Часть 8

Жених и невеста — вчера. Враги — сегодня. Так всё и случилось. Как в страшной сказке, где любовь не побеждает, а проигрывает войне. Гермиона стояла в разрушенном коридоре. Её мантия была в пепле. Пыль — в волосах. Руки дрожали не от страха, а от боли. Вокруг — крики, огонь, вспышки заклятий. Но она не слышала почти ничего. "Дамблдор мёртв." Эти слова Гарри ударили по ней сильнее, чем взрыв в стене. Глухо. Насквозь. — Сделать это должен был он, Гермиона. Драко. Она не помнила, как села на колени. Как сердце сжалось — словно кто-то сжал его рукой. Как дыхание стало рваным, а в ушах зазвенела пустота. Он не сказал ей. Он прощался не с жизнью.Он прощался с ней. И всё внутри кричало: «Нет. Он не мог. Не он.» Но… Гарри сказал. Он видел. Драко стоял перед Дамблдором. С палочкой. С выбором. С холодом в глазах. И не сделал. Не смог. Он не убийца. Но он и не герой. Он просто мальчик, затерянный в кошмаре, где нет выхода. Он знал, что Дамблдор умрёт. Он ничего не сделал, чтобы это остановить. Он просто… стоял. Он всё знал. И всё равно ушёл. Оставил её — с войной, с вопросами, с кольцом на пальце, которое теперь жгло кожу, как клеймо. "Как ты мог, Драко? Зачем ты дал мне всё это — если знал, что разрушишь?" Но в глубине — Гермиона знала. Он сделал это не ради власти. Не ради Темного Лорда. Он сделал это, потому что никто не оставил ему выбора. Он пытался быть сильным, а оказался — просто живым. Слишком живым, чтобы убить. Слишком сломленным, чтобы бороться. Слишком влюблённым, чтобы рассказать ей правду. И сейчас, стоя в разрушенном коридоре, с обломками камня под ногами, она всё ещё чувствовала его —в дыхании, в крови, в кольце на пальце. "Ты не стал убийцей. Но стал соучастником." И всё же… Она не могла перестать его любить. Когда зелёная змея и череп вспыхнули над Хогвартсом, мир — сломался. Темная метка разрезала небо, как чёрный штамп: "Мы пришли. Теперь всё наше." А потом — тишина. Они исчезли. Все. Пожиратели. Беллатрикс. Снейп. И он. Драко. Исчез — как будто его никогда не было. Как будто не было кольца. Башни. Вечеров под звёздами. Как будто любовь была иллюзией, прерванной взрывом. Гермиона стояла посреди выжженного двора. Её одежда было порвано. Волосы растрепаны. Лицо в грязи и слезах. А внутри — тишина. Глубокая, как смерть. Теперь — война. И если раньше она была просто ученицей, то теперь стала ключом. Не просто подруга Гарри Поттера. Не просто умница с ответами и заклинаниями. А та, кто держит на плечах половину будущего. С того дня Гермиона изменилась. Она прятала кольцо. Под одеждой. Никто не знал. Никто не видел. Она больше не плакала. Только ночью — иногда, когда никто не слышал. Она разрабатывала планы, находила тайники, вела сопротивление. Она лечила, сражалась, теряла. И каждый раз, когда мир хотел её сломать — вспоминала, кто подарил ей ту последнюю ночь человечности. "Ты ушёл, Драко. Но я осталась.И я не сдамся." Прошёл год. Целый год скитаний. Леса, холмы, пепел, снег. Заклинания на тишину. Шёпот. Боли в спине от сна на холодной земле. Сердце — выжженное. Тело — на грани. Сражались. Искали. Бежали. Жили. После Министерства всё пошло наперекосяк. Медальон был с ними. Но с ним же — тяжесть, злоба, отчаяние. Ссоры стали острыми, как стекло. Рон ушёл. И стало пусто. Они с Гарри — вдвоём. Но даже он не мог заглушить тишину внутри Гермионы. Там был он. Драко. Она не знала, почему всё ещё думала о нём. Почему его лицо всё ещё являлось в самые страшные сны. Почему в моменты тишины она ловила себя на том, что повторяет про себя его имя. Словно заклинание. Он жив? Или нет? Они слышали, что творят Пожиратели. По радио. От выживших. Из слухов, переданных через границы заклинаний. Ловят. Пытают. Убивают. "Грязнокровки". Она была в их списке. Гермиона Джин Грейнджер. И если бы не защитные чары, если бы не вечная погоня — она была бы мертва. "А он? Что с ним?" Он был в этом аду. Внутри. Среди волков. Среди изуверов. Что сделали с ним, когда он не смог убить? Когда Снейп поднял палочку вместо него? Наказали? Изуродовали? Убили? "Нет. Нет. Нельзя об этом думать. Он жив. Он должен быть жив. Он обещал..." Обещал, что они ещё встретятся. Обещал, что найдёт её. "И если он не может… тогда я найду его." Каждую ночь, пока Гарри спал у огня, она вынимала из-под свитера тонкую цепочку. На ней — кольцо. То самое. Маленький изумруд всё ещё сверкал, несмотря на пепел и грязь. Словно не позволял ей забыть.Она сжимала его в ладони. И шептала в темноту: — Пожалуйста, Драко… Выживи. Найди меня. Или дай мне знак. Что ты всё ещё есть. Гермиона сидела на узловатом корне векового дуба, поджав ноги и обвив себя руками. Над лесом сгущались сумерки, тени ложились между деревьями, и казалось, сама земля затаила дыхание. В её руках был тонкий шарф — тёмно-бордовый, с тонкой серебристой нитью по краю.  Он отправил его с совой — втайне, вопреки всему. Она перебирала края ткани, как будто пытаясь нащупать в них слова, которые он не мог сказать вслух. На безымянном пальце мерцало кольцо — тонкое, серебряное, с маленьким изумрудом, который искрился в редких лучах сквозящего света. Оно было слишком драгоценным для этого мира. Кольцо принадлежало другой реальности. Той, где не было войны. Где были только они. Но та жизнь закончилась. Шорох. Резкий, внезапный, недалёкий — и сердце Гермионы тут же подскочило. Она мгновенно поднялась, шарф скользнул с колен и упал в густую траву. Она этого не заметила. Ноги уже несли её вперёд — сквозь деревья, по звуку. Каждая ветка, каждый хруст листвы мог означать беду. Или чудо. В просвете между деревьями мелькнули силуэты. Она остановилась. Сердце выстрелило в грудь. Грудная клетка будто стала тесной. Шаг. Второй. Лица стали яснее. Они. Её дыхание сбилось. Тело ослабло от облегчения. Их трое снова вместе. И в руках — меч. Слов не нужно. Всё сказано в том, как их плечи снова сомкнулись. Как будто что-то, давно утерянное, вернулось. Всё было иначе. Но в этот момент — всё было правильно. А на мшистой земле, за много шагов от них, всё ещё лежал бордовый шарф, едва колышимый ветром. Как тихий шёпот воспоминания.  После уничтожения крестража они отправились в дом Лавгудов. Там на них напали. Но снова чудо. Они сбежали. Не надолго. Целый год Драко Малфой жил как призрак. Не человек — оболочка. Он бродил по дому, который больше не был домом. Малфой-менор перестал быть родовым имением, полной гордости и роскоши твердыней. Теперь это был поместье страха. Укрытие убийц. Гнездо палачей. Запах крови въелся в мрамор. Пепел сожжённых писем и сломанных палочек оседал под потолком. Каждый шаг отдавался в костях. Каждый день был — пыткой молчания. Драко каждое утро спускался в подвал. Не из приказа. Не из долга. Из страха. Он боялся, что однажды найдёт её — среди пленных. С повязкой на глазах. С разбитыми губами. Сломанную. Молчаливую. Каждый раз, подходя к дверям камер, он замирал. И каждый раз, не увидев знакомого лица, вздыхал с облегчением. Но это облегчение было ядовитым. Потому что если её не было здесь — то, возможно, где-то хуже. Однажды — в подвале появилась Полумна Лавгуд. Тонкая. Белокурая. С глазами, в которых всё ещё теплилось что-то живое. И он не смог пройти мимо. Тихо, осторожно, он передал ей кусок хлеба. Потом — плед. Потом — отвары, которые с детства готовил эльф-домовик от простуды. Он делал это тайно. Но отец всё равно узнал. Круцио. Медленное. Холодное. Ровное. Долгое. Боль вспыхнула в позвоночнике, но он не закричал. Он больше не был тем мальчиком, что дрожал в коридорах Хогвартса. Теперь он знал, что боль — ничто по сравнению с тем, что они творили в этом доме. Он встал. Утер кровь с губ. И на следующий день — снова спустился в подвал. Принёс воду. И согнул шею, будто прося прощения за весь этот ад. Он не мог спасти всех. Но если сможет спасти хотя бы одного — он будет ещё человеком. Один из вечеров выдался тягучим, как никогда. В доме висел смрад палёной кожи, застарелой крови и дешёвого спирта. Драко спускался по лестнице, машинально считая ступени, как делал это уже сотни раз. Он был опустошён — как всегда. Ни мыслей, ни чувств, только вялое дыхание. Но на первом этаже, у арки между залом и холлом, проходил Сивый с парой своих шавок. Псы рвались с поводков, а за ним — один из оборотней, незаметный, грязный. Драко хотел пройти мимо, не глядя, но… запах. Он ударил в память как заклинание. Зелёное яблоко. Мята. Вишня. Слишком знакомо. Слишком резко. Он остановился. Глаза скользнули вбок. На шее одного из оборотней — бордовый шарф. Тот самый. С лёгкой серебряной ниткой по краю. Её шарф. Мир на секунду сжался. Стал узким, как тоннель. Гул крови заглушил всё остальное. Рывок. И его рука уже вцепилась в горло оборотня. — Откуда? — закричал он, вбивая его спиной в стену так, что со стены посыпалась пыль. — Где ты взял это?! Голос срывался. Глаза горели. Оборотень улыбнулся. Гнилые зубы. Кровь на десне. — Забрал у грязнокровки Поттера. Теперь меня наградят. Драко больше не слышал. Он оттолкнул его так, что тот рухнул вместе с псом, и сам сорвался вниз по лестнице. В подвал. В камеры. Сердце било в висок. Дыхание рвалось. Он не чувствовал ступеней под ногами. Камеры закрыты. Он ворвался — и замер перед закрытой дверью В камере — Поттер и Уизли . Оба измотаны. Оба бледны. На лице одного жалящие. Но узнать его можно.  Гарри лежал, приподнявшись на локтях, лицо перекошено от боли. Что-то произошло. Что-то с ним. Но Драко не остановился. - Где она?! - Голос был не крик - рык. Гарри поднял взгляд. Лицо стало серым, но он не успел ответить. Потому что сверху, с другого этажа, раздался крик. Не просто крик. Пытающий. Ломающий. Кричащий душу. Драко замер. А потом… бросился вверх. На звук. На боль. К ней. Пока он, не чувствуя под собой ног, летел наверх, реагируя на крик боли, всё внутри сжалось в комок. Он знал этот голос. Он слышал его тысячи раз. В радости. В гневе. А сейчас — в агонии. Она. Но не успел добежать, как его перехватил отец. Резкий рывок — и он полетел в другую сторону, как мешок. — Пусти! — заорал Драко, вырываясь. — Отпусти меня, слышишь?! Мне надо к ней! Он бил кулаками по руке Люциуса, будто тот — не отец, а враг. — Там ты ей ничем не поможешь! — прохрипел Люциус, удерживая его. — Ты только всех нас выдашь! Ты готов на это?! — Да плевать! — срывался голос у Драко. — Ты чертов трус! Я вытащу её, слышишь?! Я не дам ей умирать в одиночестве! — Он задыхался от ярости. — Если эта сука убьёт её… ты меня больше никогда не увидишь. Он дернулся ещё раз, но отец с неожиданной силой впечатал его в холодную каменную стену. На секунду всё потемнело перед глазами. — Сначала — Поттер, — процедил Люциус сквозь зубы. — Он должен выбраться. Только тогда она сможет сбежать. Если не сбежит с ним — всё, Драко. Её убьют. И нас всех. И в тот миг, когда отец отпустил его руки, Драко стоял, тяжело дыша. В груди рвалось на части. Он чувствовал, как внутри всё крушится. Он проигрывал. Он терял её. Нет. Он не позволит. Из последних сил он выпрямился, закрыл глаза, сжал кулаки, будто удерживал саму жизнь, и прошептал: — Добби… пожалуйста… помоги. И эльф, как по зову сердца, появился. Маленький. Лояльный. Надежда. — Найди Гарри. Помоги ему выбраться. Спаси её… я умоляю. Когда Драко, почти падая от спешки, добрался до верхнего этажа, сердце его будто остановилось. Он увидел то, что хотел бы стереть из памяти навсегда. Гермиона. Она лежала на полу, словно выброшенная жизнь. Бледная, как лунный свет. Слёзы высохли на щеках, оставив следы боли. Тело не шевелилось. Только на руке — кровавыми буквами выжжено грязное слово. Проклятие. Клеймо. "Грязнокровка". Драко застыл. Вдох сорвался. Он сделал шаг — ноги не слушались. Его дыхание сбилось, грудь сдавило. Как он допустил это? Почему не смог остановить? Почему не защитил? — Гермиона… — его голос дрогнул. — Миона, пожалуйста… И тут — вспышка. Воздух содрогнулся. Добби сдержал обещание. Пришлось только пожертовать палочкой. У Гермионы всё плыло перед глазами. Мир как будто ушёл из-под ног — исчез, растворился, остался только туман. Густой, вязкий, как сон на грани кошмара. Словно она смотрела сквозь мутное стекло, и даже мысли двигались медленно, как в воде. Она не слышала слов, только шум. Скрежет. Скрип — противный, словно кто-то тянул по стеклу острым ножом. Где-то рядом звучал голос. Требовали что-то. Кажется, чтобы опознать Гарри. Но её слух уловил другое — один голос. Такой знакомый… родной… — …Я не уверен, — тихо, будто издалека, говорил он. Он здесь. Он рядом. Сердце еле-еле билось, но реагировало на его присутствие. Он держит себя в руках, хотя внутри — буря. И даже в этом почти небытии она чувствовала: он боится. За неё. Какая-то возня, снова звуки. Скрип. Крики. Боль уходит. Или прячется. И вдруг… Прикосновение. Тёплые, сильные руки. Осторожные. Знакомые до боли. Руки, в которых она чувствовала себя живой. Он поднимает её. Сжимает так бережно, будто она сделана из хрупкого стекла. — Ты в безопасности… всё хорошо… я с тобой… я с тобой… — шепчет он. Где-то рядом. Прямо у уха. Его дыхание — тёплое, прерывистое. Он сдерживает слёзы. Она хочет открыть глаза. Хочет увидеть его. Сказать хоть что-то. Хоть «я жива», хоть «спасибо», хоть «прости». Но не может. Тело не слушается. Мысли путаются. Только ощущение — он держит её, и этого достаточно. И вдруг — толчок. Она резко приходит в себя. Воздух резко врывается в грудь. Она пытается сглотнуть. Глаза открываются — всё ещё мутно, но уже не так. Перед ней — Добби. Он стоит, расправив плечи, маленький, но гордый. Его большие глаза смотрят на неё с каким-то трепетом, с облегчением. Он рад. Он успел. Он спас. А за его спиной — свет. Как будто окно открылось в другой мир. Поттер сражается. Кто-то кричит. Где-то — взрыв. Но она уже не там. Последнее, что она видит перед тем, как её переносит в безопасное место, — глаза Драко. Полные облегчения. Она жива.