Глава 11: Несвоевременные истины

Три дня. Три дня Мира не отвечала на звонки. Три дня Родион стоял под её окнами, курил одну сигарету за другой (хотя бросал год назад) и смотрел на тень за занавеской, которая упорно не подходила к окну. На четвёртое утро он проснулся с чётким пониманием в голове — он был слепым идиотом. 10:00 - музыкальная студия Родион ворвался в помещение, где Лена репетировала соло. — Ты специально! — он вырвал гитару из её рук. — Ой, что случилось, Роденька? — она сладко улыбнулась, но в глазах мелькнул страх. — Не называй меня так. Ты знала, что провоцируешь Миру. Лена рассмеялась, заплетая фиалковую прядь за ухо: — Ну и что? Если ваши отношения развалились из-за пары невинных шуток, может, они того и стоили? Родион ударил кулаком по стенке — так, что задребезжали стаканы на столе. — Вот в чём разница. Для тебя это шутки. А для неё... Он не договорил, резко развернувшись. 13:20 - школьный двор Мира выходила с урока, когда он перегородил ей дорогу. — Я был слепым ослом, — выпалил Родион, не давая ей обойти. — Отлично, осознал. Пропусти. — Лена... — Мне плевать на Лену! — Мира вдруг взорвалась. — Я не из-за неё злюсь! Ты сказал, что я "создаю драму". После всего, что было между нами... Её голос дрогнул. Родион потянулся к её руке, но она отпрянула. — Я просто... — Опоздал, — Мира сжала книги у груди. — Ты опоздал на три дня, Родион. Он видел, как её пальцы дрожат, но она уже обходила его, оставляя за собой шлейф знакомого аромата — ванили и чего-то неуловимого, что всегда сводило его с ума. Спустя 6 часов, Родион сидел на их скамейке, сжимая в руках два билета. На завтра. В тот самый город, где когда-то жила его мать. Где он мечтал показать Мире океан. В телефоне горело новое сообшение: "Передай Лене привет. И... будь счастлив. Забудь обо мне, как о кошмаре" Он долго смотрел на воду, пока первые капли дождя не размыли чернила на билетах. Дома. Родион стоял перед открытым шкафом. На полке лежала тетрадь с рисунками — сотни её образов. Танцующая. Смеющаяся. Спящая в его кровати в тот дождливый вечер. На последней странице была новая работа — Мира, уходящая. Спина прямая, волосы развеваются. И он так и не успел дописать самое главное — свою руку, которая должна была держать её. Он швырнул тетрадь в стену, но ветер из открытого окна листал страницы, снова и снова показывая ему её лицо. Где-то в городе громыхал гром. Где-то в этом же городе она, наверное, смотрела в то же небо. Но теперь между ними была целая вселенная.