О фиалковом чае, заботе и (не)испорченном празднике (Оливер/Виолетта)

Последнее, что Виолетте Картер хотелось делать в её собственный день рождения, — это валяться в постели с насморком и температурой. Но именно в таком состоянии она проснулась утром двенадцатого июня. Голова ужасно раскалывалась, как после бурной попойки, всё тело ломило, а нос был заложен. Виолетта едва смогла добраться до кухни, чтобы взять градусник и хоть какие-то лекарства. Как назло, в аптечке лежала лишь валерьянка да какое-то обезболевающее. Виолетта простонала разочарованно, сунула градусник под мышкуи поплелась обратно в комнату, придерживаясь за стены, чтобы не шмякнуться на пол. Градусник показал тридцать восемь и семь. Виолетта смотрела на эту цифру несколько долгих секунд, прежде чем отложить его на тумбочку. Она откинулась на подушку и тупо уставилась в потолок. В голове было пусто, виски пульсировали. И лишь одна мысль вспыхнула на долю секунды, а потом так же быстро погасла. Вот тебе и день рождения, блин. Виолетта пролежала так, бездумно глядя в потолок, ещё какое-то время. Может, пять минут, может, десять. А может, и все полчаса. Из-за болезни она полностью утратила чувство времени. Секунды и минуты сливались для неё в одно целое, бесформинное и такое бессмысленное. А потом она услышала, как зазвонил телефон. Мелодия была знакомая, громкая, энергичная. По ней Виолетта сразу узнала звонящего. Оливер. Рука медленно потянулась к тумбочке, где лежал мобильник. Виолетта собрала последние остатки сил, чтобы повернуть голову в сторону звука. Пальцы слушались плохо, и потому она подцепила смартфон лишь с третьего раза. Она сжала корпус настолько крепко, насколько вообще могла, ткнула на кнопку вызова и поднесла трубку к уху. — Алло? — ответила она глухо. Её голос прозвучал хрипло, и она сама мысленно удивилась этому. — Ви, ты чего? — раздался на том конце провода взволнованный голос Оливера. — Опять с похмелья мучаешься, что ли? — Хуже, — прохрипела Виолетта. Она прикрыла глаза и откинулась на подушку. — Я, кажется, заболела. Представляешь, прямо в свой день рождения. Ирония, мать её… В трубке повисло молчание. Оливер, видимо, обдумывал, что ответить. Через несколько секунд он осторожно заговорил: — Ты температуру мерила? — спросил он серьёзно. Виолетта не видела, но ни на секунду не сомневалась, что он сейчас хмурился и поджимал губы. Оливер всегда так делал, когда волновался. В груди потеплело, когда она представила это, и губы тронула слабая, блеклая улыбка. — Мерила. Тридцать восемь и семь. Недолгое молчание. Потом последовал ответ: — Я буду через двадцать минут. Дверь своим ключом открою, не вставай. Лежи и отдыхай. Поняла меня? — Ага, поняла, командир Стар…

***

Оливер, как и обещал, приехал через двадцать минут. Виолетта слышала, как он открыл дверь своим ключом, как снял куртку и повесил её в шкаф для верхней одежды, как шуршал чем-то в прихожей. Через несколько минут он появился на пороге её комнаты, взволнованный и растрёпанный. В руке он держал пакет из аптеки с, по всей видимостью, лекарствами. Увидев Виолетту, лежащую на кровати, он быстро подошёл к ней и наклонился к её лицу. — Я привёз лекарства, — сообщил он, накрыв ладонью её лоб. Почти сразу он убрал руку и покачал головой. — Горячий… Погоди, я сейчас. Сделаю чай и дам тебе жаропонижающее. Виолетта не успела ответить: он уже скрылся в коридоре. А ещё через пару мгновений на кухне послышался звон посуды и его тихое бормотание. Видимо, он читал инструкции к лекарствам. Виолетте оставалось только лежать и ждать. Вот она и лежала. Лежала и прислушивалась к звукам на кухне. Она слышала, как Оливер возился с чайником, как шарился в шкафчике в поисках её любимого чая, как открывал холодильник. Внутри стало тепло и спокойно. Он заботился о ней. Вместо того, чтобы отмахнуться и просто пожелать ей поскорее выздоравливать, он приехал и собирался лечить её. И это было, пожалуй, самое приятное за сегодняшний день. Через некоторое время Оливер вернулся. В руках он держал кружку с ароматно пахнущим чаем. Он подошёл к кровати, поставил её на тумбочку и помог Виолетте сесть. Он мягко придерживал её за плечи, и в его руках она окончательно расслабилась. — Вот, я заварил фиалковый. Твой любимый, — сазал Оливер, протянув ей кружку. Он улыбнулся ярко и солнечно, и Виолетта ощутила, как температура начала отпускать. Совсем немного, но ей стало всё же легче. Просто от того, что он ухаживал за ней в её день рождения. — Спасибо, — хрипло отозвалась Виолетта. Она взяла из его рук кружку, и та приятно обожгла кожу. Прикрыла глаза, подула, сделала пару глотков. По горлу растеклось тепло, мягкое, согревающее, и она довольно хмыкнула. — Знаешь, мой день стал напорядок лучше, чем был ещё пару часов назад. И всё благодаря тебе. Оливер махнул рукой. Он сел рядом и погладил её по руке, мягко, успокаивающе. От его прикосновения по коже побежали мурашки. — Да ладно, — просто отмахнулся он. — Я просто сделал то, что и любой нормальный парень на моём месте. Он помолчал, потом вдруг виновато улыбнулся и добавил: — И, это, прости, что без подарка сегодня. Я так торопился, что напрочь об этом забыл. А у тебя сегодня праздник же. Виолетта замерла с кружкой в руках. Она посмотрела на него, и уголки её губ невольно дёрнулись в слабой усмешке. Она качнула головой и отпила ещё немного из своей кружки. — Не извиняйся, — сказала она уже мягче. — Ты уже сделал мне самый лучший подарок. Приехал сюда и позаботился обо мне. Лучше уже сегодня точно не будет. Оливер замер на мгновение, а потом рассмеялся. Тихо, заливисто, но искренне. И от его смеха на душе у Виолетты стало светло и спокойно. Она была права. Оливер — её главный и самый лучший подарок в этот день рождения. А всё остальное уже и не так важно. Главное, что он рядом.