🃇

      Тем утром на подушках, в нашем пацанском штабе на дереве, сидели все в кругу.       В нашей компании дома били всех, кроме меня. Мои родители вообще отличались от семей друзей, они были добрыми и окрылёнными, непохожими ни на кого. У Кори и Престона (мы всегда называли его по фамилии) тоже родители хорошие, правда, у Кори только мама была, но она женщина ого-гошеньки, пусть редко, но как возьмётся за воспитание, Кори только убегать остаётся. Джонни и кроха Вилли страдали от побоищ дома сильно. Им бы, по-хорошему, дружить, но они отчего-то видели друг в друге непонятно в чём конкурирующих соперников.       Но в то утро и я пополнил их ряды, подложив подушку под живот, лёжа задницей к верху.       Когда я утром прополз через дверь внутрь домика, меня встретили четыре, полные предвкушения взгляда. И покуда весь мой вид отвечал на их актуальный вопрос, друзья разразились криками и аплодисментами. Престон и Джонни подняли меня так, что одна моя нога упиралась в плечо первого, а другая — второго. Кроха Вилли торжественно вручил мне подушку. Самую мягкую и удобную. И поскольку до того утра эта подушка всегда отдавалась самому битому Вилли, он передал её, как приз в каком-то ежегодном конкурсе.       Пополнить ряды поротых оказалось даже весело, только совсем нежеланно. Всё-таки мне нравилось быть белой вороной в этом аспекте. Мне многое прощали дома, за что, в свою очередь, я не совершал чего-нибудь совсем из ряда вон выходящего. Подумаешь — разок допоздна загулялся, подумаешь — прогулял урок и получил двойку. Вообще-то, мама моя редко узнавала о серьёзных моментах, а папа человеком был современным, да и мальчики, по его мнению, должны учиться на своих ошибках напрямую, а не через ремень и ругань. Нет, не то, чтобы меня совсем никогда не ругали, но вот ремень — штука неизведанная. Была таковой... до прошлого вечера.       Вылазка, на которую мы все дружно решились, вышла боком: пройти пешком через границу в другой штат. Кто ж знал, что там территория военных учений расположена?! Мы с ребятами всего лишь хотели заскочить по магазинам, чтобы посмотреть, что там есть такого, чего нет у нас. И тут эта дурацкая колючая проволока. Ну, мы-то нигде не видели знаков и предупреждений, полезли через неё. Это хорошо, что проволока оказалась не под напряжением! Пошли мы спокойно, смеясь и подпрыгивая от радости, что скоро доберёмся, как тут «бах!», «ба-бах!». А затем крики и угрозы. Мы сразу поняли, в чём дело — не безнадёжно тупые. Последний залп так нас напугал, что через проволоку мы перепрыгнули настолько оперативно, что и не повторить. Жаль только, учитель физкультуры не видел.       Идти домой после такого, Джонни и Вилли не сильно горели желанием, и мы остались с ними. По радио сообщили, что пятеро мальчиков от двенадцати до четырнадцати лет пробрались на территорию военного полигона. Так же сообщилось, что военные открыли огонь прежде, чем узнали в них детей. Но мы-то знали, что все целы и не ранены. Вообще-то, нас очень удивило, что по радио такое оглашают, а потом оказалось, что это Кори настроил какую-то частоту, на которой можно услышать всякую засекреченную информацию. Он вообще был ещё тем засранцем и много чего умел, только боялся, что мама узнает. Собственно, руководствуясь опрометчивостью и наивностью, мы просидели прошлым днём в штабе до ночи. Переждать бурю, как говорится.       Если бы только хоть один из нас предположил, что взрослые ведут активные поиски, то ничего бы дальше не случилось. И я был первым, кому должна была прийти в голову эта мысль. Так-то многие не обращали внимания на пропажи детей. Кроха Вилли и Джонни часто приходили поспать летними ночами в штаб, а в холода бежали либо к Кори, либо ко мне. К Престону ходить не спешили, потому что мать у него была слишком правильная и покрывать никого не имела привычки.       А вот моя пропажа, очевидно, стала тревожным звоночком. И кто бы мог подумать, что мои родители способны поднять на уши полгорода за считанные часы! Пока мы сидели в штабе, распивая газировку и поедая снеки, шутя и развлекаясь, по лесу и окраинам города уже патрулировали копы с собаками и местные волонтёры. Да и какое это волшебное совпадение, что наш домик так долго не могли найти! О штабе никто не знал. Мы только сообщили, что нашли его где-то в лесу и обжили.       Лай собак мы услышали раньше, чем возню между деревьями и крики.       — Кори! — услышали мы голос его мамы.       — Хью! — от единодушного зова моих родителей, я аж подскочил, а следом за мной и все остальные. Мы переглянулись.       — Джон! — прорычало прямо под штабом, и Джонни рванул к окну. Престон попытался ухватить его за рубашку, только это оказалось бессмысленно.       Джонни выскочил в узкое окошко, даже не застрявши там, зацепился за ветки, и как только приземлился на землю, бросился прочь. В его защиту могу сказать, что я бы на его месте (будучи теперь ознакомленным с понятием «получить по заднице») тоже выпрыгнул в окно и убежал. Скрыться у него, к сожалению, не получилось. Престон чертыхнулся, после чего мы услышали шорохи, крики, а за тем звонкий хлопок и стало тише.       — Ему конец, — у Престона даже кровь от лица отлила. — Он его прибьёт дома, чёртов ублюдок.       — Хью! — повторилось, теперь уже совсем близко, и на сей раз я услышал отчётливо голос папы. Мягко просящий голос, но я расслышал в нём такую требовательность и строгость, что сорвался с места сразу же. Прятаться теперь не было смысла, а пугать своим отсутствием я хотел в последнюю очередь.       Под деревом в ночном мраке творилась какая-то чертовщина. Прямо как в сериалах! Собаки, пара копов, родители и незнакомцы. Тогда, первое о чём я подумал, был наш штаб. Теперь ведь все знают, где он! А думать нужно было не об этом.       Свет фонарика чуть не ослепил меня, честное слово! И всё-таки я явственно увидел, как мама закрыла руками рот и, облегчённо выдохнув, заплакала. Горло папы вздрогнуло, в глазах, как и у мамы, прочиталось уставшее облегчение. Одной рукой он придерживал бок, а вторую вытянул вверх, подзывая спуститься.       Головы следом из двери высунули и оставшиеся. Родителей крохи Вилли и Престона не было в этом отряде, и они, довольные, дали друг другу пять. Верите, или нет, но если бы копы не привели их по домам, то всё могло и обойтись. Но, сверившись с самым началом моего рассказа, вы и так понимаете, что всем нам не повезло.       Не препятствуя естественному развитию событий, я спустился вниз. Копы придерживали за поводки собак, и пока они их отводили подальше, я успел погладить одну овчарку. Мама обнимать меня не побежала, она всё ещё пыталась успокоиться. От нахлынувших эмоций, она даже ушла подальше. Мне показалось, что её затошнило. Чёрт подери, я таким идиотом себя тогда почувствовал! Если бы кто-то сказал мне тогда, что я думал задницей, то это была бы сущая правда. Я подвёл родителей. Подвёл их доверие и доброту.       Теперь я мог вблизи увидеть, какими они были напуганными. Папа обхватил нос большим и указательным пальцами и почесал его. Взгляд скользнул вначале вверх на домик, откуда выглядывали друзья, затем на меня. Рукой, которой он недавно звал меня спуститься, теперь приглашал в объятия. Конечно же, я пошёл. Стоило уткнуть ему в грудь голову, как его руки на спине сцепились. Так сильно, крепко, что мне не удалось сделать того же в ответ. Папа отстранил меня ровно через пятнадцать секунд и жёстко обхватил затылок, чуть пригнувшись, заглянул прямо в глаза. Он очень злился. Никогда раньше такого не было.       — Это перебор, Хью. Это уже перебор, — только и сказал он. Потом толкнул мой лоб своим и снова крепко обнял, на этот раз, позволив обхватить и его спину. ***       Каждый уголок в штабе хранил свою историю. В одном углу стоял едва рабочий автомат с цветными жвачками, который не так давно притащил Джонни. Никто не знал, откуда он его украл, но в том, что он ворованный, никто не сомневался. В другом лежали пыльные бинокли и пожелтевшие журналы с горячими цыпочками. На дальней стене висели в ряд четыре плаката с Рокки, а на двери один большой c Red Hot Chili Peppers. Кроха Вилли обменивался в школе наклейками из обвёрток жевательных резинок и обклеивал ими всё вокруг. Маленький старый телевизор с устрашающими антеннами не работал уже целый год, а отнести его папе на ремонт я никак не соберусь. У нас было много развлечений. В доске для дартса всегда появлялись новые дырки, а стол никогда не пустовал.       С младших лет тут остались карты сокровищ, игрушки динозавры и растерянные фигурки из нескольких игр серии D&D. О теперешнем больше всего напоминал запах несвежей еды, которую мы часто забывали тут. Одеяла и выцветшие ковры, устланные на полу, пропахли дешёвыми сигаретами. В щелях старого диванчика и кресла застряло так много крошек, что там, вероятно, завелась уже жизнь.       — Ну, расскажи! — попросил кроха Вилли уже в четвёртый раз.       — Заткнись, малой, — раздражённо рыкнул он, покуривая сигарету. — Ещё никто не рассказывал. А я первым быть не хочу.       — Тогда пусть Хью!       — Ты тупой? Хью последним рассказывать будет. Такую вкуснятину на десерт оставлять нужно.       Кроха Вилли насупился. Обычно его оставляли на десерт. Он был самым младшим, его всегда больше, чем остальных, жалели. Я как-то даже смутился.       — У меня вот совсем неинтересно в этот раз получилось, — перебил их Кори. — Могу начать.       Не услышав возражений, он уселся поудобнее и рассмеялся.       — Представляете, мама не могла найти ремень моего старика! Я уже так устал ждать, что начал засыпать, сидя прямо в кресле. Но она всё-таки нашла, встала надо мной требовательно... ну, как она умеет, и давай размахивать им. Но я видел, что она пока его искала, перенесла всю свою злость на поиски. И весь тот яд, который она хотела выплеснуть на меня, тоже закончился. Получил я крепко, но бывало и хуже, если быть честным. Она даже потом заплакала и стала утешать. Пф, будто первый раз. Да и больно вовсе не было.       — Ну да, конечно, — покосился Престон на то, как Кори в очередной раз меняет позу. Сделал ещё одну тягу.       — А у меня, как всегда, — пожал плечами кроха Вилли. — Если бы не эти тупые копы, ничего бы и не случилось! Я вообще-то хорошо обманывать умею, не влетело бы...       — Влетело бы, — в один голос прокомментировали мы с Престоном.       — Это не смешно! Между прочим, ты на моей подушке лежишь, а это значит, что раз она обычно моя, то «как всегда» у меня — это больно! А ты! — Вилли надулся и зыркнул на Престона. — Давай уже рассказывай, что там у тебя такое случилось!       — Ладно! — Престон махнул на него рукой и всё-таки сдался. После сигареты смочил горло газировкой. — Мне влетело и от старика, и от мамки.       — Что?! — удивлённо приподнялся я. Вилли и Кори расхохотались. Даже Джонни улыбнулся, хотя до этого сидел ниже травы, будто и не в теме.       — Да, вы прикиньте, — Престон поднял одно колено к верху и упёрся о него предплечьем. — Дрались за меня прямо, вырывали друг у друга, чтобы выдрать. Старик вначале жёстко меня трепал. Маме жалко стало, забрала меня, начала расспрашивать. Я рассказал всё, как было, толку скрывать, раз уже получил? А она как озверела! Как начала искать, чём же меня отлупить! Нашла какой-то шнур от старого пылесоса и как начала бить! Ей Богу, больно конечно, но как же смешно! Старик обалдел от этой картины, он маму, наверное, ещё больше полюбил вчера. Но всё-таки решил сам продолжить воспитательный процесс. Как вы поняли, власть над моей задницей вчера менялась чаще, чем над Боливией.       Кори хохотал без устали, и даже когда он подавился, и через нос потекла его же газировка, всё равно не перестал. Престону пришлось подползти и толкнуть его в бок, чтобы успокоился. Кроха Вилли, увидев это, решил затихнуть без вмешательства грубой силы. Задумавшись о чём-то, он покосился на Джонни.       Джонни ничего не рассказал, да никто и не хотел его слушать. Хватало взглянуть на огромное красно-синее пятно на бедре, виднеющееся из-под шорт, когда он сидел. У него единственного, помимо увечий на мягком месте, признаки побоев были заметны и на руках, и на лице. У меня тоже наливался на руке синяк от хватки отца, но грешно на такое жаловаться, скажу я вам.       Закончив толкаться, Кори и Престон вопросительно посмотрели на Джонни, и когда тот лениво указал рукой на меня, будто бы приглашая, от него тут же отстали.       Я снова покраснел. Не то, чтобы я не представлял себе, как рассказывал бы такое, но подготовить историю не хватило ни времени, ни опыта. Друзья рассказывали о своих ситуациях часто, у нас с ними даже есть притворное ток шоу на эту тему. Всем пятерым нам ещё не предоставлялась возможность давать интервью друг другу в один день.       Непривычно просто как-то. Друзья всегда так непринуждённо выдают свои истории, будто даже и не думают, о чём говорить. А я вот думал долго, и так ничего хорошего в голову не пришло.       — Чего молчишь, дебютант? — поторопил Престон. — И только не говори, что ничего не было. Не зря ты всё утро лежишь на любимой подушке крохи.       — Да иди ты! — Вилли кинул в него горстью печений.       — Да нет, я и правда получил, — шмыгнул я носом. — Просто... Ну... для меня это не как для вас. Не в обиду, но вы ведь привыкли и совсем по-другому воспринимаете трёпку. А для меня это имеет значение. Отец не выдрал меня за какую-то ерунду, не сорвался просто так, лишь бы выпустить пар. Он испугался, и не знал, как поступать.       — Ну он правильно поступил, братан, — серьёзно отозвался Престон.       — Да, — кивнул Кори. — То есть, ты прав. Нас выдрали, как всегда, лишь бы сделать это поскорее и отвязаться. Зная твоего отца, трудно представить, каково ему было сделать тебе больно.       — И именно поэтому, — хитро промурлыкал Престон, — мы ждём подробностей. Чёрт, мужик! Мы хотим услышать о приключениях твоей нежной-белоснежной задницы! В подробностях!       И умеют же они уговорить! Мне даже слова нужные пришли в голову.       — Ну, в общем. Мы когда домой пришли, очень неловко стало. Мне даже показалось, что родаки пытаются выставить всё в таком свете, будто ничего и не было. Папа снова и снова потирал лицо, чесал нос, нервничал. Мне кажется, что он и сам тогда ещё не был уверен, что делать. Он спросил: «Это были вы, Хью? Те мальчики с полигона?» Вообще-то было ясно, что это мы, потому что, когда нас нашли в штабе, реакция обеих сторон отвечала на все вопросы. Я кивнул, а он опять повторил тот жуткий жест с потиранием лица. Мама тоже вмешалась: «Почему вы не пошли домой, милый?» — «Да мы и не подумали, что про это кто-то узнает», — объяснил я, и только потом понял, насколько это тупо. Если бы я сказал, что мы вообще случайно туда попали, или что пошли спасать какое-то раненое животное, то обошлось бы, наверное. А тут, мало того, что признался, так ещё и свою тупость продемонстрировал во всей красе. А потом, представляете, так разнервничался, что вместо того, чтобы завалить хлеборезку, добавил: «Военные ни в кого не попали же, все невредимыми вышли, вот и пошли себе в штаб».       — Ой дурак! — вскинул брови Престон и сомкнул на переносице пальцы.       — Чего дурак-то? — хмыкнул Джонни. — Иначе не получил бы.       Я закатил глаза.       — И что вы думаете? Мама берет, гладит его и целует в плечо. Вот знаете, она будто благословила его. Я думал, она защищать меня будет, а тут такое! Нет, конечно, это логично, она чуть не рыганула вчера после всего этого, но это же я! Вы видели бы мою мордаху честную! Грех такое бить, уж поверьте. А папа вдруг хватает мою руку, — ещё сильно так сжал, до синяка, — ведёт в комнату и говорит штаны снимать. И тут-то я в ступор впадаю. Ладно, он никогда не драл меня, но задницей светить перед ним — отстой!       От неприятного момента воспоминания, я аж заёрзал на животе, обхватив покрепче подушку. Кроха Вилли слушал с неподдельным любопытством, Джонни с садистским наслаждением, а двое остальных так понимающе, что даже грустно стало.       — Я вначале даже подумал, что если просто лягу, то он забудет. На самом деле, мне очень сделалось хреново из-за всего этого. Говорю ему: «Пап, ну не злись ты так, прости». А он достаёт ремень, неумело его складывает, кивает на кровать. Если вы хотели услышать историю о том, как я бегал от него, вырывался, или кричал, то разочарую: там всё было совсем не так. Я лёг, как он и велел, только штаны не снял. Он сделал это сам. Правда, долго потом ещё стоял и думал. А потом его рука сильно прижала меня к кровати.       — Значит, сильно будет бить, — шепотом вкинул теорию Вилли, нагнувшись вначале влево к Джонни, а затем вправо к нашему старшему безымянному другу.       — Придурок! — выкрикнул Престон, — Ты нафига его перебиваешь на самом инертном месте?!       — Да, тут-то всё и началось. Чувствовалось, что он не умеет. Та и я не знал, как должно быть. Сжался весь на первом хлопке, прилип к кровати. И тут папа как начал драть, у меня аж пломбы повыскакивали от давления! Про пломбы — это, конечно, перебор, но больно было ужасно. Вы, если бы хоть раз рассказывали, насколько сильно это хреновое дело, я бы в жизни не нарвался! Я уже начал рычать и молотить ногами. Даже слёзы потекли, а он всё бьёт и бьёт. У меня уже зад горит, кричать хочу... только мне как-то стыдно было жаловаться тогда. Когда пошёл третий десяток, мне крышу снесло. Перед глазами туман, ничего не вижу через слёзы, вдохнуть тяжело, рука сверху давит. В общем, всё-таки не дотерпел до конца, прорвало перед финалом. А может финал и наступил из-за этого. Не знаю...       — Салага, — выплюнул Джонни и просвистел разочарованно какую-то мелодию.       Я хотел продолжить, но передумал. Слова Джонни стали отличным поводом сменить тему. Поспешил:       — Ну да, это же я вчера выпрыгнул в окно, лишь бы только избежать последствий.       — Да ты и вполсилы не получил, сопля! Меня мой всю дорогу лупил! — всё же признался он, и внимание от меня резко перешло к новому рассказчику. Он заслужил быть десертом больше, чем я.       Концовку вчерашнего я недосказал им, но думаю, что без этого рассказ мой будет не таким драматичным. Так вот, после всего папа не сразу убрал руку. Я плакал, а он поглаживал меня по спине. Долго, пока его ладонь и правда не стала меня успокаивать. И пока задница не перестала пульсировать и гореть так сильно, что приложить льда хотелось.       Он присел рядом и сидел, сидел... Пока не стало совсем тихо. Он только начал: «Хью, послушай, я...», а я возьми и перебей:       — Я не хотел вас так пугать. Если бы я только знал, что дошли слухи, то сразу же прибежал. Правда, даже если бы ты выдрал меня утром.       — Честно? — улыбнулся он, натягивая мне на задницу штаны. Тело аж прострелило от снова накатившей боли. Только теперь какой-то тупой. Мы с папой как-то синхронно вздрогнули от моей реакции, оба покраснели.       — Честно, — поспешил я вернуться к разговору.       — Что ж, было бы и вправду лучше, — грустно кивнул он и снова погладил по спине.       Из-за реакции папы я снова захотел плакать, а он заметив то, как я прячу лицо, наклонился, просунул руки мне под грудь и крепко обнял. Прямо как большого плюшевого медведя. Он хоть и добрый, но, чтобы вот так обнимать, — это редкость.       — Я так тебя люблю, Хью, — гудел он мне в плечо. — Пожалуйста, будь уверен в этом. Даже если я тебя обижу...       — Как пару минут назад? — попытался я разрядить обстановку, но папа только нервно хохотнул.       — В особенности, как пару минут назад, сынок! Знай, я никогда не обижу тебя нарочно, а сегодня — это воспитательный процесс и нервы. Ты только не сбегай никуда и не делай мне назло. Будь благоразумным.       Меня аж в дрожь кинуло от его слов. Они с мамой же, наверное, надумали всякого. Что я сбежал из-за них, или повёлся на какие-то хулиганские провокации друзей. Объяснять всё заняло бы слишком много времени, поэтому я просто пообещал, что не буду так делать. И больше не заставлю их так волноваться.       — Пап? — отозвался я после неловкого молчания.       — М?       — Маму сильно тошнит?       — Уже нет, — заверил он, отпуская меня. — Но я лучше пойду к ней. Проверю.       Я кивнул, а он убежал, избегая взглядов и новых вопросов.       Хорошо, что он ушёл тогда, по правде, потому что меня тоже затошнило от нахлынувших эмоций. Спасением стали попытки описать словами всё, что случилось, чтобы потом рассказать друзьям. И не зря я был уверен, что они оценят.