Остановись

Небо, огненно-рыжее на закате, постепенно окрашивалось в пурпурные и темно-синие тона. Едва заметные звёзды почти меркли рядом с сигнальными маячками вышек и громоотводов, и оттого казалось, что вплоть до горизонта все усеяно мерцающими красными огоньками. Рукотворные творения почти могут вписываться в природу, но, по сути своей, никогда ей не станут. Тёплые безоблачные вечера были редкостью даже летом, и поэтому небольшим праздником чувствовалась сама возможность наконец-то воспользоваться небольшим открытым балконом по прямому назначению. Со стороны игровой площадки, находившейся чуть поодаль, слышался детский гомон, в котором иногда прорезался чей-то особенно громкий голос. Вечер казался столь спокойным и правильным, что вообразить какой-либо неожиданный катаклизм, разом рушащий всю идиллию, становилось трудной задачей. Только угнетающие мысли, порой, приходят быстрее бури и бывают не менее разрушительными.  Возникло странное чувство, будто бы ровно этот вечер уже происходил. Этот же гомон на площадке, этот же закат и это же пурпурно-красное небо. Как будто бы все уже было не раз, и не два, и не три. Как будто с годами время спрессовывается в неорганизованный массив воспоминаний, путая между собой прошлое, настоящее и ожидание будущего. Луи машинально стряхнул пепел с сигареты — и не сразу заметил, что держит в руках уже потухший огарок. Это, вкупе с размышлениями о мимолетности впечатлений, так легко теряющихся в памяти, заставило его невесело усмехнуться. Иногда он действительно задавал себе вопрос, чем прожил жизнь. Общепринятым мерилам успеха она точно не соответствовала: имя свое в анналы истории он не вписал, сколько-то значимо мир не перевернул, семьей, или даже просто постоянными людьми себя не окружил. И, с одной стороны, ученый и не ощущал в себе потребности какую-то из этих пустот заполнить; с другой стороны, само осознание собственной инертности, отсутствие сил и, на самом деле, желания что-то менять сейчас казалось неправильным и неподходящим. "Ты сожалеешь?" Бесплотный неземной голос всегда будто бы намеренно выжидал, когда разум подкинет каверзный вопрос, и отвечал на него взаимным вопросом. Он приходил каждый раз неожиданно — и каждый раз именно тогда, когда нужно. — Сожалею? — задумчиво повторил Луи, слегка удивляясь собственной надломленности в голосе, — есть ли смысл жалеть сейчас? Сделанного не вернешь, упущенное тоже уже не нагнать. Какое значение имеют мои вероятные сожаления? Легкий ветерок, сопровождаемый шорохом невидимых перьев, всколыхнул пепельно-седые волосы. Луи привычным жестом заправил за ухо выбившуюся прядь и чуть скосил глаза в сторону, словно пытаясь уловить снова единожды увиденный образ. Который наверняка все еще был рядом. "Вы часто желаете вернуть ушедшее, в том правда твоя. Но ушедшая однажды вода не вернется такой же вспять, и в том правда природы мира земного." Ученого с ног до головы сдавило вдруг странной, парализующей тяжестью. Сравнить это получалось разве что с падением в ледяную воду в прохладный день; когда конечности коченели и попросту отказывались двигаться. Он попробовал подняться и облокотиться на металлические перила балкона, пытаясь набрать в легкие как можно больше воздуха. — Но ведь и твой путь давно уже связан с вознесением над порядком первозданным; и Моя суть, с самого начала, допускает этот выбор воли вашей. Прохладная рука коснулась его плеча, и Луи с трудом заставил себя сконцентрироваться на этой белой холеной ладони. Остальное размывалось в неопределенное пятно, и поэтому светлая фигура с тусклыми крыльями весьма смутно угадывалась сидящей на бетонной, более широкой части перил, переходящей в стену. — Тебе ведь нужны лишь новые силы, ты ищешь их. Я это знаю. Ты не стремишься к славе своей, но ты желаешь вернуть пыл юности и с ним идти по тропе мира нового. Его плеч коснулись осторожно, поддерживающе; будто бы хотели удержать на месте.  Будто бы не само присутствие этой сущности изначально вызывало подобную реакцию. — Отдай себя в руки Мои, и заново воссияет дух твой; последуй за Мной через ветер, и сдует он с тебя невзгоды и груз прошлого. Его не заманивали пустыми словами, это Луи уже успел понять. Все, что говорится этим существом, исполняется. Иногда слово в слово.  — Обопрись на крылья Мои и выбери путь свой новый. Металлические перила балкона прожгли кожу холодом. И именно в этот момент ученый осознал, что почти перевесился через них. Луи отшатнулся от края в непроизвольном страхе, нечаянно опрокидывая на пол легкий пластиковый стул. — Если я стану выбирать себя, — сказал он, переводя дыхание, — то снова стану собой. Со стороны перил раздался понимающий смешок, и из-под тусклых крыльев показались светлые волосы и бледно-голубые глаза. В следующее мгновение светлая фигура камнем сорвалась вниз, отчего Луи вновь шагнул к краю балкона — только в этот раз поближе к стене. Широкие светло-серые крылья мелькнули сильно ниже, и ученый громко выдохнул — то ли с удручением, то ли с облегчением. Какой бы монотонной его жизнь не была, с недавних пор в ней появилось Нечто, разбавляющее ее серость Своей. И, как бы порой не хотелось вернуться в те времена, когда мир внутренний и внешний были проще и понятнее, растущее чувство предвосхищения чего-то невероятного и беспрецедентного заставляло ожидать грядущего.