1.

Если так посудить, все началось с небольшого желания иной раз испортить настроение другу, который мало того, что заставил присутствовать на именинах, сладко уверяя, что будут «лишь родственники» — которых, к слову, было так много, что глазом не пересчитать — так еще и выставил полным дураком, распорядившись так, чтобы возле него села именно Татьяна. Татьяна, которая накануне поклялась ему в любви, а он был вынужден ей отказать, чем довел несчастную едва не до припадка. Конечно, можно было бы списать все на то, что юный поэт ничего не знал (да и стал бы Евгений делиться чем-то столь личным?), но разве это могло бы отменить испорченное настроение Онегина? Вряд ли. И вот, идеальное оружие мести само ластится ему в ладонь, когда к Евгению подводят двух сестер Лариных. Старый генерал предусмотрительно протягивает свою ладонь вместе с ладонью Татьяны, предлагая взять на танец именно старшую, и девушка скромно опускает глаза в пол, смущаясь. Напряжение, кружащееся с долгим ожиданием, повисает в воздухе, и наконец Онегин строптиво откланивается, стукнув каблуком, и вдруг протягивает свою ладонь Ольге. Кажется, что весь мир замирает вокруг них двоих: в глазах юной девушки плещется удивление, смешанное со страхом и… Чем-то остро-ярким, похожим на слепой восторг. Минуты длятся часами, гости вокруг уже начинают на них оглядываться, прикрывая рты веерами, чтобы все тихонько обсудить, прежде чем младшая Ларина, скрыв смешок ладонью, послушно принимает приглашение на танец, оставляя генерала и старшую сестру в полном недоумении. — Вы же понимаете, что вам этого проступка не простят. — ее голос, едва различимый из-за всеобщего гула, тек в уши подобно меду. Онегин слегка наклонился, чтобы лучше ее слышать, и приобнял за талию, кружась в танце. Спиной он чувствовал на себе прожигающие глаза друга, почти что затылком видел, как тот хмурится, наверняка скрестив руки на груди и не сводя с них глаз. Что же, поплатился за свою глупость тем, что его невеста танцует с его лучшим другом. Пусть тоже ощутит себя не в самом приятном положении. — Какого именно? Что я позволил себе пригласить прекрасную даму на танец? — парировал он. Звонкая музыка обволакивала их теплыми объятиями, словно пытаясь спрятать от пронзительных, осуждающих глаз. Вряд ли кто-то в самом деле мог предположить, что Ольга поступит столь подло: позволит танцевать с собой другому мужчине на глазах у собственного жениха. Но, с другой стороны, Ленский нередко бывал чересчур эмоционален и к тому же ревнив; Ларина очень жаждала проучить непутевого, показав, что она не вещь и не может принадлежать ему одному.  — Одумайтесь, Онегин, о вас и так ходят не самые лестные слухи в последнее время. — Ольга заулыбалась чуть шире, польщенная столь пристальным вниманием, которое во много раз отличалось от того, что мог дарить ей Ленский. Евгений был уверен в себе, смел и нисколько не стеснялся ни своих слов, ни своих поступков. Если он чего-то желал, то всегда добивался, и не важно, какими способами. Знал, что был красив, поэтому и дам подпускал к себе только равных. А Владимир же был под стать шаблонному поэту, каким ему и надобно было бы быть: чересчур мечтательный, порой сентиментальный, и всегда ему нужно, чтобы любили его и только его одного. С ним Ольга чувствовала себя птицей в клетке, которой не разрешают петь, чтобы никто другой не смог ею заинтересоваться; Евгений же выглядел как мужчина, который ничем не собирается сдерживать свою пташку, и это наводило на определенные мысли.. — Так разве ж вы замужем, чтобы танец со мной мог вас осквернить? — жаркий шепот вдруг обжег ухо, и Ларина наконец поняла, как близко к ней стоит Онегин. Слишком близко. Они продолжали кружиться в танце: Евгений бережно отводил ее от других танцующих и сам двигался с присущей ему грацией, и Ларина чувствовала себя на удивление надежно в его руках. Слишком много параллелей с ее женихом, и к сожалению почти все они не в пользу несчастного Владимира, который умирал изнутри, прячась в углу и наблюдая за ними. Когда смысл его слов дошел до Ольги, ее щеки покрыл естественный румянец, и она зашептала, легонько стукнув его по плечу: — Вы негодник, Онегин, самый настоящий негодник. Как вы можете такое говорить, зная, что Ленский — мой жених? — но в ее голосе не было ни капли возмущения, которое должно было бы там звучать, если бы она по-настоящему была влюблена в несчастного поэта. В голосе Ольги отзывалось лишь девичье озорство и наигранное смущение, призванное зацепить взгляд. На очередном из поворотов, пока Онегин придерживал ее ладонь кончиками пальцев, младшая Ларина передернула плечами, обнажая их белоснежный блеск и стройность. Безусловно, Ольга была красива собой и прекрасно об этом знала. — Он вызовет вас на дуэль, как только я расскажу ему о ваших дерзостях! — И вы в самом деле расскажете? В самом деле позволите ему стреляться со мной? — голос Евгения звучал удивленно, почти что искренне, если бы мужская ладонь не поползла ниже по ее талии, опустившись на самую границу дозволенного. Ольга вздрогнула и в самом деле покраснела, заглянув в его лукавые глаза. Конечно, она не позволит Ленскому ни узнать о произошедшем между ними разговоре, ни тем более вызвать Евгения на дуэль. Когда музыка прекратилась, Онегин нарочито медленно склонился и поцеловал кончики ее пальцев, при этом не разрывая зрительного контакта, и Ларина почувствовала себя обнаженной под взглядом сотни людей, окружавших их в зале. *** — Я не могу поверить… Не могу поверить, Что он все это сделал! — Ленский рвал и метал, нарезая по комнате младшей Лариной круги, пока она сама сидела за столом и в задумчивости расчесывала свои роскошные волосы, стараясь иной раз не смотреть на своего жениха. Владимир был растрепан больше обычного, его кудри неуклюже лежали на плечах, а под глазами залегли мрачные тени, словно тучи, готовящиеся поразить молнией. Когда бал закончился, она слепо надеялась, что сможет пролизнуть мимо Ленского незамеченной, ровно как это удалось самому Онегину, но ее постигла меньшая удача, и теперь приходилось выслушивать, играя роль покорной невесты. — Он… Он мало того, что посмел прилюдно вызвать тебя на танец, прекрасно зная, что ты для меня значишь, он еще и посмел опозорить тебя! Я не могу это так оставить, Ольга, не могу… — Владимир. — ее голос наконец прервал раздраженный монолог Ленского, и она поднялась с банкетки, размеренными шагами приближаясь к будущему супругу. Поэт смотрел на нее ревниво, но послушно молчал, ожидая, что собирается сказать ему Ларина, а та, не теряя своего природного обаяния, заговорила. — Ты же прекрасно знаешь, что из себя представляет твой друг. Уверена, он делал это не из умысла обидеть меня или тебя, он просто… — на губах почти расплылась улыбка, когда перед глазами вновь появилось лицо Онегина. Четкое, угловатое, со слегка вытянутым подбородком, с ровным носом и пронзительными, холодными глазами. — Он такой и есть. Я прошу тебя, мой милый, не устраивай сцен; все уже давно забыли… — Тебе ли не знать, что они не могли столь быстро это забыть! Особенно твоя матушка. Что она скажет, узнав, что я не отстоял честь своей невесты!? Нет, я непременно должен вызвать его на ду-… — Володенька. — ее пальцы осторожно, но крепко впились в юношеское предплечье, слегка дернув на себя, отчего Ленский удивленно на нее уставился, не понимая совершенно ничего. Почему Ларина так яростно отговаривает его от любого столкновения с Онегиным? Почему не хочет, чтобы тот отстоял ее честь? И осознание вдруг приходит само собой — она боится его потерять. Наверняка его милая, добрая Оля, зная его характер, переживает, что в порыве эмоций рука Владимира на дуэли дрогнет, и он погибнет, а она останется совсем одна… Черты лица Ленского разгладились, вновь приобрели свойственную им мягкость. — Моя любовь, это будет честью для меня — пасть, защищая тебя и твое славное имя. — поэт нежно обхватил обе хрупкие ладони и принялся покрывать их короткими, любовными поцелуями: они совершенно отличались от того одного, долгого прикосновения губ Онегина к ее пальцам. По телу Лариной прошла слабая дрожь, и Владимир вновь воспринял это на свой счет. — Прошу тебя, не рискуй собой ради такого пустяка. — наконец вновь говорит Ольга, и Владимир внемлет каждому ее слову, будто она — божество, которому нужно подчиняться беспрекословно. Ларина осторожно гладит его кудри, пытаясь их уложить на свой лад, и продолжает говорить почти что убаюкивающим тоном. — Онегин поигрался; ему хватило. Больше он так делать не будет, а если и попытается, то я ему откажу. Прошу тебя, ложись спать, а завтра с утра мы непременно направимся гулять в сад, и ты почитаешь мне стихи. Мгм? Ленский настолько был поглощен своей возлюбленной, что у него не возникло даже мысли: «Ведь она сама нисколько не была против внимания, которое ей дарил Онегин, и не пыталась его от себя оттолкнуть». Он видел в ней лишь святого ангела, который не был способен на такую подлость. Поэтому, распрощавшись с ней и в порыве робости коротко обняв за хрупкие плечи, Владимир направился в свои покои, полностью уверенный, что Ольга тоже вскоре ляжет спать. Но не тут-то было. Дождавшись, пока все в доме утихнет, она осторожно распахнула окно в своей спальне и выглянула наружу; было настолько темно, что ни зги не было видно. Ларина лишь знала, что внизу располагаются кусты, в которые в случае чего она и упадет. Осторожно перекинув сначала одну ногу, потом вторую, Ольга медленно начала выбираться наружу, но вместо того, чтобы приземлиться на землю, ее вдруг подхватили чьи-то сильные руки. — Знаете, я решил совершить вечерний променад и вдруг увидел, как юная Ларина зачем-то вылезает на улицу из своего окна. — голос Онегина был хрипловатый, но с той же искрой, что и днем, на балу. Ольга держалась за его шею, чувствуя грубую ткань фрака, и прикусила губу — сама она необдуманно вышла на улицу в одном ночном платье, которое стройно обнимала ее изгибы. Послышался короткий смешок. — Потрудитесь объяснить, что вы делали? — Разве ж я должна отчитываться перед вами? — зашептала Ларина в ответ. — И, я прошу вас, если у вас настроение вести беседы, то давайте отойдем от поместья. У стен есть уши. — Евгений негромко засмеялся, но послушался, неся Ольгу на своих руках прочь. Гравий шуршал под его ботинками, словно обсуждая то, как петербургский повеса, нисколь не стыдясь, под покровом ночи уносит на своих руках сбежавшую молодую девицу, едва ли одетую хоть в какую-то приличную тряпку. И, что самое главное — сама Ларина не была против, когда Евгений понес ее в сторону своего коня, чтобы вывезти Ольгу на ночь к своему поместью, а ранним утром, распрощавшись жарким поцелуем, отвезти ее обратно, будто бы ничего и не было…