a man.

Для Чун Хи Танос был угрозой. Наркоман, не знающий границ, и жестоко убивающий всех на прятках чуть ли без разбора. Он был в числе лидеров по убийствам. Мужчина не видел никаких препятствий, а о человечности этого игрока не было и речи. Вместе со своим дружком те представляли опасность для её дочери, иногда даже больше, чем сами игры, но если выбирать между ним и Мин Гю, игрок 222 выбрала бы никого, спрятавшись за более надёжными плечами 456-го. Впервые за несколько лет жизни она настолько сильно цеплялась за собственную, а желание того, чтобы дочь смогла познать все прелести мира, Упрямо заставляло бороться дальше. Но скакалка. Это было сложно, тяжело и больно, даже просто смотреть на то, как игрок 456 Упрямо скакал впереди, неся небольшой сверточек в руках. Чун Хи восхищалась этим мужчиной, его добротой и самоотверженностью, на которую не был способен её бывший возлюбленный. Она не могла не признать желание помочь Ки Хуна, отчего в душе боготворила его и сравнивала с Мессией, что был в силах поставить в этом месте точку. В отличие от игрока 333. Девушка мешала злость вместе с разочарованием в груди, когда Мин Гю, увидев чужую ногу, развернулся и, ничего не сказав, пошел проходить испытание. Она хотела бы понять его, что это игры, здесь выигрывает лишь один, но не в этой жизни, не когда у них обоих родился ребенок. Время неминуемо бежало вперёд. Люди продолжали скакать, падали и громким шлепком разбивались о землю, оставляя кровавые разводы на красивом цветочном полу. Словно насмехательство над чужими жизнями. Если она выберется отсюда, если когда-нибудь решится рассказать дочери о том, что они вместе прошли, то поверила бы она? Нет. Каждое испытание, каждая вырвиглазная локация — всё это был бред сумасшедшего, либо приход отбитого наркомана. Одного из таких Чун Хи видела перед собой. На стартовом берегу, вальяжно расставив ноги в стороны, остались лишь она и Танос. Он что-то упорно кричал Нам Гю, явно уже выпив пару таблеток. 222-я была уверена, что мужчина гнался за адреналином, который так жаждал наркотик, что он принимал, оставляя для себя последние секунды на забег. До конца игры оставалось две минуты, господин Сон Ки Хун не успел прийти за ней, и девушка уж было хотела подойти к краю. Убедиться, что был ещё один вариант, при котором её дочь осталась бы в живых. — Йоу, baby, твой baby уже на той стороне! — неожиданно кричит ей 230-й, размахивая своими руками, на которых черными линиями виднелись татуировки, испачканные в крови. Перед ним, на чертовом мосту, ещё десяток людей, что застряли на одном месте, боясь быть поваленными другим человеком. Её дочь с 456-м, и это единственное, что приносило спокойствие молодой матери. Чун Хи лишь опускает взгляд на ногу, прежде чем услышать восторженный воскрик 230-го, будто месиво, что представляло её нога, было забавой, достойной репера. Танос смотрит на таймер и в два прыжка оказывается перед девушкой, хватая ту за лодыжку, не отводя взгляд от синего пятна, которое вот-вот и начнет гнить. Боль пронизывает всё тело, и Чун Хи с криком падает на земь, больно ударясь копчиком, из-за чего несколько людей падают вниз из-за неожиданного шума. Перед глазами встревоженный взгляд Ки Хуна и Мин Гю, а в голове лишь слово «ПАНИКА» большими красными буквами, а сердце стучит по барабанным перепонкам так громко, что она не слышит чужих голосов, кроме шёпота, что звучит прямо над ухом. — Либо вместе, либо suicide. — Танос улыбается широко, показывая клыки, и смотрит безумными глазами. Чун Хи готова поклясться, что 230-й похож на гиену, которая вот-вот и съест, проглотит, а после забудет о существовании очередной жертвы. Но почему-то это дикое животное, которое подвластно лишь своим инстинктам, диктуемым наркотиками, тянется к человеку. Кусает, но желает… Помочь? — Почему? Я помеха! — Чун Хи восклицает ещё раз, когда чужая рука сжимает лодыжку крепче, а после простым движением девушка оказывается на Таносе, словно повисший на плече мешок. Она видит возмущенный взгляд Мин Гю, видит то, как волнуется господин Ки Хун, и минуту на таймере. Сердце ускоряет свой ритм, когда 230-й быстро подбегает к мосту и начинает прыгать. — Держись крепче, моя fantastic lady! Танос громкий, яркий, словно гелиевый шарик, что летит в собственном направлении, поддуваемый ветром, прыгает через скакалку, и не замечает, как страх в глазах у девушки постепенно исчезает. Даже, не смотря на то, что её взгляд был направлен на кровавое месиво, что творилось внизу, осознание, что она останется живой, теплилось в её сердце ярким костром. Нам Гю кричит старые кричалки, о которых позабыла сама Чун Хи, напевает песни, и Су Бон вторит им, при этом умудряясь держать её тело в своих руках крепко, что казалось, в этой жизни её никто ещё так не держал. 222-я во второй раз верит в то, что смогла, наконец, выбрать нужного человека. Они добираются второго берега, когда на таймере отображается три секунды и гудок звучит опьяняюще, до одури, что сердце делает кульбит. Адреналин оседает на плечах, и тяжёлый вздох вырывается из груди яркой вспышкой. Танос перекидывает Чун Хи с плеча на свои руки и улыбается слишком расслаблено для того, кто спас чужую жизнь. Он больше не берет её за лодыжку, а водит заинтересованными глазами с малышки на мать, будто ожидая чужого воссоединения. Девушка готова расплакаться, но сдерживает порыв нахлынувших эмоций и тихо благодарит мужчину за спасение. — За твой поцелуй, beautiful girl. — смеётся Танос, подмигивает и осторожно опускает молодую мать на пол, прежде чем на него с радостным криком прыгает Нам Гю. Девушка стоит в ступоре и смотрит за чужим взглядом, который не спешит отпускать её силуэт, даже под чужим напором. Она мнется, но собственное дитя на руках окунает её в реальность с головой. Та спокойно спала, явно не подозревая того, что творится вокруг, и эта мысль подталкивала Чун Хи к тому, что, возможно, и её спасение было сном. *** Ки Хун несколько раз благодарит Таноса, когда они идут в комнату с кроватями, и рассыпается в клишированных фразах, мол: «Я совершил ошибку, что смотрел лишь на обложку», а Танос, в своей привычной манере, отвечал, что это пустяк. Чун Хи не согласна, она наблюдает за чужим расслабленным телом и думает о том, что было бы, если не Су Бон. Ей хочется отблагодарить мужчину подобающим образом, но в голову ничего не приходит, и она, как болванчик, кивает на все комплименты, что рассыпает перед мужчиной 456-й. Но чужие голоса тут же замолкают, когда они входят в комнату и её, с громким стуком о железную дверь, прижимает к стене Мин Гю. Мужчины позади неё становятся полукругом, готовясь к очередной перебранке. Они выглядят словно голодные псы, желающие получить ещё больше прибыли, смотря на свёрток с ребенком в руках, и пускают слюни, приготавливая острия, спрятанные под рукавами. В этой комнате — она и её дочь, единственные женщины, выжившие за пройденные игры, и единственные, кто находились в настоящей опасности. — Ты зачем приняла его помощь? — 333-й зол, он сжимает чужую футболку так крепко, что ткань начинает трескаться. Чун Хи приходится прижимать дочку ближе, чтобы горе-папаша не задел её. Мужчина прожигает девушку взглядом, тянет ближе и жаждет услышать ответ, так отчаянно, что не замечает, как лицо 222-й искажается в гримасе боли. — А ты почему не стал помогать? — Чун Хи надеялась, что это был её собственный голос. Ей хотелось дать отпор мужчине, который бросал её миллионы раз, но то был Танос. Мужчина спрятал руки в карманах, зрачки пришли в норму, и было ясно, что сейчас тот был трезв. Настолько, что даже выражение лица выглядело по человечье надежным. Чун Хи переводит обеспокоенные взгляды то с ребенка, то на Таноса, и надеется, что Мин Гю не станет выкидывать ничего дурного. — Тебя не спрашивали. — А я все равно отвечу. Baby, согласись же, что я настоящий man. — Танос улыбается, снова скалит свои клыки, и хитринки сияют в его глазах так отчётливо, что Чун Хи готова добровольно ослепнуть от них. — В отличие от некоторых. Мин Гю взрывается, он тянется кулаками к Таносу, выкидывая в воздух острые ругательства, которые заставляли морщиться даже самых заядлых матершинников. Мужчины вокруг осторожничают, отступаются, и лишь Ки Хун с Нам Гю пытались остановить 333-го игрока, только один пытался спасти своего диллера, а другой сохранить мир и порядок в этом аду. Су Бон же, в отличие от бывшего Чун Хи, осторожничал и старался уворачиваться, то ли прекрасно помня события в туалете, то ли из-за опасения, что он не под веществами. Он делал это легко, ожидая, когда противник выдохнется. — Шлюха, а вдруг ребенок не мой! — пятый выпад в сторону Таноса стал последним. Су Бон ударяет лишь раз, и Мин Гю валится на землю, а после его придавливают чужим весом. Ки Хун повышает голос, просит людей прийти в себя, пока ребенок на руках матери взрывается тревожным криком. Танос скалится, притягивает к себе чужое лицо и плюёт прямо в глаз Мин Гю. — Она мать твоего ребенка, мудак. — удара не случается, в помещение вбегают солдаты, что тут же направляют все свои ружья на перебранку двух игроков… Впервые Чун Хи мысленно благодарит их за вмешательство. Танос отстраняется, резко бросая чужое тело, и уходит прочь. Нам Гю уходит следом. 222-я смотрит парочке людей вслед, не смея даже посмотреть на изуродованное тело, что лежало на полу. — Тебе нужно отдохнуть, Чун Хи. — господин Ки Хун бережно берет ребенка на руки, пока Чун Хи медленно доползает до своей кровати и рушится лицом вниз, под чужой внимательный взгляд. *** Девушка просыпается лишь под вечер. Когда, видимо, стража её спокойствия и ребенка сменяется на Таноса. Выбор, почему тот стал вторым стражником, был понятен, но согласиться помочь во второй раз молодой матери.? Она этого не понимала. Чун Хи медленно поднимается, тихо шипит, когда лодыжка вновь начинает гореть адским пламенем, и тихо ожидает, когда репер обратит на неё внимание. Но тот отчаянно продолжал смотреть лишь за дочерью. — Почему вы помогаете? — Чун Хи шепчет, боится разбудить не того человека. — Потому что даже здесь теперь уже стало слишком boring, — Су Бон улыбается и тычет пальцем в спящее лицо младенца. — Look! Она скучает тут больше всех. Чун Хи улыбается, смотря на мирно спящее дитя. Впервые, после получения перелома, в её сердце теплится надежда, что будущее для дочери будет таким же ярким, как и сам Танос.