* * *

— Гваихир! Это ещё что такое, во имя Эру?! Голос был незнакомый. Странный голос, больше напоминающий своим звучанием орлиный крик, чем речь квенди. — Ну мам... — отвечал ему другой голос, выше и пронзительнее. — Я все сделал, как ты учила... Движется — лови. Вот. Поймал. Маэдрос пошевелился и тут же пожалел об этом. Ощущение было такое, словно по нему только что проскакала бравая конница Келегорма. Вся. Туда и обратно. — Перья Манвэ, он что, живой?.. Маэдрос задумался, где у Манвэ перья. Хотя, по правде говоря, какое ему дело?.. — Конечно, живой, — произнес второй голос почти с обидой. — Зачем нам мертвый эльф? Тут Маэдросу наконец удалось открыть глаза, и он увидел перья. Вернее, пух, если уж на то пошло, но это определенно был он. Белые пушинки были повсюду, лезли в нос и щекотали губы. Кажется, он лежал в груде мягкого пуха. Он попробовал повернуть голову — и об этом тоже пожалел, но любопытство оказалось сильнее боли. Наверху виднелось чистое синее небо и... Маэдрос зажмурился и снова открыл глаза, но видение не исчезло. Над ним сидел один из великих Орлов Манвэ. Величественная птица уставилась на него янтарным глазом, потом распахнула огромный крючковатый клюв. — Отец вернётся из-за моря — махи тебе надерет! — произнесла она ясно и отчётливо. — А живой эльф нам зачем, ты подумал? — Брат может с ним играть, — заявил второй голос, принадлежавший, очевидно, другому орлу, который и был Гваихиром. Орёл, вернее, орлица, недовольно защелкала клювом. — Что за птенец! Едва стал на крыло, а уже тащит в гнездо невесть что, — пожаловалась она. Затем наклонила голову вбок, изучая Маэдроса под новым углом. Тот не знал, должен он чувствовать себя польщенным таким вниманием, или наоборот. Он только вспомнил, что Орлы, вроде бы, не рассматривали эльдар в качестве еды. Наверное. — Отцу не понравится, что ты принес в гнездо эльфа, когда Владыка ясно велел их не трогать! — провозгласила наконец орлица. — Надо вернуть его сородичам. — Не хочу, — упрямо возразил Гваихир. — Это мой эльф. Огромная лапа протянулась к Маэдросу и осторожно потрогала кончиком когтя. — Эй! Ты умеешь говорить? У тебя есть имя? Он хотел ответить, но ему удалось выдавить из пересохшего горла только хриплый стон. — Он голодный, наверное, — продолжал Гваихир. — Мам, что едят эльфы? Маэдрос застонал снова. Он начал уже понимать, что надежда на быструю и милосердную смерть развеялась как дым. — Понятия не имею, — проворчала орлица. — Твой эльф, ты его и корми. Когтистая лапа исчезла из поля зрения. На смену ей пришла тень — орёл склонился над Маэдросом, внимательно его изучая. Крючковатый клюв был теперь совсем близко. — Эй! — поинтересовался Гваихир. — Ты голоден? Он снова попытался ответить, но держать глаза открытыми оказалось невыносимо тяжело, и веки опустились сами собой. Когда он очнулся снова, рядом было что-то большое и тёплое. С трудом приподняв левую руку, он потянулся к этому большому и тёплому. Пальцы зарылись в шелковистый белый пух. Большое и тёплое шевельнулось, и на Маэдроса уставился круглый глаз, странно тёмный на фоне белого пуха. — Привет! — услышал он над самым ухом. — Ты проснулся? Орлиное гнездо, вспомнил Маэдрос с некоторым запозданием. Да, всё правильно. Он упал, когда скала раскололась от звука серебряных труб, и один из Великих Орлов унёс его… В своё гнездо. Даже звучало как-то абсурдно. Теперь он лежал на пуховой подстилке в этом гнезде рядом с ещё не оперившимся птенцом. Новое яркое светило ушло с неба, и ему на смену пришло более тусклое белое. Прохладный воздух касался лица, но всё равно было тепло. — Ты дрожал, и я накрыл тебя крылом, — продолжал птенец. — Теперь больше не дрожишь. Холодно, наверное, совсем без перьев, да? Наверное, так и было — прежде, потому что теперь Маэдросу стало тепло. В прохладном воздухе высокогорья даже дышалось легко и, если не двигаться, было почти не больно. Правую руку он, правда, не чувствовал и подозревал, что как только почувствует, ему это не понравится. — Как тебя зовут? — спросил птенец. — У тебя же есть имя? Нужно было ответить, решил Маэдрос. Иначе выходило как-то неучтиво: орлы его спасли, а он даже не представился. Он собрался с силами и проговорил как можно отчётливее: — Майтимо. Орлёнок издал восторженный клёкот. — Вот! Я так и знал, что на самом деле ты умеешь говорить! — заявил он. — А я Ландроваль. Будешь со мной дружить? — Конечно, буду, — заверил его Маэдрос. В этом было нечто ироничное — дружить с Орлом, пусть Орёл ещё даже не отрастил себе перья и, кажется, не так давно вылупился из яйца. — Я рад! — отозвался Ландроваль. — В гнезде очень скучно одному, когда все улетают на охоту, а я ещё не умею летать. Когда Гваихир был младше, мы играли вместе, и было весело. А теперь он стал на крыло и редко возвращается в гнездо. Маэдросу пришло в голову, что Гваихира, в принципе, можно понять. — Ты будешь со мной играть? — спросил орлёнок. — Буду, — согласился он. Не то чтобы он хорошо представлял, в какие игры играют орлята, но терять в любом случае было уже нечего. — Тогда давай поиграем! — предложил Ландроваль. — Пока не вернулась мама. Потом она прилетит с охоты и принесёт что-нибудь поесть. Ты голоден? — Нет, — поспешно ответил Маэдрос, у которого могли быть иллюзии относительно орлиного досуга, но что едят орлы, он представлял себе даже слишком хорошо. — Но я хочу пить. Орлёнок задумался. — Я попрошу маму принести воды, когда она вернётся, — протянул он. — А как ты будешь пить? У тебя же нет клюва. Маэдрос едва не рассмеялся, но при первом же резком вдохе боль впилась в рёбра раскалёнными кинжалами, и стало не до веселья. — Я как-нибудь справлюсь, — пообещал он. — Ну ладно, — согласился Ландроваль с явным сомнением в голосе. — А теперь давай играть! — Во что? — спросил Маэдрос. — Не знаю. Придумай, — заявил орлёнок. — Ты же обещал со мной играть. Это явно была слишком сложная задача, когда голова уже гудела от усталости. Маэдрос задумался, но хороших идей не приходило. — Ты умеешь играть в загадки? — спросил он в конце концов, так и не придумав ничего лучше. — Нет. — А, — Маэдрос попытался поднять голову, чтобы лучше видеть орлёнка, но всё тело отозвалось болью, так что он быстро оставил эту затею. — Ничего, я тебя научу. Суровый взгляд Торонберет не предвещал ничего хорошего. Маэдрос прекрасно знал этот взгляд. Кажется, он был общим для всех матерей на свете, не важно, летают они в небе или ходят по земле. — Спасибо, — сказал он вежливо, — но я правда не голоден. — Началось! — проклекотала орлица в ответ. Если бы птицы умели закатывать глаза, она бы это сделала. — Пожалуйста, ещё один. Мало мне было двух сыновей, теперь ещё и капризный эльф. Ешь, кому говорю! Маэдрос бросил ещё один тоскливый взгляд на ногу косули, оторванную от остальной тушки огромным орлиным клювом. Ни запах свежей крови, ни вид мяса аппетита совершенно не вызывали. — Я очень благодарен вам за гостеприимство, — начал он в очередной раз. — Но я не хочу лишать пищи ваших детей. Воды вполне достаточно, спасибо! Ему и в самом деле принесли в клюве воды — достаточно, чтобы утолить жажду и даже кое-как умыться, насколько хватило сил. Левой рукой — правая по-прежнему не действовала. И даже будь она в порядке, Маэдрос сомневался, что смог бы сейчас пошевелить ею из-за тяжёлой цепи, которая так и осталась на запястье. Орлы уже пробовали расклевать цепь, но их могучие клювы оказались бессильны против зачарованных звеньев. Вежливый отказ, кажется, немного тронул орлиное сердце. Но лишь немного. — Ну смотри у меня, — пригрозила орлица напоследок. — Если со следующей охоты есть не начнёшь, буду кормить как птенца! Придумал тут… Маэдрос вспомнил, как хищные птицы обычно кормят своих птенцов, и поежился. Означенные птенцы тем временем уже заняли выжидательные позиции рядом. Старший устроился на краю гнезда, а младший подполз к нему поближе, помогая себе крыльями. — Так! — деловито начал Гваихир, убедившись, что процедура кормления непокорного эльфа окончена. — Давай ещё загадки! Маэдрос устало прикрыл глаза. Больше всего ему сейчас хотелось снова провалиться в сон, но юные орлы были, пожалуй, ещё упрямее взрослых. А ещё гораздо любопытные. Отчасти их можно было понять — не очень-то весело, наверное, взрослеть, когда из всех развлечений у тебя только панорамный вид на Ангбанд. Но Орлам, как пояснил Гваихир, было велено наблюдать за Морготом — вот они и строили гнёзда так, чтобы не отвлекаться от наблюдения. Неудивительно, что птенцы скучали. Впрочем, тому, у кого было шесть младших братьев, не страшны два орлёнка, даже если самый маленький из них уже размером с коня. — Твои родичи отошли от врат Ангбанда и стали лагерем неподалёку, — сказал ему Торондор. — Отнесу тебя к ним. Но на этом — всё. — Благодарю тебя, владыка, — ответил Маэдрос совершенно искренне. У него мелькнула мысль, что, быть может, стоит попросить орла отнести его сразу в лагерь у горного озера, если только этот лагерь ещё стоит, и братья не перенесли его в другое место. Но тон Короля Орлов не располагал к торгу. — Ну пап! — возмутился Ландроваль. — Давай его оставим! Это хороший эльф, он со мной играл. — Нет, малыш, — мягко возразил Торондор. — Мы не можем его оставить. Другие эльфы будут по нему скучать. — А вот и нет! — возразил орлёнок. — Гваихир сказал, что он много лет висел на этой скале, и никто его не искал! Тут возразить было нечего — действительно ведь висел. Торондор смерил Маэдроса задумчивым взглядом, если только взгляд орла вообще может иметь какое-то выражение. Тот понял, что пора вмешаться. — Твой отец прав, — произнёс он. — У меня осталось шестеро младших братьев, и они все очень скучают. Как ты скучаешь, когда брат улетает из гнезда. Орлёнок задумался. — Но я хочу, чтобы ты остался. Мне понравилось с тобой играть. — Ты скоро станешь на крыло и сам прилетишь ко мне, — пустил Маэдрос в ход последний аргумент. — И мы снова сможем играть. — Да? — Если твой отец разрешит, — добавил он поспешно, косясь на грозный профиль Торондора. Но его опасения оказались излишни. — Это будет уже скоро, малыш, — заверил Великий Орёл. После этого Ландроваль согласился, что, пожалуй, эльфа можно вернуть к сородичам. Не то чтобы сам эльф был особенно рад предстоящему полёту в орлиных когтях, но помощь Орлов Манвэ сама по себе была чудом, а предъявлять претензии к чудесам как минимум невежливо.