Потеря себя во внутренней тьме.

Особняк Майклсонов. — Она умирает, — сказала ведьма, подбегая к Элайдже. — Мы не можем использовать обычное исцеление. Раны не только физические — в ней магия Древней, глубоко укоренившаяся. — Что ты предлагаешь? — Обряд возвращения. Мы пойдём за её душой, пока она ещё не утекла в Безвременье. Элайджа молча кивнул. Его взгляд неотрывно был прикован к Кэролайн. Три ведьмы начали чертить кровью круг на полу: "Revertere, anima perdita. Ex tenebris... ad corpus." Свечи вспыхнули багровым пламенем. Волна магии ударила в стены особняка. Кэролайн дёрнулась, её грудь дерзко поднялась — но дыхания всё ещё не было. — Продолжайте! — крикнул Элайджа. — Она всё ещё там! Тем временем. Где-то за гранью. Света не было. Ни цвета. Ни звуков. Кэролайн стояла или висела среди ничего. Её кожа казалась прозрачной, а мысли — затянутыми вату. И тут — она. Эстер. Высокая, величественная, в чёрном платье, с лицом, как у фарфоровой куклы. Она не улыбалась. Не злилась. Она смотрела, как смотрит мать на блуждающего ребёнка. — Ты не должна была выжить, Кэролайн, — сказала Эстер мягко. — Но ты держишься. Даже здесь. — Кто ты?.. — голос Кэролайн дрожал. — Что ты сделала со мной? Эстер подошла ближе. — Я — первородная ведьма. Мать того, кто вложил в тебя семя невозможного. — И я — единственная, кто понимает, что ты теперь значишь. Кэролайн шагнула назад. — Я не… ничья! Ни сосуд, ни пророчество. Я просто… я потеряла всё. — Именно поэтому ты и идеальна. Эстер подняла руку. Вокруг Кэролайн вспыхнули образы: Клаус в лесу, её кровь на мху, луна, огонь, лицо Элайджи, наклонённое над ней в тревоге. — Сосуд нельзя взять силой. Его надо сломать, чтобы он раскрылся. — Я выбирала, долго. Ведьмы, гибриды, даже вампиры… Но только ты — дитя луны, с разбитым сердцем и сильной волей — способна вынести две души в одном теле. — Нет... — прошептала Кэролайн. — Я не позволю тебе использовать меня. Не позволю… — Ты уже на пути. И всё, что ты делаешь... всё, что ты любишь будет моим. Эстер наклонилась к ней: — Увидимся на рассвете, дитя. Особняк. Реальность. "Anima, redi. Vincula solve!" Пламя свечей вспыхнуло вверх, и в тот же миг — Кэролайн громко вдохнула воздух. Её тело выгнулось дугой, глаза распахнулись. Она закашлялась, дернулась, жадно хватая ртом воздух. — Она жива! — прошептала ведьма. Элайджа упал на колени у её изголовья: — Caroline... Она медленно повернула голову к нему. — Я… я видела её, — прошептала она. — Эстер. Она выбрала меня. Он сжал её руку. — Мы не позволим ей взять тебя. Ни тело, ни душу. Клянусь. Но в отражении окна... на миг мелькнула фигура женщины в чёрном. Улыбающаяся. Особняк Майклсонов был необычно тих. Даже Клаус исчез где-то, не оставив ни угроз, ни насмешек. Элайджа стоял у окна, глядя на сад, утопающий в тумане. Сзади — тихий вдох, шорох простыней. — Ты не ушёл, — раздался голос Кэролайн. Он обернулся. Она уже сидела, опираясь о подушки. Лицо бледное, но в глазах — огонь. Живой. — Я же обещал. — А ты всегда сдерживаешь обещания? — Только те, что касаются спасения. Она отвела взгляд. — Я… кое-что не рассказала. Он подошёл ближе, сел рядом на край кровати. — Эстер, — прошептала Кэролайн. — Там… на той стороне. Она не просто угрожала. Она… вошла. В меня. Элайджа напрягся, но молчал. — Я слышу её. Иногда. Как эхо. Слова, чужие мысли. Они приходят во сне. И даже когда я просыпаюсь, я… — Что она хочет? — Всё. Ребёнка. Меня. Магию. Она сказала, что я — сосуд. Что всё, что я есть, станет её. Элайджа медленно взял её за руку. — Мы найдём способ остановить её. Но внутри Кэролайн уже знала: что-то пришло с ней обратно. Что-то нечистое, вечное. Позже ведьмы снова собрались в ритуальной комнате особняка. — Если в ней что-то осталось от Эстер, — сказала старшая, — мы можем попробовать ритуал очищения. Но он опасен. Особенно в её состоянии. — Делайте, — твёрдо сказал Элайджа. Кэролайн стояла в круге, одетая в белое. На лбу — капля крови. По телу — символы защитной магии. "Exi, spiritus alienus. Non est corpus tuum. Aperi veritatem..." Свечи трепетали. Воздух начал вибрировать. И вдруг — Кэролайн резко отшатнулась. — Нет! Не трогайте меня! Голос её был… другим. Глубже. Старше. На долю секунды — глаза потемнели, словно на них легла пелена. Одна ведьма вскрикнула и упала на колени. — Это она! — закричала другая. — Эстер в ней! Элайджа шагнул вперёд, но Кэролайн уже дрожала, как в лихорадке. Потом — резко осела на пол, без сознания. Тишина. — Ритуал сорван, — прошептала одна из ведьм. Она не пускает нас внутрь. Элайджа опустился на колени рядом с ней. — Значит, придётся идти иначе. Позже, в её комнате, она очнулась. — Ты был там? — прошептала она. — Да. — Не дай мне стать ею, Элайджа. Пожалуйста… Он посмотрел на неё и впервые произнёс: — Ты — не она. Я не позволю этому случиться.

***

Третий день после ритуала. Особняк наполнялся тревогой, как сырым холодом по стенам. Кэролайн стояла у окна, взгляд её был устремлён в сад, но глаза были не здесь. Снилось ли ей это? Или это было видением? Кровь на полу. Вены, вздувшиеся на её руке. Чья-то рука с клинком, опущенным к её животу. Женщина в алом, с глазами, как у змеи. И Элайджа, с пронзённой грудью, опускающийся на колени. — Нет, нет… это не может быть правдой… Она схватилась за подоконник, пытаясь вырваться из видения. Но в зеркале на стене — отражение улыбнулось ей. Это была не она. Это была Эстер. Кэролайн закричала и разбила зеркало кулаком. — Что с ней? — голос Клауса, холодный и резкий, эхом разнёсся по коридору. — Видения. Магические отклонения. Она слишком долго была на той стороне, — объяснила ведьма. — Возможно, Эстер оставила в её сознании метку. — А возможно, она просто сходит с ума, — отрезал Клаус. — И станет для нас обузой. Элайджа, стоящий у двери, резко повернулся к нему: — Если ты тронешь её… — Что? Убьёшь меня, брат? Из-за какой-то девушки? Или из-за наследия, что растёт у неё внутри? Глаза Элайджи вспыхнули, но он сдержался. — Я отправляюсь в Храм Предков. На юг. Я найду ритуал, который вытянет остаток Эстер из неё. Или ты позволишь себе проиграть в очередной раз? Клаус лишь усмехнулся, но ничего не ответил.

***

Ночь. Комната Кэролайн. Она лежала, но сон был зыбким. Рядом — свеча, блекло мерцающая. Скрип двери. Элайджа подошёл, сел рядом. — Я уезжаю на рассвете. В Луизиане есть храм. В нём хранятся письменные следы магии Эстер. Если я найду её источник, я смогу разорвать связь. Кэролайн дрожала. — Она говорит, что ты умрёшь. Что ты погибнешь из-за меня. Элайджа мягко коснулся её руки. — Я давно решил, что если умру — то только за то, что имеет значение. Он встал, на секунду колеблясь. Потом, не сдержавшись, наклонился и поцеловал её в лоб. — Держись, Кэролайн. Не дай ей стать тобой. Он ушёл. А в зеркале на стене… вновь вспыхнуло и погасло чужое лицо.

***

Элайджа ехал верхом по старому лесному пути. Впереди — Храм Предков, утерянный даже для ведьм. А в небе — лунное затмение. Особняк. Кэролайн стояла на балконе. Ветер трепал волосы. Сердце било тревогу. Она чувствовала: на Элайджу идёт что-то тёмное. Кто-то хочет остановить его. И если он не доберётся — она потеряет всё. Особняк. Глубокая ночь. Кэролайн сидела на полу в своей комнате, спина прислонена к стене. На столе — несгоревшая свеча. Она давно не спала. Сны больше не приносили покоя — только обрывки чужих воспоминаний и голоса, что звучали её голосом. В руке — маленький нож. Не оружие, просто предмет. Просто напоминание, что всё ещё может выбирать. В коридоре послышались шаги. Клаус. Она не пошевелилась, даже не подняла глаз, когда он остановился у двери. — Как ты? — голос тихий, почти равнодушный. Почти. — Лучше, чем выгляжу. Хуже, чем звучит. Тишина. Он не зашёл. Просто остался за дверью. — Элайджа добрался? — Пока нет вести. — Но я скоро уеду. Надо быть ближе к храму. Кэролайн сжала пальцы. — Ты не обязан. Это не твоя битва. Он усмехнулся — горько. — Всё, что связано с моей матерью, — моя битва. Она наконец подняла на него взгляд. Их глаза встретились — на короткий, резкий миг. В этом взгляде не было нежности. Только осторожность, сомнение, взаимная тяжесть вины. — Я не жертва, — сказала она, — и не сосуд. Я — это я. Ты, больше всех, должен это понимать. Он кивнул. — Понимаю. И ушёл, не сказав ни слова больше. А она смотрела в тусклое пламя свечи и чувствовала: он лжёт. Он понимает слишком хорошо. И ему страшно. Луизиана. Глубокий лес. Элайджа стоял у подножия древнего храма, поросшего мхом и тишиной. Колонны — из камня, исписанного символами Старшей магии. Ветер приносил запах сырости и крови. Он шагнул внутрь. Стену зала освещали огненные чаши, зажжённые как будто кем-то ожидающим. На полу — круги с символами, перекликающимися с магией Эстер. Всё это было ловушкой, но он знал: если не войдёт — Кэролайн погибнет. Он опустился на колени, положил руки на символ. Пламя дрогнуло. В воздухе — вибрация, как перед бурей. А затем — голоса. Женские, древние, злобные. Вновь и вновь:  "Vas... Vas... Vas..." И из стен выступили фигуры — женщины в красных балахонах, лица скрыты тенями. — Ты пришёл за знанием? — сказала одна. — Я пришёл спасти ту, кого вы хотите украсть. Они улыбнулись в унисон. — Знание — это цена. — Ты готов заплатить кровью? И удар. Магический, сильный — Элайджу отбросило на камень. Мужчина, раненный, шел, опираясь на стену. Пыль оседала на его плечи, руки дрожали. Но в его ладони был клочок пергамента — древний, рваный, но с нужным символом. Ритуал отсечения. Обряд, позволяющий разорвать магическую связь между душой и носителем, не уничтожая тело. Он нашёл его. Позади него затрещал воздух. Магия сгустилась в темноте. "Subiicis tenebris!" Ведьма. Одна из тех, что служат Эстер. Молодая, с белыми глазами. Из тени выскочила другая — с кинжалом. Элайджа попытался поднять руку, но — "Vade retro!" — проревел чужой голос. Громче. Грубее. И из входа в храм вышел… Клаус. Кровь на рубашке. Злой, как буря. Взгляд — прямо в лицо ведьмам. — Убирайтесь. Пока я не вырвал ваши сердца. Он не ждал ответа. Первая ведьма попыталась произнести заклинание, но… — На колени. Она опустилась. Медленно. Безвольно. Как кукла. Другая ведьма метнулась в сторону, но Клаус был быстрее. — Я сказал: на колени. И снова — подчинение. Элайджа вытер кровь с губ. — Ты мог бы появиться немного раньше. Клаус скривился: — И пропустить, как ты умираешь в пыльной дыре? Прости, брат. Он помог ему подняться, глядя на пергамент. — Ты нашёл то, что спасёт её? — Да. Но цена — высокая. Клаус взглянул вперёд, вглубь зала. — А разве мы когда-нибудь платили иначе? Особняк. Кэролайн сидела у камина. Одна. Но где-то внутри — две души. Одна — её. Другая — Эстер. И тьма между ними — становилась всё тоньше. "Ты останешься одна, Кэролайн." "Он не вернётся." "И тогда я встану. На твоих ногах. В твоей коже. В твоём имени." Но Кэролайн смотрела в огонь и не дрогнула. Ночь. Дождь стучал по стеклу. Атмосфера в доме была тяжелее, чем обычно — даже для вампиров и ведьм. Воздух пах кровью, старой магией… и приближающимся решением. Клаус швырнул промокший от дождя пергамент на стол в гостиной. — Это оно, — сказал он, вытирая руки о рубашку. — Ритуал отсечения. Прекращение связи между душой и телом. Без уничтожения носителя. Без уничтожения Кэролайн. Элайджа медленно прошёлся по комнате. Он был всё ещё бледен, измождён. — Сложная конструкция. Четыре точки. Печать духа. Закрепление физической формы. Кэролайн стояла чуть в стороне, прислонившись к стене. Она всё слышала. Всё понимала. И ненавидела, что вновь стала объектом ритуала, а не участником. — Сколько магии нужно? — тихо спросила она. — Больше, чем способна собрать обычная ведьма, — ответил Элайджа. — Больше, чем даже несколько ведьм. — Нам нужна ведьма, способная удерживать баланс между двумя мирами. Духовным и материальным. Клаус посмотрел на нее, глаза прищурились. Он понял. — Оу, дорогуша, по-моему у тебя есть одна знакомая ведьмочка из Мистик Фоллс, фамилия Беннет, рост 158 сантиметров, зеленые глаза.. — Клаус, даже не заикайся. Я не стану втягивать в эту историю свою лучшую подругу, —прошипела Форбс. Тишина сгустилась. Даже огонь в камине будто стих. Кэролайн резко отвернулась. — Кэролайн… — начал Элайджа. — Нет, — повторила она, теперь жёстче. — Я не стану возвращаться туда и уж тем более просить Бонни помочь мне с ритуалом, — блондинка повернулась к гибриду. — Я лучше лишусь этой беременности, чем позволю этому ребенку родиться в этой чокнутой семейке. — Ты не посмеешь хоть пальцем тронуть моего наследника и себя. Родишь и сможешь со спокойной душой наложить на себя руки, — его пальцы сильно сжимали глотку девушки, перекрывая ей доступ к кислороду. Клаус грубо отпустил беременную и ехидно улыбнулся, когда блондинка жадно глотала воздух и злобно смотрела на него. — Я не просила тебя спасать меня. — Но тебя спасли. Я. Элайджа. Ведьмы. — А если она откажется? Элайджа поднял бровь. — Тогда мы найдём способ убедить её. Но ты должна быть там. Она не сделает этого без тебя. Долгое молчание. Кэролайн выдохнула. — Когда выезжаем? Клаус смотрел на неё несколько секунд. Он ожидал ярости. Слёз. А получил стальную решимость. — Завтра на рассвете, — сказал он наконец. Позже. Комната Кэролайн. Она перебирала вещи. Одежду. Старую фотографию мамы. Щётку. Мелочи, которые казались артефактами прошлой жизни. И среди всего — один старый блокнот. С нацарапанными на обороте буквами: For C. — don’t let the world change your fire. — B. Бонни. Она закрыла глаза. Глубокий вдох. Выдох. — Надеюсь, ты ещё та же, Беннет. Потому что мне нужна ты. А не судья.

***

Особняк. Гостевая комната. Клаус сидел у окна. Пальцы — на холсте. Он не рисовал. Просто держал карандаш. Думал. Он вспомнил, как Кэролайн стояла перед ним. Сильная. Гневная. Живая. Не сосуд. Не жертва. Чёрт подери. Она всё ещё светилась. И в его голове — тихий, опасный голос: "Если она не выживет… мир сгорит." Он сжал карандаш до треска. Потом отпустил. Его переполняла злость от вновь вернувшейся матери, решившей сломать его жизнь, как она делала это в его детстве. Гибрид помнил каждую ее грубость, каждый побой и синяк на теле, оставленный ею, он помнил, каким горячим был камень в руках Эстер, когда она заглушала его сторону оборотня. На ощупь он был словно лава, текшая по его венам, прожигая органы изнутри. Для себя он давно решил, что не даст этой ведьме отобрать ту надежду, которую дала ему жизнь, дабы исправить самого злого существа на планете, превратив его в отца.

***

Мистик Фоллс. Утро. Ветер пах осенью, влажной землёй и прошлым. Кэролайн не дышала. Машина остановилась у старой закусочной на въезде в город. Клаус вышел первым, бросил взгляд на вывеску — она не изменилась. Даже трещина в стекле на месте. Элайджа молчал. Кэролайн — тоже. Только внутри неё всё кричало. Сердце билось быстрее обычного, слишком быстро. Гормоны — скакали. Руки — дрожали. Живот — ныл тянущей тяжестью. Но боль была успокаивающей. Значит, она жива. — Мы не заходим в центр, — сказала она наконец. — Бонни живёт в старом доме у леса. Я знаю короткую тропу. — Короткая тропа, — пробурчал Клаус, — всегда заканчивается либо ловушкой, либо моралью. Но пошёл следом. Мистик Фоллс все также был наполнен жизнью и кипишем, что и несколько лет назад. Все куда то спешили, некоторые улыбались Кэролайн, узнавая в ней одноклассницу или бывшую подругу. Когда-то она была королевой, она выигрывала конкурсы, была звездой балов и объектом обожания среди парней. Но одно случайное убийство разрушила все то, что она возвышала все свое время, проведенное здесь. Кэролайн шагала по тропе с напряжением в каждой мышце. Кусты, деревья, пни — всё казалось наблюдающим. Она слышала шёпот леса, который словно шептал, молил убраться из города, оставив его в покое. Дверь скрипнула, когда она постучала. На пороге стояла Бонни. Та же — и не та же. В глазах — усталость. Мудрость. Сила. И боль. — Ты… — Привет, Бон. Голос Кэролайн дрогнул. Один раз. Потом — собрался. Бонни не кинулась к ней. — Ты жива. — Сложно сказать. Но… скорее да. — И тебе нужен ритуал. Это был не вопрос. — Я сосуд, — сказала Кэролайн, опуская глаза. — Внутри — дух. И если его не отсечь, я исчезну. Совсем. Тишина. Бонни посмотрела на Элайджу. Потом — на Клауса. Её взгляд задержался. — Зачем ты таскаешься с ними? — Долгая история, — бросила Кэролайн. — У меня будет время. — Бонни открыла дверь. — Заходи. Одна. Гибрид шагнул вперёд. — Если она… — Клаус, успокойся, — оборвала Кэролайн. — Мне не 7 лет. Я разберусь Он хотел возразить, но не посмел. Дом Беннетов всегда хранил магию. Тут пахло также, как и в том теплом детстве, когда Бабушка Шейла рассказывала сказки, когда мама Кэролайн приносила вкусные кексы, от которых веяло спокойствием и заботой. На стенах — амулеты. В воздухе — пыль и заклятия. Бонни зажгла свечи, прошептала: "Lux animae, ostende veritatem." Свечи вспыхнули, и над Кэролайн появился тёмный силуэт. Контуры женщины. Лица не было — только тень. Бонни вздрогнула. — Это не просто дух, это — часть Эстер. — Я знаю. Она выбрала меня. Но я её не выбирала. Бонни на миг сжала кулаки. — И ты беременна. Кэролайн медленно кивнула. — Бонни, я должна была тебе рассказать.. По-моему ты догадываешься об отце этого "чуда". — Клаус. — Именно, — прошептала девушка, закрывая лицо руками. — Прошло пару месяцев, а эта беременность уже выжала из меня все соки. Бонни... мне так одиноко там.. я одна, совсем. — Она выдержала минутную паузу и затем из ее глаз потекли слезы. — Я так мечтаю позвонить маме или позвать ее ко мне в гости, коснутся ее, потрепать за волосы, обнять, рассказать, как мне тяжело без нее, что я нуждаюсь в маме, как в кислороде, который мне перекрыли. Эта боль, как волна, которая накрывает меня вновь и вновь, заставляя захлебываться. Бонни вздохнула. — Я помогу. Но тебе нужно быть готовой. — К чему? — Блондинка вытерла слезы тыльной стороной ладони. Ее задело, что ее подруга, которой она ее считала, не утешила ее и не поддержала. Это было частично то, зачем она пришла сюда. — Ты должна сама столкнуться с Эстер. Внутри. Один на один. Или ритуал сорвётся. И вы обе погибнете.

***

Из-за дерева, далеко за границей леса, наблюдали глаза. Жёлтые, нечеловеческие. Голос в эфире прошептал: — Она вернулась. Время приближается. Сосуд нельзя очистить.

***

Кэролайн не хватило духу остаться ночевать в старом доме Форбс, ключи от которого всегда болтались у нее на связке ключей. Рядом висел брелок в виде плюшевого мишки. Мама подарила его когда блондинка расстроилась из-за проигрыша в школьном конкурсе. Девушка стояла перед зеркалом, разглядывая свой живот, словно ища в нем изъяны. В душе ей возможно хотелось, чтобы какая то беда случилась, но та часть мамы, которая осталась в ней, молила, чтобы эти мысли вылетели из ее головы. Животика еще не было видно, слишком маленький срок для испытания новых ощущений внутри себя. Взглянув на свою маленькую надежду, она осознала, чтобы не произошло, теперь она больше никогда не будет одиноким оборотнем. Она скоро станет мамой. Форбс беременна своим смыслом жизни, тем, кому не нужен повод, чтобы любить ее, той, чья жизнь дороже любого золота. Дороже собственной безопасности и жизни. Это та самая любовь, которая убивает, идет на жертвы ради счастья другого, готовая задушить собственными руками. Этот ребенок принесет ей спокойствие во внутреннем мире, умиротворение в душе и искреннее счастье, незаменимое ничем.