Часть 1

Иногда в детстве бывали моменты, когда я очень сильно тосковала по маме. Папа не умел и не любил врать, поэтому на вопрос о ней он ответил честно и прямо. Тогда, будучи еще совсем маленьким ребенком, я не до конца понимала истинной сущности смерти. Маленькая Вики Уокер искренне верила в волшебную страну среди облаков, куда, умирая, попадают все люди, живущие на земле. Перед сном я, смотря, как разноцветными огнями переливается карусель над моей кроватью, слушая электронный голос неизвестной женщины, поющей мне колыбельную внутри старого радиоприемника, который раз в шесть с половиной минут прерывался на белый шум, я воображала себе белые мягкие крылья ангелов, населяющих Небесный Город. До них, вот, рукой подать, протяни ладонь и перья коснуться ее так нежно, по-неземному, что дух сопрет в то же мгновенье. Наверное, думала я, так и умирают люди. Нет боли, нет страданий, нет слез. В момент остановки сердца небеса расстилаются перед глазами человека, а не всепоглощающая черная гуталиновая бездна, из которой не найти не выхода, не входа. А иногда светлый в моем тогда еще совсем юном сознании мир с пушистыми облаками и существами в белых одеждах не появлялся как обычно перед сном. И тогда я плакала в подушку, как никогда сильно осознавая степень своего горя, своего съедающего нутро со всеми потрохами одиночества. Пару раз в разуме возникала мысль о том, что было бы лучше забыть обо всем. О том, что у меня когда-то вообще была мама. Мне казалось, что это избавит меня от одиночества навсегда. Перекладывая в руках маленькую баночку с синим порошком, наблюдая, как неизвестный мне ангельский медикамент переливается в потоке лунного света, я осознала, как сильно ошибалась. Испытав то, что маленькая Вики так долго пыталась обдумать в своей голове, взрослая я теперь ощущала себя выдернутой, как больной ноющий зуб, из времени и пространства. Из жизни близких мне людей. Сейчас у меня есть возможность забыть всю жизнь на земле, как страшный кошмарный сон. Один прием этого синего вещества, и я проснусь. Проснусь там, где отчаяния и одиночества уже никогда не будет. «Сомы грамм — и нету драм¹», — всплыла в голове строчка не раз прочитанной мною книги. Я грустно улыбнулась сама себе, ощущая на лице прохладный ночной воздух этого места. Да, сейчас у меня есть такая возможность, но теперь я не уверена, что забвение — это единственный выход.