Тишина смотрит в окно

Джон спал. Или ему только казалось, что спал. Тело было неподвижным, но мысли... Мысли метались, словно запертые воробьи в тёмной комнате. Сны пришли сразу — вязкие, холодные, как болотная вода. Их не пригласили. Они пришли сами. Всё начиналось тихо: утренний лес, тёплое солнце, шелест листьев под ногами. Но шаги были не его. Он чувствовал — кто-то идёт сзади. Кто-то невидимый. Их двое. Нет… один. Или снова двое? Потом палатка. Линч исчезает внутри. Камера — включена. Всё, как было. Но в этот раз — собака выходит не одна. Обе сразу. Обе одновременно. И обе — с одинаковыми глазами. Пустыми. Стеклянными. Одна делает шаг. Вторая смотрит. Первая падает. Вторая остаётся. Но в этот раз — она не стоит. Она улыбается. Не мордой. Глазами. Следующий момент — они с Линчем бегут. Почему — непонятно. Только каждый шаг отдаётся как удар током. Он слышит, как за ними бежит кто-то ещё. Не двое. Не собаки. Что-то, что носит их форму, но не является ими. Вспышки других мест, других дел: — Девочка из колодца. Глаза белые. Голос без губ. Общежитие 666. — Пляж, где они нашли только обувь. — Размытая фотография с шестью руками и одной улыбкой. — Фенечка на зеркале, а в отражении — не они. — Лили. Плачущая. Он хочет закричать, но не может. Хочет проснуться. И тогда — снова палатка. Он один. Линч внутри. — Джон? — зовёт голос. — Джон… — …Ты ведь это видел? Он поворачивается. Собаки нет. Но земля в пятнах. А на дереве написано: "Кто не помнит, тот остаётся." Он хочет отступить — и падает в темноту. Линч проснулся не от движения, не от света. А от того, что что-то изменилось. Он не понял сразу, что именно. Просто мозг разбудил его — резко, как от толчка. В машине было темно. Лобовое стекло плотно затянуто влагой. Снаружи — ни звука. Он на секунду замер, слушая. Потом раздался шорох. Не громкий. Но слишком близкий. Как будто кто-то медленно провёл рукой по стеклу. Линч поднялся, стараясь не шуметь, и взглянул на Джона. Тот лежал рядом, свернувшись на боку. Спальник скомкан у подбородка, руки прижаты к груди, лицо почти спрятано. И… он хныкал. Тихо. Прерывисто. И это — пугало сильнее всего. Джон не плакал. Никогда. Не так. — Джон, — прошептал Линч. Ответа не было. Только тихий вздох — почти всхлип. И как будто сдавленный голос, что-то бормочущий сквозь сон. Снаружи снова — звук. Будто по металлу провели пальцем. Медленно. Тогда — по стеклу с другой стороны. Две стороны. Два разных источника. Сердце Линча сжалось. Он наклонился к Джону, коснулся плеча. — Эй. Проснись. Ты… ты здесь. Джон вздрогнул. Не проснулся. Но вдруг резко прижался глубже в спальник, как будто от холода. Или — страха. Линч выпрямился, пытаясь увидеть что-нибудь в запотевшем стекле. Но вместо улицы видел только собственное отражение.

***

— Джон… — снова тихо, на этот раз почти шёпотом. Линч склонился ближе, осторожно коснулся плеча. Тот дёрнулся, резко выдохнул — проснулся с тревожным рывком. — Что?.. Чёрт… — он приподнялся, вытирая лицо. В глазах ещё плыло. Линч смотрел на него. Немного растерянно. И немного с болью. Ему не нужно было спрашивать — он видел сон на лице Джона. Но вместо слов Джон рывком выпрямился, провёл рукой по волосам, потянулся к очкам, что лежали на приборной панели, и нацепил их, словно броню. — Всё нормально, — выдохнул он. — Просто сон. Плохой. Он посмотрел в окно. И застыл. — Ты это слышал? — Я проснулся от этого, — Линч кивнул. — Что? — Шорох. Как будто кто-то царапал стекло. С двух сторон. Джон молчал. Затем медленно потянулся к вещмешку, достал револьвер, проверил барабан. Тихо щёлкнул. Плавно. Без паники. — Дай-ка фонарик, но пока без света. Посмотрим изнутри. Они замерли. Смотрели в окна. Сначала — в правую сторону. Ничего. Потом влево. Затем — назад. Пусто. Только сгущённая темнота, сквозь которую едва пробивались контуры деревьев. Джон тихо выдохнул. Открыл дверь. — Я проверю. — Один? — Пока просто посмотрю. Дальше — вдвоём. Он вышел. Стоял неподвижно, давая глазам привыкнуть. Всё казалось нормальным. Слишком нормальным. Даже слишком тихим. Он сделал пару шагов. Посмотрел влево — кусты. Вправо — дерево с отломанной веткой. Ни звука. Ни зверя. Ни шороха. — Может, лисы, — сказал он вполголоса. — Или куницы. Они любят ночью бегать. Он хотел в это верить. Вдох. Выдох. Он вернулся к машине, откуда вышел Линч с камерой в руках. Они переглянулись. — Пора. Слово повисло в воздухе, как начало новой главы. Не дело, не путь — а что-то необратимое. Снаряжение в руках. Тела наготове. Усталость — сжата внутри. Но они вышли. Во тьму.