«Окна панельного дома»

Кошка, роза и ваза (1 часть) Утро. Ещё бледные и невинные лучики только-только проснувшегося солнца начинают освещать старенький дом, хрущёвской постройки, одиноко стоящий на окраине города Н… Небесное светило, словно заботливая матушка, накрывающая одеялом маленького ребёнка, расстилало свои нежные прикосновения на близ лежащие постройки. Звук будильника, доносившийся из наспех приоткрытой форточки, казалось, что растревожил маленьких, серых, невзрачных, как сам дом, птичек, мирно воркующих на грязном, с сильно выделяющимися трещинами, неловко замазанными неумелой рукой грунтовщика и залитыми жёлтой субстанцией, больше похоже на клей, подоконнике. За окном заскрипели ржавые крючки и худая, с длинными, ярко-выраженными костяшками пальцев, женская ручка приоткрыла пыльную, светло-зелёную ткань, когда-то блестящую с люрексом, который опал с течением времени, тюли. За стеклом показалась небольшая комната. Обстановка была неуютной. Кровать на ржавых пружинах сиротливо ютилась у окна. На ней лежал старый потёртый матрас; простыня с узорами одуванчиков и тёмно-синий плед, сбившийся у края изголовья. Подушка и вовсе упала под само спальное место и одиноко пригорюнилась у левой ножки кровати. Слева стояла лакированная, коричневая, с небольшими подтёками краски прикроватная тумбочка. В ней был один выдвижной ящик и выломанная дверца, свесившаяся набекрень, и, явно показывающая все прелести пыли, лежащей толстыми пластами внутри. В углу комнаты стоял шкаф. Обычный, для одежды. Вдоль стены протянулось трюмо. Видно было, что его кто-то очень тщательно старался перекрасить в небесно-голубой, но старые слои коричневой краски всё равно выглядывали из-под свежего покрытия. На краю зеркала блестела наклейка в виде блестящих розовых губ, явно скрывающих за собой трещину. На столешнице стояло много лака для волос в розовых бутылочках; палеток с тенями в винтажном стиле с большим количеством серебряных вензелёчков, маленьких розочек и их стеблей; несколько кисточек для макияжа были разбросаны промеж блесков доя губ, накладных ногтей и прочей женской атрибутики. Посередине стола лежал большой фен фиолетового цвета и тонкая розовенькая плойка сиротливо прижималась к нему. На полу лежал ковёр. Зелёный, с заморскими узорами вроде турецких огурцов, диковинных ромбиков фиолетового цвета и цветков, напоминающих наши розы, он наполнял комнату уютом. Старая, выбеленная дверь скрипела, и, словно ходя ходуном, слабо пошатывалась на двух заржавелых петлях. Около двери лежали пушистые розовые тапочки, на которых, свернувшись калачиком, возлежала сиамская кошка. Животное томно прикрывало глаза, словно щурясь от утреннего солнца. Будильник прозвенел снова, но на этот раз в него прилетела небольшая, пушистая, розовая подушка. Утренний нарушитель спокойствия перестал громко гудеть и молодая девушка постепенно приподнялась на кровати. Пшеничные волосы аккуратно рассыпались по плечам поверх домотканой, льняной ночнушки. Она аккуратно спустилась с кровати и стала искать некую вещь. Неожиданно зазвонил телефон, лежавший на не заправленном одеяле. Кошка, находившаяся около двери, вздрогнула, подошла к хозяйке и стала тереться об её худощавые ноги. Надо отметить, что девушка была очень стройная, высокая, черты лица её были модельными: чуть вздёрный носик, остренькие скулы, ровный подбородок, пухленькие небольшие губки, зеленоватые глаза, тонкие брови, густая чёлка, пшеничные волосы до талии, чёткая походка. Тут она резко обернулась и обратилась к кошке: - Шила, хватит! Почему это ужасное утро снова наступило?! Мне снова кто-то звонил, я проспала… - девушка стала бегать по комнате, собирая одежду, - и снова шесть кругов ада на работе. Отстань! Сиамка, чувствуя плохое настроение хозяйки, снова примостилась на тапочках, положив голову на лапы. Элина, так звали хозяйку, летала по комнате. Она пыталась быстро накрутить локоны, одновременно с этим примеряя новый розовый топик и подкрашивая тушью глаз. Кошка наблюдала эти сборы каждое утро, и каждое утро ей было всё равно на это. Она лежала и принюхивалась, чуть приоткрыв правый глаз. Под крики хозяйки, животное думало о том, как же хорошо было, когда эта квартира наполнялась приятными запахами яичницы с колбасой, запечённой в духовке курочки в кисло-сладком соусе или жарящимися сосиками на старой сковородке. - А-а-а-а-а! Оно горит! – закричала резко и неожиданно Эля и бросилась к окну. Кошка дёрнула ухом и засеменила за ней. Девушка с треском распахнула окно, и, распугав местных воробушков, сидящих на подоконнике, чуть не вывалилась из рамы. Всколыхнулся тюль и… из окна полетела плойка. Кошка мигом убежала под спальное место и спряталась за большой подушкой. Сверху навалилась хозяйка. Скрипнули пружины и. Несколько секунды в квартире было настолько тихо, что были слышны звуки городского трамвая, проносившегося за окном. Раздался громкий плач Эли. Девушка рыдала просто безудержно. Кошка под покрывалом лежала, как бревно, стараясь не издавать ни единого звука. Она внутренне понимала, что хозяйке плохо. Очень – очень плохо. Шила понимала, что если хоть на секундочку высунет свой розовенький нос из-под кровати, то девушке точно станет намного хуже. Она лишь молча сносила все перепады настроения этой истерички. «Как только она могла меня у себя завести?!» - по-кошачьи думала сиамка.