♡

Я до сих пор вспоминаю о том, какими замечательными были ее волосы при нашей первой встрече. И уши, о, Господи, эти уши, которые вывели меня из колеи, заставляя видеть в каждой встречной медсестре — ее, и в каждой второй зеленоглазой брюнетке на улице — проблеск черт ее лица. Да, я прекрасно помню момент, когда я узнал, что она больна. Совсем-совсем отбитая. Чокнутая. Но все равно такая, которая мне мила. Та, в которой я нуждаюсь, так отчаянно, что забываю дышать, лежа на сеновале и разглядывая фотографии моей молодой матери. Нет ничего, что я бы не простил Пейдж Маршалл. Она — все и ничего одновременно, она — моя надежда и мое проклятие. Моя черная звезда, которая заковыристо, но все равно направляет к небу. Смысл моего существования, искра моей жизни, которая позволяет мне стать кем-то большим, чем ошибкой двух случайных людей и невольным участником «инцидента», «феномена» Иды Манчини. Меня зовут Виктор Манчини, но в это поверила только она. — Это так глупо, — она разглядывает звезды, она тяжело дышит. Я люблю созвездия и скопления искрящихся точек, но я люблю ее сильней, чем какие-то капли росы на ночном небе, — я была уверена, что ты возненавидишь меня. Я лгала тебе, я убила твою мать, я все разрушила. Да, действительно. Моя прежняя жизнь рухнула — лопнула, как шарик, над которым перестарались. Взорвалась, как извержение семени в неподходящий момент. Но я все равно говорю ей о том, что я счастлив этим переменам, потому что сейчас она лежит на холодной траве рядом со мной и рассуждает о прошлом. — Я люблю звезды, они такие невероятные. Невозможные. Нереальные. Неправильные, но без них было бы еще неправильней, — она закрывает глаза, и я позволяю себе взглянуть на небо, — такие удивительные. Звезды напоминают мне о тебе, поэтому я люблю за ними наблюдать. Ты такой… несуществующий и важнейший человек на земле. Одновременно. Я не могу поверить в то, что я люблю сексоголика-мошенника, но я его люблю и не пытаюсь этого отрицать. Я говорю ей о том, что мне тоже не легко принимать тот факт, что сейчас я держу трясущуюся руку психически больной убийцы, которую я прячу от больницы, но при этом это самый счастливый момент в моей жизни. Я не вижу, как она улыбается, но я это чувствую. Уголки моих губ едва заметно дергаются, и она начинает смеяться. Я подхватываю ее настроение, и вот, мы вдвоем катаемся по земле и шутливо боремся, выкрикивая непонятные слова.