Хрупкий свет

Больница осталась позади. Саша, вернее, **Александр Викторович Солнцев**, бывший капитан, а ныне инвалид с протезами вместо рук и стеклянным глазом, поселился в небольшой, но уютной квартире. Купленной на "бонусы от удачной сделки" (Филинов), оформленной через "армейский жилфонд" (Зайцев) и расположенной в тихом районе под негласным присмотром участкового, лично знакомого со Шнуровым. Саша выжил. Выкарабкался. И вписался в эту новую, странную жизнь с поразительной для его увечий жизнерадостностью. Он учился управляться с бионическими протезами (невероятно дорогими, "экспериментальными" – спасибо "братику Толе" и его "связям в медтехнике"). Осваивал голосовые команды для компьютера, слушал аудиокниги (часто те самые, про пиратов, от "братика Толи"), учился готовить простейшие блюда под терпеливым, но внутренне содрогающимся взглядом "папы Димки", который вдруг обнаружил в себе талант кулинара-инструктора. И вот эта самая "вписанность" стала для троицы новым, куда более изощренным адом. Раньше угроза была физической – Саша мог умереть. Теперь угроза была в его *жизни*, в его желании быть частью *их* миров, которые были ядовиты и несовместимы с его чистотой. **Филинов Анатолий Алексеевич:** Его кабинет в "офисе" (роскошный пентхаус над ночным клубом) напоминал штаб военных действий. На стене, среди прочих экранов, горел один особый – вид из камеры у подъезда Сашиной квартиры. – Козлы! – рявкнул Филинов, обращаясь к двум крепким молчаливым мужчинам в дорогих, но плохо сидящих костюмах. – Я сказал – невидимо! Как тень! Если он вас *заметит* – вы мне свои глаза на блюде принесете! Понятно? Он выходит погулять с собакой (щенок, "случайно" подобранный "братиком Толей" у элитного заводчика) – вы на расстоянии. Не пяльтесь! Если к нему какая шпана подойдет – вы ее... мягко уводите. Без шума. Без внимания. – Босс, а кто он? – осмелился спросить один из "теней". – Тот, за кого вы жизнью ответите, – холодно ответил Филинов, и в его глазах мелькнуло что-то такое, что у "теней" похолодело внутри. Объяснять было невозможно. Как объяснить, что этот парень с протезами и щенком – единственное светлое пятно в его кровавом царстве? Что его "Солнышко" не должно даже *думать*, что его охраняют люди, способные забить насмерть за неуплату долга? Филинов чувствовал себя акробатом на канате над пропастью. Каждая команда охране была рискованным шагом. Каждый его визит к Саше требовал тщательного "обезвреживания" – смена машины на скромную иномарку, отсутствие телохранителей, обычная одежда без намёка на кричащую роскошь. И постоянный страх: а вдруг Саша спросит: "Братик Толя, а чем ты *точно* занимаешься?" **Шнуров Константин Васильевич:** Для майора все было проще и сложнее одновременно. Проще – потому что его забота выглядела естественнее. Он был коллегой (хоть и бывшим, формально списанным по здоровью), старшим товарищем. Он мог зайти "просто так", помочь с бумагами (Саша мечтал поступить заочно на исторический), отвезти на прием к врачу. Его коллеги видели, как Шнуров, обычно суровый и замкнутый, терпеливо объясняет Саше что-то на пальцах, помогает застегнуть сложную застежку на куртке, улыбается его неуклюжим шуткам. "Младший братишка, — отмахивался Шнуров на осторожные расспросы. — За ним присматриваю". И в этом была правда. Горькая правда. Сложность была в другом – в постоянной внутренней цензуре. Разговоры о работе были табу. Когда Саша, сидя в гостях у "братика Кости", радостно тыкал культей в экран телевизора, где показывали репортаж об успешной операции МВД против банды рэкетиров, Шнуров замирал. А вдруг среди задержанных – люди Филинова? А вдруг Саша узнает в "злодеях с экрана" кого-то из "друзей братика Толи"? Шнуров быстро переключал канал на мультики или природу, находя натянутое оправдание. И чувствовал себя предателем вдвойне. **Зайцев Дмитрий Петрович:** Генерал не объяснял. Он приказывал. Армейская машина работала тихо и эффективно. Лучшие реабилитологи "консультировали" Сашу по спецприглашению. Редкие лекарства находились "в рамках армейских испытаний новых препаратов". Даже щенок Саши прошел "курс послушания" у лучшего кинолога части Зайцева. Когда подчиненные или коллеги по Генштабу видели, как суровый генерал Зайцев, которого боятся даже генералы, возит на своей служебной "Волге" какого-то молодого инвалида, помогает ему выйти, поправляет шарф с нежностью, немыслимой для этого человека, они делали вид, что ничего не замечают. Или шептались за спиной. Зайцеву было плевать. Его "любимый сын" был его единственной незащищенной точкой и единственным оправданием собственного существования. Он не играл в отца – он *был* им для Саши с фанатичной преданностью. Но и его мир был полон ловушек. Офицерские собрания, приемы, встречи – все это было теперь для Зайцева полем мин. Любое неосторожное слово о "подвигах" в Чечне, любое упоминание о тех боях могло ранить Сашу или вызвать неудобные вопросы. Зайцев стал еще более замкнутым, еще более неприступным, охраняя не только свои тайны, но и хрупкий мир своего "сына". **Общая Тайна, Общая Угроза:** Страх за Сашу был цементом, скреплявшим этот странный альянс. Слово "если" висело в воздухе каждый раз, когда они, избегая прямых встреч, обменивались краткими, шифрованными сообщениями ("У Саши сегодня физио, будет усталый" – Шнуров; "Новый модуль для протезов завтра. Бесшумный." – Филинов; "Привезу обед в 14.00. Не мешать." – Зайцев). *Если* Саша случайно узнает, чем *реально* занимается "братик Толя"... *Если* он увидит по телевизору репортаж об аресте людей Филинова, а рядом будет стоять "братик Костя"... *Если* на каком-нибудь армейском мероприятии кто-то неосторожно вспомнит подробности *того* боя при Зайцеве... *Если* он поймет, что его "семья" построена на лжи, крови и взаимной ненависти... Последствия этого "если" были немыслимы. Это не было угрозой расправы друг с другом. Это была клятва, данная молча у больничного крыльца: **"Кто скажет – умрет. Медленно."** И каждый знал – это не пустые слова Филинова. Это общая позиция. Правда, раскрытая Саше, убьет его Солнышко окончательно. А за этим последует конец всему. Шнуров не сможет жить с такой виной. Зайцев сломается окончательно. Филинов... Филинов сойдет с ума и утащит за собой в ад полгорода. Их "империи" рухнут, похоронив под обломками все, включая память о том светлом парне, которого они когда-то знали. **Хрупкое Равновесие:** Саша же сидел в своей уютной квартире, гладя щенка культей с мягким наконечником протеза, и улыбался. Он слушал аудиокнигу (пираты!), присланную "братиком Толей". Ждал "братика Костю", который обещал помочь с подачей документов в вуз. И с нетерпением предвкушал выходные, когда "папа Димка" обещал свозить его на военный аэродром посмотреть на самолеты. Он верил. Верил в свою странную, чудесную семью, которая нашла его после страшной темноты. Он чувствовал их заботу, их любовь (искреннюю, пусть и отравленную виной), и это согревало его сильнее любого солнца. Он не знал цену этому теплу. Не знал, какие бури бушуют за стенами его маленького мира, какие тени следят за ним из подворотен, какие тайны хранят его "братики" и "папа". Он просто светил. Светил им всем, своим наивным, безграничным светом, не подозревая, что этот свет – единственное, что удерживает трех могущественных, жестоких и безнадежно виноватых мужчин от окончательного падения в бездну. И что малейшая трещина в хрустальном шаре их лжи грозит погрузить во тьму не только его, Солнышко, но и весь их жестокий, выстроенный на крови и обмане мир. Однажды, глядя, как "папа Димка" с невероятной концентрацией режет овощи для салата (генерал! на кухне!), Саша невинно спросил: – Папа Димка, а братик Костя и братик Толя тоже такие же классные на своей работе, как ты? Может, как-нибудь... вместе сходим к вам? Посмотреть? Я так хочу понять, чем вы занимаетесь! Вы же все такие важные и сильные! Тишина в кухне стала звонкой. Зайцев замер с ножом в руке. Его взгляд, полный немого ужаса, встретился с широко открытым, доверчивым взглядом Сашиного единственного глаза. Где-то в городе, в своем кабинете, Шнуров, вероятно, почувствовал ледяной укол по спине. Где-то в своем "кабинете", глядя на экран с камеры, Филинов, наверное, выругался сквозь зубы. Хрупкое равновесие дало трещину. Игра в счастливую семью только что перешла на новый, смертельно опасный уровень.