Часть 1

Ⅰ.       Я не запоминаю никаких образов. Для меня всё одинаково тупое и навязчивое; я всё это видел жизнь назад, пресытился и хочу выплюнуть. Ⅱ.       Эллиот думает, что Винсент дурак, — впрочем, он так думает о многих — не из высокомерия, конечно: у Эллиота философия донельзя простая, донельзя правильная, и для него загадка, как для сводного брата — такого умного и проницательного — эта философия неочевидна.       Эллиот вообще чужд всего, что не понять вот так, с ходу; а Винсент сложный, Винсент ускользающий, противоречивый и попросту гадкий. Так Эллиот думает сгоряча, когда злится. А злится он, как известно, часто.       Философия такая: хочешь — сделай.       Лео цинично смеётся над ним (Лео вообще неисправимый циник) и именует безответственным эгоистом (кстати сказать, Винсента Лео нелестно называет благородным душегубом), но Эллиот-то знает, кто на самом деле прав.       Следуя логике, если ты не способен осчастливить себя, то ты мелочен, труслив и жалок.       Эллиот не считает Винсента жалким. Ⅲ.       Иногда я хочу выколоть себе глаза.       Я думаю, что в мире есть вещи, которые необратимы. Кажется, мои кости всё ещё горят.       Он называет меня по имени, но не знает, что прошлой ночью я сорвал голос. Я снова был там.       Проклятый тысячу раз, я тысяча первый благословлён на смерть. Ⅳ.       Лео однажды заметил, что Эллиот имеет странную склонность загонять себя в тупик. Эллиот тогда посоветовал ему не выдумывать чепухи и не высовывать нос из-за своей книжонки, но обещал себе поразмышлять об этом на досуге.       Эллиот Найтрей, вообще-то, очень занятой юноша. Ⅴ.       Я беспокоюсь о тебе.       Когда я сознаю это, мне становится страшно. Когда я смотрю на тебя, мне становится страшно.       Это моя вторая жизнь; я знаю, что грядёт катастрофа.       Я не могу отвести взгляд. Ⅵ.       Эллиот бывает хитрым, коварным даже.       С Винсентом он осторожный — до тех пор, пока не зайдёт в тупик, пока не раскусит, пока не уверится.       Эллиот смелый, отчаянный даже: шаги твёрдые, комната тёмная, воздуха нет.       Винсент улыбается тонко, дружелюбно — загнанный зверь. Эллиот видит: ему противно. От двери тянется полоса грязного света. Эллиот с пренебрежением закрывает её совсем. Ⅶ.       Я не привык быть обманутым.       Я потрясён, потому что земля не уходит из-под ног, а в горле не зарождается чужой истошный крик. Я почти чувствую дезориентацию в пространстве.       Я глупо моргаю два раза, притворяясь сонным; ты отчего-то всё ещё здесь.       Мне становится горько.       Ты улыбаешься какой-то незнакомой мне улыбкой, и я думаю: лучше бы я тебя никогда не знал.       Я принимаю крещение огнём. Ⅷ.       Винсент плачет от восторга и от ненависти к себе; рука Эллиота у него в волосах, другая — держит подбородок. Пальцы мокрые.       — Чего ты хочешь?       Винсент почти скулит:       — Исчезнуть.       Эллиот улыбается.       — Это нечестный ответ. Ⅸ.       Ты, похоже, понимаешь гораздо больше меня.       Мои кости смолоты в порох.       Ты гладишь меня по волосам, бережный и даже как будто счастливый. Не мог и представить, что ты способен на подобное вероломство.       — Обещай, что я существую.       Ты целуешь меня в висок. Я забываюсь. Ⅹ.       «Эллиот. Знаешь, я правда тебя люблю».