Часть 1

Серые осенние тучи заволакивают небо, погружая город в угнетающую тьму. Ветер колышет кроны деревьев, резко срывая с веток пожелтевшие листья. Они кружатся в воздухе, очерчивая хаотичные фигуры, а после бесшумно опускаются на землю, расстилая под ногами желто-красный ковер. Я поднимаю глаза к небу, рассматривая кучевые облака, которые вот-вот выплеснут на город холодный осенний ливень. Слегка поежившись от пронизывающего ветра, снова перевожу взгляд на серую надгробную плиту. «Виктор К. Любимый муж и отец. Выдающийся ученый.» Бегаю глазами по каждой букве, высеченной на камне, потому что вижу их впервые. Пытаюсь запомнить каждый символ в предложении, но снова плохо получается. Картинка начинается смазываться из-за выступивших в уколах глаз слез. Я поднимаю голову наверх и успокаиваю надвигающуюся внутри истерику. Папа не любил, когда я плакала. Я кладу руку на надгробье и все равно не получаю осознание произошедшего. Будто сейчас я проживаю чужую жизнь, и похоронила тоже чужую жизнь. - Где-то в глубине души я знаю, что должна принять твой преждевременный уход, но я не могу... Меня не было на похоронах. Я не приехала. Не потому что не хотела, а потому что не должна была там быть. Да и так даже лучше. Я помню папу живым. - Я знаю, что «Гидра» не оставит нашу семью в покое. - Это не может продолжаться вечно, папа. Мы найдем способ убежать, мы должны! - Нет, Вита. Ты должна. Должна сменить место жительства, документы, фамилию, друзей. Должна стать другим человеком. Папа прикладывает ладони к моему лицу, вытирая свежие дорожки слез большими пальцами. Он нежно целует меня в лоб, и я чувствую, как дрожат его губы, которые так неуверенно кривятся в улыбке. Папа тяжело выдыхает и кладет мне в руку билет на самолет. На одного. В один конец. - Я без тебя не смогу. Пытаюсь держаться изо всех сил, чтобы не рухнуть перед ним на колени в оглушающей мольбе. Я хватаю его за руки, плечи, рукава пиджака, за все, что кажется мне достаточно реальным, чтобы убедится, что я не сплю. Мимо проходят люди. Сотни людей, которые спешат на посадку. Теребят в руках билеты, телефоны, сумки. Я смотрю на каждого из них словно в замедленном действии. И где-то отдаленно слышу, как оператор объявляет очередную посадку на рейс. Папа приводит меня в чувство, похлопав по плечу, кивает на билет в моем паспорте. - Пора идти, Вита. Это последний рейс на ближайшее время. Он посадил меня в самолет и смиренно наблюдал, пока тот взлетит. Не могу представить, что чувствует родитель, пытаясь изо всех сил сберечь самое дорогое что у него есть. «И еще кое-что, Вита. Никогда не возвращайся на родину. Даже чтобы проститься со мной». Спасти ценой собственной жизни. Да, обещание я сдержала, но частично. На похоронах меня не было, как и завещал папа, но не явиться совсем было бы самым порочным грехом. И, наверное, станет самой большой ошибкой. Тучи над головой скукоживаются, вдалеке раздаются тихие раскаты грома, а ветер становится более пронизывающим. Для сурового сибирского климата осенние грозы – большая редкость. - Ты посылаешь мне знаки, папа? – спрашиваю куда-то в пустоту, поднимая тяжелые веки на плиту. - Ты, наверное, злишься, что я вернулась вопреки твоим наставлениям? Если они меня найдут, я лягу здесь. С тобой. Еще один раскат грома раздается прямо надо мной, и на лицо приземляются первые капли дождя. Больше мне тут делать нечего. - Люблю тебя, – произношу еле слышно, напоследок покосившись на выгравированное имя отца. Я по привычке озираюсь по сторонам, прежде чем покинуть это место, как вдруг меня прошибает холодный пот. Ведомая шестым чувством, я оборачиваюсь, замечая у деревьев чей-то силуэт. Мозг молниеносно распознает опасность и посылает телу команду к отступлению. Я резким рывком срываюсь с места, и несусь сломя голову на выход с кладбища. Бегу со всех ног, не оборачиваясь назад. Отдаленно слышу хлопки, похожие на выстрел, а в следующее мгновение передо мной содрогается земля. Машина стоявшая на парковке у ворот кладбища, подлетает в воздух и с шумом приземляется на крышу. Я не замедляюсь ни на секунду. Трясущейся рукой нащупываю в кобуре оружие, готовая в любой момент воспользоваться им. Наконец, я выискиваю глазами свой автомобиль, который стоит за забором. Мне остается всего несколько метров. Раздается еще пара хлопков, пули со свистом проносятся мимо меня, заставляя по рефлексу прикрыть голову руками. Запрыгиваю в машину, нащупываю в кармане ключи, и пытаюсь попасть в замок зажигания. Меня трясет. То ли от страха, то ли от спешки. После того как зубья ключа со скрежетом входят в замок, я резким движением завожу машину. Делаю глубокий вдох, и со всей силы вжимаю педаль газа в пол. Машина с ревом пытается сорваться с места, но ей что-то мешает. Колеса автомобиля прокручиваются, выпуская из под себя клубья черного дыма, продолжая буксовать на одном месте. - Советую заглушить мотор, иначе он вырвет бампер, – мужской грубый голос раздается с заднего сидения. Я перевожу глаза на зеркало заднего вида, но не могу рассмотреть лица. Выбора у меня не остается, и мне приходится сделать так как он говорит. На мгновение ловлю себя на мысли, что у меня все еще есть пистолет, который я могу использовать в любой момент, но голос чужака рушит мои планы: - Оно тебе не поможет. У нас есть оружие мощнее. Кто-то обходит автомобиль и останавливается с водительской стороны. Резкий удар по стеклу, и оно разлетается в разные стороны, как бисер. Мою шею сжимает холодная металлическая рука, лишая возможности дышать. Кислород перестает поступать в мозг и я отключаюсь, увидев напоследок холодный и пустой взгляд того самого «оружия». *** Подвальный холод блуждает по коже, оседая на теле легкой дрожью, в нос ударяет запах затхлости и сырости. Головная боль вызывает головокружение и ощутимую слабость в теле. Я с трудом разлепляю тяжелые веки, пытаясь сфокусировать размытый взгляд на одной точке. Слабоосвещенное помещение, пронизанное могильным холодом, напоминает разрушенную советскую больничную палату. Это место пробуждает во мне чувство ужаса и отчаяния. Меня трясет от осознание того, что вернулась туда, где все начиналось. Четвертый блок лаборатории предназначался для неподходящих по физическим данным подопытных. После неудачных экспериментов неугодный брак помещали в эти палаты, чтобы в дальнейшем использовать их как тренировочные мишени. Здесь они взращивали будущее пушечное мясо, на котором можно было оттачивать боевые приемы и навыки. На стене возле моей головы сохранились послания, написанные кровью, отчаянно зовущие на помощь. Я не успела оставить здесь свой след, за мной пришли раньше чем я думала. Двое мужчин в военной форме врываются в палату по хозяйски осматриваясь по сторонам, пока я, сидя в углу, царапаю ногтем краску на стене. Даже вида не подаю, что замечаю в помещении их присутствие. Один из них подходит ближе, и присаживаясь на корточки, давит из себя мерзкую ухмылку. - Вставай, Лазутчик, – приказывает второй, уперев руки в бока. – У солдата тренировка по расписанию. Я лениво перевожу глаза в потолок, избегая зрительного контакта с тем, кто сидит напротив, и демонстративно продолжаю сидеть на полу. Терпение у военных надзирателей здесь отсутствует, это навык, которой мешает их работе. - Я сказал поднимайся, живо! – повышает голос второй, стоящий у двери. Ухмылки с их лиц стираются мгновенно, когда я не следую их приказам. После второй неудачной попытки заставить меня пошевелиться, они оба подлетают ко мне с двух сторон и, схватив меня за руки, выводят из палаты. И что-то мне подсказывает, что обратно я уже не вернусь. Меня заталкивают в тренировочный ангар, и захлопывают дверь прямо перед носом с такой силой, что удар разносится эхом по всему помещению. Я осматриваюсь по сторонам и ощущаю, как это пустое большое пространство начинает давить на меня. Чувство паники охватывает с ног до головы, когда в противоположной стороне ангара появляется силуэт. Каждый шаг противника заставляет вздрагивать, до тех пор пока он не подходит ко мне на расстояние вытянутой руки. Смотрит на меня на столько свирепо и озлобленно, что я готова сдаться без боя. Мотаю головой, пытаясь прогнать нахлынувшие воспоминания моей прошлой жизни, и возвращаюсь в реальность. Спина начинает изрядно поднывать от долгого нахождения в горизонтальном положении. Медленно поднимаюсь и сажусь на кровати, замечая мужскую фигуру в кресле напротив. Меня прошибает ступор, я не могу даже моргнуть. Пытаюсь взять свои эмоции под контроль, как только ощущаю стремительно нарастающую панику, но его присутствие оказывает на меня парализующий эффект. Человек сидит неподвижно, свет на него почти не попадает, что делает его практически незаметным и неузнаваемым. Однако, одна деталь приковывает к себе внимание и выдает личность наемника: бионический протез на левой руке с красной советской звездой на плече. От волнения адреналин, выброшенный в кровь, учащает сердцебиение до максимума, и я чувствую как оно вот-вот пробьет грудную клетку, вырываясь наружу. - Солдат... – мой шепот расползается по палате, вынуждая мужчину немного насторожиться. Он медленно тянется к кобуре на поясе, и вынимает знакомый мне Глок. Рефлекторно выставляю руки перед собой, демонстрируя нежелание сопротивляться. - Джеймс, – неуверенно выдавливаю его имя, ожидая хоть какой-то реакции. В ответ тишина и неизменный хладнокровный взгляд. – Ты помнишь меня? Отца моего помнишь? – не оставляю попыток достучаться до него, хотя прекрасно понимаю, что это бесполезно. Пододвигаюсь на край кровати, чтобы лучше видеть его глаза - единственную часть лица, которую не скрывает черная маска. Солдат немного склоняет голову набок и резко наставляет на меня оружие. Его брови сдвигаются ближе к переносице, отчего взгляд становится еще тяжелее и жестче. От опоясывающего страха голова начинает кружится, а вязкая слюна застревает комом в горле. Его широкая грудь вздымается при вдохе, и я, кажется, слышу, как шумно он выдыхает. - Приказано найти и доставить живой, – холодно произносит он, опуская пистолет на ногу. - Кто отдал приказ? - Ты много болтаешь, – его тон становится холоднее с каждым сказанным словом, а у меня кровь стынет в жилах. Его бионическая ладонь по-прежнему сжимает рукоять пистолета, в то время как живая рука тянется к карману брюк. Он заставляет меня насторожиться. Я сжимаю пальцы в кулаки, подготавливаясь к неожиданной атаке или нападению. Резким движением, Джеймс достает из кармана устройство похожее на диктофон, и подкидывает мне. Действительно маленький диктофон. Я кручу его в руках, пытаясь понять, что мне с ним делать, как вдруг хриплый голос солдата разрезает тишину: - Вторая кнопка слева. Я делаю так, как он говорит, а после из динамиков доносится чей-то мерзкий голос вперемешку с шипением и помехами. Мне требуется меньше минуты, чтобы распознать того, кто оставил мне это послание. - Кто бы мог подумать, что придется отправлять своего лучшего наемника за кем-то вроде тебя, Лазутчик. Помнится, вы уже встречались с Джеймсом Барнсом. Я поднимаю глаза на наемника и понимаю, что меня насильно помещают в один сплошной флэшбек. В очередной раз лишают шансов на выживание, заперев с ним в одном помещении. - Зря ты ослушалась своего отца и все-таки решила навестить его могилу. Виктор прекрасно понимал, что тебе здесь не будут рады, - каждое слово, сочащееся из динамиков, заставляет погружаться в воспоминания, которые хлесткими ударами бьют по голове. Мой отец - советский и подающий надежды ученный Виктор Краснов, был одним из тех, кто работал на террористическую организацию «Гидра» в 80-х годах. В то же время меня определяют в исследовательский корпус «Гидры» для прохождения специальной подготовки в рамках нового проекта «Афарим», предназначенный для взращивания спецагентов. Несколько сотен человек прошедшие отбор, изо дня в день проходили военное обучение, для того, чтобы служить на благо родине. Каждодневные тренировки давались мне нелегко, но я прикладывала максимум усилий, чтобы стать лучшей из лучших. К середине 80-х годов по приказу полковника Василия Карпова, моего отца закрепляют за проектом "Зимний солдат", и выводят из криостазиса бывшего военного армии США - Джеймса Бьюкинена Барнса. В ходе военных разработок солдат неоднократно подвергался лабораторным экзекуциям, которыми руководил Карпов, и был окончательно запрограммирован, как совершенное оружие в 1985 году. Долгое время Джеймс оставался самым успешным экспериментом Гидры. Он выполнял каждое задание, не оставляя следов и зацепок, безупречно и профессионально. После каждой выполненной миссии, Карпов распоряжался обнулять сознание Джеймса, чтобы поддерживать в нем хладнокровие и беспристрастный подход к делу. Отец выступал против данной процедуры и наотрез отказывался истязать голову Барнса. Главным его аргументом являлось то, что никто не имел право отнимать у солдата единственное что для него было ценным - его воспоминания о прошлой жизни. - Мне было жаль терять такого талантливого сотрудника. Хотел и дальше работать с ним, - слышу ехидные смешки сквозь шипящие помехи. - Вместе мы могли бы создать ни одну сотню универсальных солдат, но твой папаша слишком сильно поверил в свои силы и решил поиграть в героя. После отказа отца в систематическом обнулении сознания Зимнего солдата, Карпов распорядился закрыть проект. Джеймс Барнс был помещен в криогенную капсулу, а мой отец вышел из организации. В 1991 году Зимнего солдата снова выводят из состояния анабоиза и приводят в боевую готовность, для прохождения новых заданий. В том же году Карпов распоряжается о моем списании с проекта "Афарим" и переводе в четвертый блок лаборатории, где меня держат в качестве непригодного биоматериала. На протяжении несколько лет после отставки, отец искал способ обнуления программы Зимнего солдата. Нельзя точно сказать был ли это жест доброй воли, чтобы освободить Барнса от плена Гидры, либо же отчаянная попытка спасти и себя, и меня от мести Карпова. - Он умер благородно. От рук того, кого пытался спасти. Меня снова прошибает холодный пот, а руки предательски дрожат. Хочется верить,что отец был готов к расплате и знал, что за ним придет Барнс. - Теперь твоя очередь. От страха начинает кружиться голова, а к горлу подкатывает тошнота. Джеймс по-прежнему сидит напротив и, кажется, даже не моргает. По его глазам понятно, что весь этот монолог, записанный на диктофон, его никак не трогает. - Один раз тебе удалось сбежать от Зимнего солдата. Думаю, второго раза не будет. После нашей последней встречи с Барнсом, меня вернули в корпус с огнестрельным ранением. Пуля прошла навылет, не задев жизненно важных органов. Врачи меня заштопали и оставили в лазарете под присмотром военных. В первую же ночь мне удалось сбежать из организации и скрыться. Когда я нашла отца, он заставил меня бежать из страны, а сам остался на родине, надеясь однажды найти способ ликвидировать программу, создавшую смертоносное оружие в лице Джеймса. - Я тут подумал...Он так хорошо выполняет свою работу, что я просто обязан его отблагодарить. Тобой, - ехидные смешки на записи вызывают у меня желание разбить диктофон вдребезги. - Не волнуйся. Он парень опытный, и позаботится о том, чтобы это свидание тебе точно не понравилось. Развлекайся, солдат! Аудиозапись обрывается, после чего в комнате оседает гнетущая тишина. Я не решаюсь поднять глаза и все еще продолжаю пялиться на старенький диктофон. Шумное, но ровное дыхание Джеймса отскакивает от пошарпанных стен, и врезается в уши. Напряжение нарастает с каждой минутой, разгоняя кровь в моем организме до предела. Я резко подрываюсь с места и несусь к двери, пытаясь использовать малый шанс для спасения, но молниеносная реакция солдата рушит мои планы. Бионической рукой он хватает меня за шею и швыряет в стену так легко, словно я совсем не имею веса. От удара головой о холодный бетон на глазах выступают слезы. Рефлекторно хватаюсь за затылок и тихо скулю от пронизывающей боли. Джеймс стоит у двери и смотрит на меня равнодушным взглядом. Для него я не выгляжу глупо, смешно или жалко. Для него я ни живое, ни мертвое. - Я не хочу драться с тобой, – произношу на выдохе, продолжая потирать затылок. - Ты же просто марионетка этих террористов. Мои слова не оказывают должного эффекта. Джеймс склоняет голову на бок, и делает шаг вперед. Он настолько быстро пересекает комнату, что в одно мгновение оказывается напротив и, хватая меня за ворот куртки, приподнимает над полом. Верхняя одежда трещит по швам от натяжения. Стеклянные глаза оказываются в паре сантиметров от моих, и я могу детально их разглядеть. В них холодно и пусто. От такого зрелища все внутренние органы сворачиваются в единый клубок. Стальная рука солдата перемещается на шею, придавливая меня к стене, от чего я вскрикиваю. - Пусти, Барнс, – сдавленно хриплю, хватаясь пальцами за воздух. Зимний солдат практически доводит меня до отключки, все также крепко сдавливая шею, но я беру себя в руки и правой ногой бью его под дых. Наемник ослабляет хватку и делает шаг назад. Слегка ошарашенный от подобного сопротивления, он хмурит брови и делает замах для удара. Я уклоняюсь от бионической руки, которая входит в окрашенный бетон позади меня, оставляя после удара углубление. - Хватит, Джеймс. Я тебе не враг, – произношу еле слышно, аккуратно передвигаясь ближе к двери. - Ты – мое задание. Он снова идет в наступление, намахиваясь на меня рукой. Я успешно блокирую удар, и ответно отталкиваю ногой. Стараюсь лишить его равновесия, но у меня плохо получается. Джеймс просчитывает каждый мой ход и умело отбивается, совершенно не жалея сил. Удар, еще удар...третий, четвертый. Джеймс продолжает швырять меня по палате, как мячик, который звонко отскакивает от стен. Мое дыхание сбивается, а мышцы болезненно сокращаются от постоянного напряжения. Я падаю перед ним на колени, обессиленная и истерзанная. - Я сдаюсь, – мямлю себе под нос, поднимая руки вверх, демонстрируя поражение. - Мне тебя не одолеть в рукопашном бое. Ко мне приходит осознание того, что в этом противостоянии я не одержу победу, и лучшим решением будет получить заветную пулю в лоб. Солдат опускается передо мной на корточки и, хватая меня за волосы, заставляет поднять голову вверх. - Не время отдыхать, – цедит он сквозь зубы, сильнее сжимая светлые пряди между своих пальцев. - Снимай, – приказным тоном произносит Джеймс, указывая на мою порванную куртку. Я не задаю лишних вопросов, только послушно следую его указаниям. Стягиваю с плеч верхнюю одежду и бросаю под ноги солдату. Джеймс несколько секунд всматривается в мои глаза, будто старается их запомнить, а затем, вынимая нож из ножных, подносит его к моему лицу. Холодное лезвие касается щеки, скользит вниз по коже, оставляя красную полосу и чувство жжения. Кончик лезвия впивается в сонную артерию на шее, опускается к ключице, огибает левую грудь и останавливается у сердца. Я зажимаю глаза, набирая в легкие больше кислорода, и мысленно прощаюсь со своей жизнью. Нож взмывает в воздухе и аккуратно разрезает мою футболку на две половины с характерным звуком. Распахиваю глаза в откровенном непонимании происходящего и пытаюсь найти ответ в лице солдата, но он не показывает никаких эмоций. Его рука тянется к моему лицу, аккуратно касается подбородка, а большой палец поглаживает нижнюю губу. Поведение Джеймса вгоняет меня в состояние смятения, и это читается по моим глазам, которые хаотично бегают из стороны в сторону. Спиной ощущаю прикосновение бионического протеза, от чего вдоль позвоночника пробегают мурашки. Барнс притягивает меня ближе к себе, и я утыкаюсь носом в его маску. Даже сквозь плотную ткань его дыхание добирается до моей щеки, оседая на коже приятным теплом. Солдат кладет руки на мою талию так аккуратно, что я на мгновение забываю, что нахожусь рядом с безжалостным наемным убийцей. Бионический протез соскальзывает вниз, металлическими пальцами стискивая мою левую ягодицу. Смотрю на Джеймса затуманенным взглядом, и выдавливаю из себя болезненную ухмылку, а после, собрав во едино оставшиеся силы, отвешиваю наемнику звонкую пощечину. Черная маска падает на пол, а темные волосы ниспадают на лицо, закрывая его от меня. Мужское тело подрагивает, а бионическая рука начинает вибрировать. Я тяжело сглатываю и закрываю глаза в ожидании ответного удара, который станет для меня фатальным. Металлические пальцы смыкаются на моей шее, вынуждая сдавленно вздохнуть. Чувствую, как ноги отрываются от земли, глаза я открываю уже в полете, приземляясь на ветхую койку. Из груди вырывается нервный выдох, когда солдат уверенно подходит к кровати, и, неожиданно для меня, садится на мои бедра. Несколько секунд Джеймс смотрит мне в глаза сверху вниз, после чего сокращает расстояние и касается своими губами моих. Я вздрагиваю и распахиваю глаза в полном непонимании. В панике упираюсь ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть солдата. "Он так хорошо выполняет свою работу, что я просто обязан его отблагодарить. Тобой." В голову врезается послание, оставленное на диктофоне, и теперь я понимаю, в чем заключается эта благодарность. - Джеймс, не делай этого, - с трудом произношу сквозь настойчивый поцелуй. Солдат слегка приоткрывает глаза, и не долго думая, резко дергает меня за волосы. От неожиданной боли, я откидываю голову назад и вскрикиваю. Барнс ловит эту возможность и запускает язык между моих приоткрытых губ, придерживая правой рукой меня за затылок. Я смиренно принимаю этот поцелуй, но не спешу отвечать взаимностью. Солдат отстраняется назад, и недовольно выдыхает, осознав, что я не собираюсь принимать такие правила игры. Его брови снова сдвигаются ближе к переносице, утяжеляя и без того суровый взгляд. Желваки ходят ходуном, а пальцы на руках нервно сжимаются в кулаки. - Это программа в твоей голове. Ты не хочешь этого по-настоящему, - словами пытаюсь придать Джеймсу ясности ума, отодвигаясь от него ближе к стене. Глаза наемника потухают, а на лице читается смятение. Кажется, что сознание Барнса начинает брать вверх над Зимним солдатом. - Я помогу тебе, Джеймс. Я знаю, что есть способ об... - Много болтаешь, - злобно проговаривает Барнс, смыкая пальцы вокруг моих лодыжек. Резким движением он оттаскивает меня от стены ближе к себе, принуждая лечь на спину. Бионический протез хватается за пояс моих штанов и с легкостью превращает этот элемент одежды в порванные лоскуты ткани, затем и нижнее белье летит куда-то в сторону. Джеймс разводит коленом мои ноги, и пристраивается между ними, принимая удобное для себя положение. Пока руки солдата блуждают по моему телу, поглаживая и сжимая разные части, я не оставляю попыток оттолкнуть его от себя. Барнс недовольно выдыхает и, стягивая военный ремень с массивной пряжкой, фиксирует мои запястья, привязывая их к изголовью кровати. Его живая рука поглаживает внутреннюю сторону моего бедра, а металлическая скользит вверх к промежности. - Убери руки, - произношу сквозь зубы, дергая ногами. Джеймс смотрит на меня исподлобья, продолжая сжимать крепкими руками мои бедра. Стальные пальцы касаются самой главной эрогенной зоны, и начиная круговые движения, вызывают табун мурашек. Стискиваю зубы до болезненного ощущения в челюсти, хватаюсь пальцами за ремень над головой. Мне удается вытащить правую ногу и оттолкнуть от себя солдата, ударив его в грудь. Знаю, что это ничего не изменит, а лишь оттянет неизбежное. Джеймс слегка пошатывается и, поймав равновесие, переводит на меня гневный взгляд. В его глазах прослеживается ненависть и неутолимое желание сделать мне больно. Пальцы впиваются в мою кожу на ногах, оставляя после себя красные следы. Джеймс тянет меня на себя, чтобы оказаться ближе, но я стараюсь сопротивляться изо всех сил. Мотаю ногами, руками, туловищем, извиваюсь из стороны в сторону, словно змея. Барнс хватается за мои колени и с силой разводит ноги в стороны, снова пристраиваясь между ними. Смотрит сверху вниз на мои отчаянные попытки вырваться. Он теряет терпение и прижимает меня к матрасу, схватив протезом за шею. Вторую руку опускает к промежности и резко вводит два пальца внутрь. Начинает активно двигать кистью, царапая стенки влагалища. - Прекрати, пожалуйста, - сдавленно хриплю под натиском металлической ладони на шее, ощущая жжение внизу живота. Джеймс не реагирует, продолжая активно двигать рукой. На его лице отсутствуют какие-либо эмоции, взгляд остается тяжелым и серьезным. Он полностью увлекается этим процессом, пропускает мимо ушей мои жалобные просьбы. Я стараюсь отключить голову и не обращать внимание на происходящее. Вожу глазами по потолку и стенам, цепляюсь за любую деталь в помещении. Солдат вводит внутрь еще один палец, принося больше болезненных ощущений. - Мне больно, – жалобно скулю, дергая ногами. Солдат вынимает пальцы, рассматривая на них капельки алой крови. Мне становится дурно от осознания того, что на этом он не остановится, и дальше будет только хуже. Барнс проводит рукой по простыни, размазывая органические жидкости на серой ткани. Разжимает металлическую ладонь и позволяет мне сделать глубокий вдох. Я хватаю ртом воздух, ощущая как легкие в груди расправляются. Джеймс смотрит на меня оценивающим взглядом, будто обдумывая свой следующий шаг. Плотная ткань его штанов сборит в паховой области под натиском эрегированного члена, и доставляет заметный дискомфорт. Джеймс расстегивает ширинку, освобождая достоинство, на конце которого поблескивает естественная смазка, и, приставляя головку члена к розовым складкам, бесстыдно трется о них, растягивая удовольствие. Пытаюсь подтянуть ноги к груди, не позволяя ему оказаться внутри, но его пальцы плотно сжимают мои бедра, фиксируя их в стабильном положении. Джеймс подается вперед, и резко входит, издавая глухой протяжный стон. Я вскрикиваю, ощущая острую боль внизу живота. Закидываю голову назад, стараюсь не смотреть на солдата. Он входит грубо и размашисто, проникая внутрь как можно глубже. От болезненных спазмов стенки влагалища напрягаются, сжимая член, от чего Джеймс издает гортанный рык. Барнс постепенно начинает ускоряться, набирая темп. С каждым новым толчком он сильнее вдалбливает меня в кровать. Глотка болезненно саднит от постоянных раздирающих криков, вырывающихся после каждого движения Джеймса. Я с нетерпением жду, когда он насытится и закончит это насилие. Мне хочется самолично приставить к своему виску пистолет и нажать на курок. Солдат входит на всю длину члена, заставляя меня прогнуться в спине. Сделав еще пару толчков, выходит, кончая на бедра. Теплая жидкость стекает по коже, вызывая тошнотворное ощущение под солнечным сплетением. Я тяжело сглатываю скопившиеся во рту слюни, и пытаюсь расслабить мышцы, чтобы сбросить напряжение в теле. Джеймс шевелится на другом конце кровати, и я не решаюсь на него взглянуть. Внезапно он снова нависает надо мной, сжимая рукоять армейского ножа. - Мы еще не закончили, – хрипит солдат, разрезая ремень над моей головой. Затекшие руки падают на кровать тяжелыми плетями, и мне требуется несколько секунд, чтобы неприятное покалывание прошло. - Джеймс! - вскрикиваю, когда его пальцы натягивают мои волосы на затылке. Он силой заставляет меня подняться с кровати, и тащит в сторону стены. Разворачивает спиной к себе и толкает вперед, принуждая опереться о холодный бетон. Тянет меня на себя, схватив за бедра, прогибая в пояснице. Проводит пальцами по моей спине вдоль позвоночника, и, прикладывая головку члена к ягодицам, толкается внутрь заднего отверстия. От неожиданной резкой боли я рефлекторно подаюсь вперед, но Джеймс тянет меня к себе, насаживая на член. - Не дергайся, - предупреждает солдат, хлопнув меня бионической рукой по щеке. Кожа мгновенно краснеет, начиная полыхать. Я не слушаю его. Брыкаюсь, извиваюсь, упираюсь руками в торс Джеймса, надеясь выбраться из плена. Барнс недовольно рычит, крепче сжимая мои ягодицы, оставляя красные отметины от пальцев. Он сдавлено рычит и медленно проталкивает член вглубь, позволяя моим мышцам привыкнуть к новым ощущениям. Боль постепенно стихает, после чего Джеймс начинает двигаться размеренно и аккуратно. Правой рукой он прижимает мое лицо к стене, левой сжимает грудь. Каждое касание распаляет его все больше и больше, от чего начинает двигаться быстрее и быстрее. На смену неприятным ощущениям приходит неожиданное наслаждение. Болезненные крики сменяются тягучими стонами. Я закатываю глаза каждый раз, когда Джеймс уверенно входит внутрь все глубже и глубже. - Хорошая, - хрипло произносит он, шлепая меня по ягодице. Солдат наслаждается и процессом, и зрелищем, но большее удовольствие приносит то, что ему удалось подстроить правила этой игры под себя, и выйти из нее победителем, заставляя меня стонать не от боли, а от наслаждения. Вспотевшими ладонями я упираюсь в шершавый бетон, пытаясь найти точку опоры, но пальцы соскальзывают. Ноги устало дрожат, подгибаясь в коленях. Джеймс подхватывает меня за талию металлической рукой, прижимаясь ближе. Пальцами второй руки нащупывает между ног набухший бугорок, и начинает ласкать его круговыми движениями. Теперь я не чувствую отвращения. Только нарастающее удовольствие от каждого его прикосновения и движения внутри. Я даю волю эмоциям и перестаю сдерживать стоны и крики. Они льются из нутра, заполняя все вокруг. - Громче, - приказывает Джеймс, толкаясь внутрь быстрее и глубже. Я подчиняюсь его приказу. Из груди вырывается оглушающий крик, когда его пальцы доводят меня до оргазма. По внутренней стороне бедра белесыми дорожками обильно стекает природная смазка. Тело сводит судорогой, ноги подкашиваются, но Джеймс продолжает крепко держать меня за талию, не позволяя рухнуть на пол. Он прикладывает губы к моему плечу, вжимаясь в дрожащее тело, и выходит из меня. Дождавшись пока стихнет дрожь, Джеймс опускает меня на колени, разворачивая к себе. Обхватывает пальцами подбородок и поднимает голову наверх, чтобы мои глаза смотрели в его. Надавливает большим пальцем на нижнюю губу, открывая рот. Проводит рукой по стволу члена, сжимая его у основания, и кончает. Сперма попадает мне на губы, щеки, шею и ключицы. Я продолжаю сидеть неподвижно, не прерывая зрительный контакт. Джеймс любуется своей работой еще несколько секунд, затем опускается передо мной на корточки. Заглядывает в глаза, придерживая за подбородок, и монотонно произносит: - Я хотел этого по-настоящему. Бионическая рука сжимает пальцы на моей шее и перед глазами образовывается темнота, затягивающая куда-то в самую глубину. *** Одинокая лампа свисает с потолка, освещая под собой длинный стол. Лениво вожу глазами по пустой комнате, перевожу взгляд на зеркало напротив. Прищурившись, еле заметно улыбаюсь. За моим отражением явно скрывается кто-то, кто внимательно наблюдает за мной по ту сторону стекла. Дверь широко отворяется, и в комнату допроса входит солидный мужчина в строгом костюме, с кожаной папкой в руках. Он заинтересованно смотрит на меня несколько секунд, а затем садится напротив. - Догадываешься почему ты здесь? – спрашивает полицейский, ослабляя галстук на шее. - Причин может быть много, – развожу руками в стороны. – Не оплаченный штраф за парковку в неположенном месте... - Смешно, – осекает мужчина, раскрывая папку с бумагами. – Может быть расскажешь про недавний террористический акт, произошедший на местной фабрике, на которой ты работаешь? Кто в одиночку смог обезвредить преступников и освободить заложников? - Понятия не имею, – пожимаю плечами, корча невинное лицо. – Все произошло так быстро, что я не успела ничего понять. Мужчина смотрит на меня пристально и недоверчиво. Не верит тому, что я говорю. Он начинает листать бумажки в своей папке, постукивая ручкой по столу. - Я знаю кто ты, Лазутчик. Он находит нужный документ и кладет его передо мной. Личное досье с моей фотографией, печатью «Гидры» в углу и красной надписью «Саботажник» в центре листа. Перевожу глаза на полицейского, приоткрыв губы в немом вопросе. Он вальяжно откидывается на спинку стула и давит из себя победную улыбку. - Виталина Викторовна Краснова, – растягивает мужчина. – Дочь талантливого советского ученного Краснова, и бывший спецагент «Гидры», специализирующийся на диверсиях и шпионаже. Позывной «Лазутчик». Хороший послужной список, за тобой числится много выполненных миссий, порученных Гидрой. Ты была у них на хорошем счету до тех пор пока твой отец не подал в отставку. Что было дальше история умалчивает, – полицейский отрывается от моего досье и переводит глаза на меня. – Может расскажешь? - Вы держите меня здесь, чтобы поговорить о моем прошлом? - Так точно. Думаю, кто-то вроде тебя с твоей подготовкой вполне смог бы справиться с преступной бандой и освободить заложников. - Вот тут написано «Диверсант», а не «Спасатель», – тычу пальцем в досье на текст под своей фотографией. Полицейский ухмыляется и закидывает голову назад. Несколько секунд рассматривает тусклый потолок и, устало вздохнув, трет покрасневшие глаза. - Из «Гидры» мне удалось бежать два раза. Оба этих раза мне просто повезло. Я не обладаю нужной физической подготовкой для того, чтобы обезвредить целые преступные группы, – мой голос звучит ровно и уверенно. Изо всех сил стараюсь убедить сотрудника в искренности моих слов. - Ты думаешь я в это поверю? - полицейский выпускает сдавленный смех, потирая переносицу. - Если у тебя нет особых сил и способностей, как тогда объяснить тот факт, что ты родилась в 1960 году и сейчас тебе должно быть больше пятидесяти лет, а выглядишь максимум на двадцать пять. Неужели такие хорошие гены? - Вы сами сказали, что я – дочь талантливого ученного. - Сыворотка? – заинтересованно спрашивает он, приоткрыв рот в удивлении. - Медикаментозное торможение разрушительных процессов организма. Полицейский снова вздыхает, переводя взгляд на зеркало. Он явно о чем-то думает, но не хочет произносить этого вслух. - Раз уж вы теперь так много знаете обо мне, могу и я задать вам вопрос, офицер? – пододвигаюсь ближе к мужчине, внимательно осматривая его лицо. Полицейский смотрит на меня вопросительно, после чего одобрительно кивает. - Можете снять маску? Все-таки женщиной вам быть привычнее. На лице мужчины нет и тени удивления. Он тихо посмеивается и тянет руки к своему лицу. - Хорошая маскировка. Я почти поверила, – театрально хлопаю в ладоши, нахваливая сидящую напротив девушку. - Ну и где я прокололась? – спрашивает шпионка, поправляя рыжие волосы. - Женская виляющая походка, сладких запах парфюма, привычка заправлять волосы за ухо. - Меня зовут Наташа... - Я знаю кто вы. Про вас легенды ходят, Романова Наталья Альяновна. А за зеркалом сидит сам Капитан Америка, я так полагаю? – тычу пальцем в тонированное стекло. – Что вам нужно от меня? - Мы думаем что ты единственный человек, который может помочь нам, – уверенно и твердо говорит Наташа, усаживаясь удобнее на стуле. – В прошлом твоя семья была тесно связана с «Гидрой», а значит ты последняя, кто может обладать информацией об одном любопытном проекте. Нас интересует преступник, о котором мало что известно. Возможно, ты в прошлом была с ним знакома. Наташа вскидывает брови вверх и смотрит в мои глаза с надеждой. Она ждет от меня ответа и рассчитывает, что он будет положительным. Закрываю глаза и даю себе несколько минут на размышления. Где-то в глубине души мне хочется ответить отказом. У меня нет и малейшего желания связывать себя со своим темным прошлым. Но... Шестое чувство обостряется, вызывая легкий звон в ушах и головокружение. - Имя? - мой вопрос звучит неуверенно. Для меня он риторический. Я знаю о ком она говорит, знаю что скажет дальше. Циркуляция крови в организме замедляется, пальцы на руках холодеют. Звон в ушах усиливается, лишая возможности воспринимать информацию на слух, но я четко считываю ее по губам Наташи. - Зимний солдат.