Мне исчезнуть?..

      Скорость брызгает в лицо, полностью сбрасывая оцепенение, охватившее меня с пережитой смертью солдата. Как будто я — это он, как будто я снова умерла. А ещё в голове крутятся слова Люцифера о войне и роли бессмертных в ней. Заученные фразы о том, что ангелы благодетельные, а демоны живут импульсами своего невоздержанного тела, разбиваются о колкие, точные слова дьявола. Он прав. Тысячу раз прав. Демоны справедливее, потому что честны. И то, как он избегает встреч со мной наедине, явно говорит, что всё-таки не животные инстинкты ими правят. Руки трясутся, походка выдает мои переживания и нервозность. Я спешу в класс, когда спину обжигает ток горячих пальцев — реакция на его прикосновение. Взгляд брошен в полуобороте, зла на него, хотя осознаю, что надо бы поблагодарить за ментальную встряску.              — Сердишься? — спрашивает демон, сухой ладонью оборачивая меня на себя.              Моя защита, коей окружила себя перед ним для недопущения в сердце боли, тяжелым ворохом неожиданно падает к ногам, и я смотрю на него глазами испуганного ребенка.              — Война — это страшно… — проговариваю я, останавливаясь на середине фразы, которую так и не могу завершить, чувствуя подступающую к горлу тошноту.              Из класса далее по коридору стайкой вылетают ученики. Люцифер оглядывает моё побледневшее лицо и бросает взгляд поверх меня. Я оглядываюсь, а по щекам тем временем слёзы чертят свои незамысловатые узоры. Хочется скрыться ото всех, поэтому открываю дверь первого попавшегося кабинета. Он пуст, а значит, не придется извиняться, можно излить всю свою боль в одиночестве.              — Решила сбежать? — вздрагиваю от чуть хрипловатого тембра с привкусом самого горького шоколада на свете, царапнувшего за отчаянно скрываемые ноты души.              — Ты же постоянно так делаешь, — огрызаюсь я, совсем не по-ангельски упрекая. Тут же осекаюсь и виновато смотрю в его помрачневшее лицо, боясь увидеть злобу, но нахожу лишь растерянность и свою правоту, помноженную на невыносимость обстановки, окружившей нас.              Он вновь усмехается и произносит:              — Если ты собралась прилюдно рыдать, можешь начинать, я не держу. Ты показала свою слабость, там, на земле, ты спасла человека, осознавая, что он умрёт, а это уже глупость.              Констатация фактов — презрения нет, но так, чтобы дошло. Утираю слёзы, хотя они душат меня, хотят прорваться через самообладание.              — Я не могла не спасти, — повышаю голос до взвизгнувшей ноты, словно звук пули перед тем, как убить бренное тело солдата.       — Зачем, Вики? — силится понять меня.       — Потому что его кто-то любит и ждёт, а ещё…              Я медлю, он чуть сводит брови к переносице в нетерпении.              — А что, если тот солдат на поле боя — это ты? — задаю вопрос, который тут же ставит его в тупик. — И у меня есть один шанс из миллиона, чтобы спасти тебя?              Он вздрагивает, но не прерывает меня, ждет продолжения, подталкивая к признанию:              — И что же ты сделаешь, Вики?       — Воспользуюсь шансом, даже если буду знать, что наверняка умру, потому что… — замолкаю, чувствуя, как кровь приливает к щекам.              Он молчит, вижу, как его охватывает волнение.              — Почему же? — голос спокоен, как сердцевина урагана.              А я всё пытаюсь понять, что же там скрывается за пламенеющим алым взглядом. Слишком пристальным. Загадка, которую хочется разгадать.              — Потому что не вижу смысла жить без тебя… — признания срываются с губ несдержанно как взведенный курок на пистолете, нацеленном в висок.              Замирает будто поражённый ударом. Пусть знает, пусть теперь живёт с моим признанием. Война обнажает всё. Он также смотрит, но в рубиновом взгляде читается нечто, от чего я вздрагиваю и почему меня тянет к нему ещё сильнее. Наскоро оттираю слёзы и хочу выйти. Но он удерживает. Я изумленно смотрю в его глаза. Притягивает к себе, шумно вбирая носом в легкие запах моих волос. Я невольно прижимаюсь к нему, но всё ещё боюсь, что он уйдёт, боюсь, что исчезнет, как обычно убегая, опасаясь, что причинит боль.              Его горячие ладони движутся вдоль спины, а сухие губы —по щеке. Бабочки, мурашки… Так банально всё звучит, но я вдруг ощущаю настолько сильное желание, что мои ноги едва не подкашиваются, и я обвиваю его торс руками. Как реакция на мои действия — ещё сильнее сжимает меня в своих объятиях.              — Только не исчезай… — прорывается фраза из подсознания на поверхность.              Замирает. Но я не даю шанса подумать и приближаю свои губы к его, распахивая глаза, следя за реакцией. Разгадать, что же на самом деле движет демоном… Мы оба тяжело дышим. Желание предельно ясное. И я падаю в его неистовый поцелуй до болезненного укола в сердце, до увлажнившейся женской сути, до трепета в ногах, простонав. Вновь ласка прижавшегося горячего тела. Глубокий поцелуй, пляшущие языки, ещё сильнее будоражащие желание. Одновременно властные и нежные ладони бегут по моему телу, разгоняя кровь, пробуждая все рецепторы разом, обоняя запах. Под подушечками пальцев сквозь тонкую ткань антрацитового цвета рубашки перекат мощных мышц, тугие узлы трепещут под ладонями, опухшие губы требуют всё новых поцелуев. Нам мало, слишком мало этого…              Он подхватывает меня под ягодицы, заставляя бедра распахнуться перед ним. Цепляюсь за плечи и вновь тянусь за поцелуем, получая ещё не сдержаннее, ещё неистовее.              Обжигающе холодное прикосновение с поверхностью стола — чуть шиплю сквозь сомкнутые губы, но тут же теряюсь в жадных касаниях. Руки оглаживают мощные плечи, быстро спускаясь ниже, в нетерпении прижимая возбужденный пах к себе. Его шумное дыхание как будто захлёбывается в собственных чувственных ощущениях. От движения моих ладоней напрягается всем собою. Ему хочется сорваться: сбросить с меня одежду и творить все мыслимые и немыслимые безумства. Но он сдерживается, а я ощущаю порхание пальцев на ластовице влажных трусиков. Стону ему в губы, заставляя ещё сильнее вжаться в меня. Его ладони поднимаются выше и обнажают, чуть сжимая, налившуюся от возбуждения грудь, перекатывая острые навершия умелыми движениями. Чуть отрывается, чтобы полюбоваться. Вновь притягиваю к себе. Его ладони сжимают талию, спускаясь к бедрам, а мои тонкие пальчики, торопясь и подрагивая, расстёгивают пуговицы на его рубашке, обнажая торс с чернильными разводами татуировок. Пробегаюсь по шее, чуть задевая кадык, и вниз по груди к стальному прессу, очерчивая каждый трепещущий под прикосновениями кубик ладно сбитых мышц. Пояс щелкает застежкой, ладони мимолетно задевают пульсирующую возбужденную плоть. Мой вскрик от неожиданности: резким движением ладони уложены на стол и накрыты его до невозможности горячими.              Мы неотрывно смотрим друг на друга, лбы соприкасаются, дыхание утяжелено. И вновь поцелуй, отрыв. И снова. И еще раз, а я понимаю, что теряю сознание от горячих губ, ласкающих меня так нежно. Вновь неистовость — поцелуй обжигает, в отместку царапаю зубками, тут же его улыбка прямо в губы и едва удержанный в самом себе стон.              Резко за ягодицы приближает к себе, ладони движутся вдоль бедер, требуя обнажиться. Я нетерпеливо ерзаю, помогая ему снять с себя сильно намокший кусок ткани, повисающий на щиколотке. Завершаю то, что хотела, и брюки опадают к его ногам.              Мои ладони, очертив чувственную линию по красивому мужскому телу, спускаются вниз, палец медленно, не спеша проводит по краю головки круг, собирая капли выступившей смазки и растирая вдоль напряженной до предела плоти, и как ответ — дрожь мощного тела передо мной. Поднимаю взор и вижу глянцевый красный омут. Демон хочет взять то, что видит перед собой. Я лукаво улыбаюсь и в ответ получаю невинное недоумение во взоре. Хрупкая ладонь начинает поступательные движения, смещая крайнюю плоть с головки и вновь возвращая на место. А губы шепчут в ухо, чуть прикусывая его:              — Мне исчезнуть? — не могу себе отказать в удовольствии «поиздеваться».              Его несдержанный рык, ладони вновь вдоль тела на столе и накрыты его. Смотрим глаза в глаза, тяжело дыша.Чувствую, как его возбужденная плоть касается моей влажной, но не врывается, а я хочу большего, его всего, целиком, без остатка.              Тянусь губами и бедрами к нему. Он толкается и медленно заполняет меня. Притягиваю его бёдрами за крепкие ягодицы ещё сильнее, пытаясь вобрать всего. Хриплое дыхание обжигает шею. Откидываю голову назад, подставляясь под обстрел неистовых поцелуев и легких укусов, держащих сознание в нисходящем пике. Его ладони бегут по груди, сжимая её, отпуская, затем вновь повторяя сладкую пытку. Внутри меня пустота, я не успеваю осознать, как вскрикиваю от легких укусов, грудь и соски ещё сильнее набухают. Вновь медленное наполнение, и я уже не сдерживаюсь, стону. Крепкие руки прижимают к себе и бегут вдоль позвоночника, пробуждая чувственную дрожь и разгоняя толпы мурашек. Вновь пустота, чуть выше поднятое бедро и снова вхождение, на этот раз ощущаемое острее. Хватаюсь за предплечья с напрягшимися венами, поднимаюсь к бицепсам, слыша хриплый стон. Целую шею, чуть прикусывая кадык. Движения поджарых бедер становятся всё невоздержаннее, прижимает к себе, останавливаясь.Круговое движение таза, буквально вжимающее меня в него. Улыбаюсь в поцелуй и ликую, вдруг понимая, что у него никого не было после нашего первого раза, что он пытается быть со мной как можно дольше, балансируя на грани, боясь закончить раньше меня. Я протяжно стону, чувствуя, что он отстраняется от меня, любуясь реакцией на его ласки. Вновь втянута в поцелуй, от которого кажется, что сердце стучит прямо в голове. Удары бедер сыплются сильнее, умелые пальцы ласкают влажные складки и набухшую точку удовольствия. Я понимаю, что плыву в нескончаемой неге, почти захлёбываясь наслаждением, ощущая ладонь на затылке, требовательно сжимающую его, требуя внимания.              Смотрю в его лицо и вижу, что он весь на ладони, весь мой, весь для меня. Пальцы сильнее кружат на тающей влажной сути, плен алых глаз и влажные лбы, прижатые друг к другу.              Раз, два, три… Толчки всё глубже и мощнее. Я дрожу, и во мне как будто взрываются сотни солнц одновременно. Вжимаюсь голенями в ягодицы еще сильнее, вынуждая прижаться плотнее, чувствуя, как он замирает, чуть простонав — реакция на пульсацию вокруг его крепкой плоти во мне. Он обнимает меня за спину и уже более не сдерживается, сыпля градом ударов по мне трепещущей, истекающей соками.              —М-м-м, — только и может позволить себе.              Он прижимается ещё теснее, замирая. Под подушечками пальцев влага тела и подрагивание мышц. Я ощущаю его трепет, разливающийся внутри меня его огнём, настолько мощный, что начинаю осыпать его лицо поцелуями. Люцифер подставляется под мою ласку, не отвергает и не выпускает из объятий, затухающими фрикциями двигаясь во мне.              Объятия сильнее сдавливают меня, поцелуй в лоб и тихий чуть слышимый хриплый шёпот, бьющий на последнем аккорде вкусом горького шоколада:              — Не исчезну…