он почувствовал. Почувствовал, как её тело вновь прижалось к его спине, как её дыхание стало чуть глубже, как она, вопреки всему, покорилась. И снова тронул газ, оставляя за собой лишь клубы пыли, запах жжёной резины и несмываемый отпечаток этого безумного поцелуя. Город проносился мимо размытым пятном, звуки мотора заглушали все мысли, оставляя лишь дикий ритм её сердца и странное, почти приятное ощущение того, что она летит навстречу неизвестности, а он, Ризли, был её единственным проводником в этом хаосе.