Ложь и Освобождение

      Дождь стучал по высоким витражным окнам главного корпуса Алфеи, превращая вид на аккуратные газоны и старые дубы в размытую акварель. Внутри царил гул голосов, скрип парт и запах старой древесины, смешанный с ароматом десятков разных духов и ланчей.        Флора осторожно закрыла учебник по углубленной биологии экосистем, её пальцы слегка дрожали. Лекция закончилась, но внутри все еще бушевал шторм из невысказанных мыслей. Её взгляд машинально искал в толпе студентов, вываливающейся из аудитории, высокую фигуру Гелии. Он стоял чуть поодаль, разговаривая с Брэндоном и Скаем. Спокойный, как глубокое озеро в безветренный день. Его улыбка была легкой, непринужденной, как всегда. Они гуляли вместе всего пару недель, но для Флоры каждое слово, каждый жест Гелиа был предметом долгого анализа.       Ещё вчера они держались за руки, когда вместе шли из библиотеки обратно к корпусам. А сегодня утром, встретив её в холле, он просто кивнул и улыбнулся в знак приветствия, как другу. Она подошла ближе, поймав его взгляд. Гелия повернулся, его темные глаза встретились с её карими.       — Привет, Фло. Интересная лекция? — его голос был ровным, бархатистым.       — Да, весьма… — она попыталась улыбнуться так же легко. — Ты идешь в столовую?       — Пока нет, — Гелия жестом указал на друзей. — Мы с парнями договаривались обсудить проект по политологии. Присоединишься?       Проект. Всегда проекты, планы, обсуждения. Никаких «пройдемся?» или «поговорим?». Флора почувствовала, как тепло надежды сменилось легким холодком разочарования.       — Пожалуй, позже. Нужно кое-что доделать в оранжерее, – солгала она, указывая на дверь в противоположную сторону от столовой. Гелия снова кивнул, его внимание уже вернулось к Скаю, который о чем-то оживленно спорил с Тимми.       — Увидимся позже, Фло, — бросил он через плечо, уже поворачиваясь. Это «Фло» звучало так по-дружески, словно они были приятелями, а не парой. Она сжала пальцы на ремне сумки, чувствуя себя невидимой.  ***       Ривен резко потянул за ручку тяжелой двери, ведущей в крыло инженерных наук. Запах машинного масла, металла и свежей краски ударил в нос. Здесь кипела другая жизнь: грохот станков, шипение сварочных аппаратов, гул голосов, перекрикивающих шум. Он шел по коридору, стараясь держаться подальше от шумных групп. В его лице читалась присущая ему холодная сосредоточенность. Черная рубашка с закатанными по локти рукавами обтягивала рельеф мышц, джинсы были слегка запачканы технической смазкой.       Его мысли были далеки от чертежей или расчетов прочности. Они вертелись вокруг утреннего разговора с Музой.       «Где был вчера? Я звонила тебе три раза! Ты даже не поднял трубку!»       Он пытался объяснить: завал по проекту, они с Тимми буквально паяли микросхемы до ночи, телефон сел. Но Муза не слушала, обвинения сыпались как град. Он честно ответил, что устал и предложил продолжить разговор вечером. Это только больше разозлило её, последнее сообщение в его телефоне было потоком оскорблений и угроз расставанием.       Он уважал Музу и любил её страстную, яркую натуру, её талант к музыке, но эти постоянные подозрения, истерики из-за каждого неотвеченного сообщения, требования полного отчета о каждом шаге выматывали. Он был как тигель, медленно нагреваемый изнутри. Холодность была его щитом от её эмоций и от своего собственного, глубоко запрятанного гнева. ***       Общая гостиная в их квартире напоминала поле боя после недолгого перемирия. Книги по истории искусств Музы валялись рядом с чертежами Ривена. Чашка недопитого кофе стояла на подлокотнике дивана, где только что сидела Текна, погруженная в свой ноутбук. Блум и Стелла спорили о чем-то, размахивая руками, а Брэндон и Скай пытались собрать рассыпавшиеся чипсы.       Флора осторожно перешагнула через ноги Стеллы, направляясь к маленькому балкончику — ей нужен был воздух. Гелия пропустил их встречу из-за собрания клуба дебатов. Опять. Она присела на холодный металл балконного стула, обняв себя за плечи. Вечерний воздух был прохладен и свеж после дождя. Внизу шумел Магикс — городок вокруг Алфеи, где студенты искали развлечений, работу и забвение.       Запах дыма заставил её вздрогнуть. Она обернулась. Из тени в дальнем углу балкона выступил Ривен, он прислонился к перилам, сигарета слабо тлела между его пальцами. Его профиль в свете уличного фонаря казался высеченным из камня — резким, угловатым, отстраненным.       — Извини, я тебя не заметила, — пробормотала Флора, делая движение, чтобы уйти.       — Здесь хватит места, — его голос был низким, немного хрипловатым от дыма. Он не смотрел на нее, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, на огни Магикса. — Тоже не можешь сидеть там? — он кивнул в сторону ребят, голоса которых, казалось слышны повсюду.        Флора замерла, затем осторожно опустилась обратно на стул. — Да… немного шумно.       Ривен кивнул, выпуская струйку дыма. Она извивалась в прохладном воздухе и растворялась. Тишина между ними не была неловкой, но Флора вдруг почувствовала странное желание заговорить именно с ним. С этим холодным, вспыльчивым парнем, который сейчас казался таким же потерянным, как она.       — Тяжелый денёк выдался, да? — рискнула она, глядя на его сжатые кулаки, лежащие на перилах. Даже в полумраке было видно напряжение в его плечах.       Ривен резко повернул голову, его темные глаза сверкнули в темноте, изучая её. Флора испугалась, что переступила невидимую границу, но вместо вспышки гнева, он лишь усмехнулся, коротко и беззвучно.       — Муза, — одно слово, сказанное с такой горечью и усталостью, что оно объяснило все. Он затянулся, дым снова скрыл его лицо. — Иногда кажется, что быть одному — это не самое худшее.        Флора сжала руки на коленях. — Понимаю… иногда это чувствуется так, будто ты постоянно идешь по канату. И не знаешь, когда сорвешься.        Ривен молчал, глядя на тлеющий кончик сигареты. Потом кивнул, почти незаметно. — Да, канат. Точнее не скажешь. Он взглянул на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление. Как будто он впервые увидел в Флоре не просто тихую подругу своей девушки, а кого-то, кто может понять. — У тебя также… с Гелия? — он произнес имя осторожно, как бы проверяя реакцию.       Флора покраснела, благодарная темноте за то, что она скрыла её пунцовые щёки. — Иногда мне кажется, что мы просто хорошие знакомые. Он не предлагал мне встречаться, говорит, что ярлыки только мешают, — она усмехнулась, но в голосе слышалась горечь. — А мне… мне иногда нужно просто услышать, что я нужна.        Ривен затушил сигарету о перила, резким движением. — У тебя хотя бы есть понимание правил игры, — произнес он с неожиданной для него самого откровенностью. — Мне это кажется роскошью.        Они смотрели на огни Магикса, каждый погруженный в свои мысли, но незримая связь, нить понимания чужой боли, натянулась между ними. Впервые за долгое время Флора почувствовала, что её услышали, а Ривен, в свою очередь, ощутил минутное облегчение, что он не один.       Из квартиры донесся визгливый голос Музы: «Ривен?! Сколько можно курить?! Я пишу тебе! Ты специально меня игнорируешь?»       Ривен вздрогнул, словно от удара током. Каменная маска мгновенно вернулась на его лицо. Он резко выпрямился.       — Иду, — бросил он в сторону двери, голос снова стал ровным, лишенным эмоций. Он кивнул Флоре, коротко, и шагнул внутрь, в объятия громкого хаоса своей реальности.       Флора осталась одна на балконе. Прохлада вдруг показалась ледяной, от чего она обхватила себя руками крепче. Разговор с Ривеном оставил странное послевкусие — смесь облегчения от того, что высказалась, и щемящей грусти от осознания, что он, этот холодный, кажущийся таким неуязвимым Ривен, так же глубоко несчастен.        Она взглянула вниз, на огни Магикса. Там, среди этого шума и суеты, завтра должна была состояться вечеринка в одном из популярных студенческих баров, где должна была собраться вся их компания. Флора глубоко вздохнула, встала и потянулась к двери. Ей нужно было решить, что надеть. Нужно было попытаться поймать мимолетное внимание Гелиа. Нужно было делать вид, что все в порядке, хотя где-то глубоко внутри, в тишине, оставшейся после ухода Ривена, уже зародился крошечный, тревожный вопрос: «А что, если роскошь выглядит иначе?».        Она вошла в квартиру, где Муза уже требовательно выясняла у Ривена, почему он не ответил на её сообщение, а Стелла и Блум смеялись над чем-то, что сказал Брэндон. Флора улыбнулась подругам. Туман Магикса сгущался, затягивая их всех в свою непредсказуемую глубину. И первый, едва заметный вихрь уже зародился в тишине между Флорой и Ривеном. ***       Вечеринка в «Обсидиане» гудела, как гигантский раскаленный улей. Лазерные лучи резали клубящийся сигаретный дым и пар от тел, ритмичный бас бился в ребра, сливаясь с криками и смехом. Магикс веселился по полной.       Флора чувствовала себя чужим астероидом, затянутым на чужую орбиту. Она стояла у высокого столика, пальцами обвивая прохладный стакан с чем-то мятным и шипучим, что заказал для нее Гелия, который был рядом, но его внимание было рассеяно. Он легко перекидывался репликами с Брэндоном и Скаем, кивал знакомым, проходящим мимо, его спокойное, умиротворенное лицо было полной противоположностью бьющейся в такт музыке. Иногда его рука опускалась на её талию — легкое, почти невесомое прикосновение, которое должно было что-то значить, но ощущалось как формальность.        На ней было темно-зеленое платье — не слишком откровенное, но облегающее, подчеркивающее изгибы, которые она обычно прятала под объемными свитерами. Надеялась поймать его взгляд и услышать комплимент в свой адрес, но вместо этого она получила дежурную улыбку и единственную за вечер фразу: «Ты хорошо выглядишь». Его спокойствие, обычно такое притягательное, теперь казалось ледяной стеной. Она чувствовала себя невидимкой. Острое чувство ненужности, как кислота, разъедало изнутри. Она сделала большой глоток из стакана — холодная сладость обожгла горло, но не принесла ожидаемого тепла.        На другом конце зала, у стойки бара, Ривен пытался вбить себе в голову, что вот этот третий виски — последний. Потому что Муза уже была на взводе. Она пришла позже, уже взвинченная, и с хожу обвинила его в том, что он «специально начал без неё». Её пальцы впивались в его предплечье, когда она тянула его на танцпол, её смех был слишком громким, а глаза блестели неестественно ярко.       — Рив, посмотри на того парня. По-моему, он пялится на меня, — шипела она ему на ухо, её дыхание пахло коктейлем с ромом. —  Тебе все равно?       — Муза, он смотрит на экран за тобой, — сквозь зубы процедил Ривен, пытаясь высвободить руку. Его собственная голова гудела, но не от алкоголя, а от нарастающего, знакомого давления. Он ненавидел эти публичные сцены.       — То есть ты рад, что на меня смотрят? Может, хочешь, чтобы я пошла танцевать с ним? — её голос зазвенел, привлекая внимание людей. Ривен почувствовал, как по спине пробежали волны жара.       — Муза, хватит, — его голос стал низким, опасным. Но она не слышала. Или не хотела слышать.        — Может, мне вообще уйти? Найдёшь себе компанию по душе, — слова вылетали, как пули.       Что-то внутри Ривена щелкнуло. Тиски лопнули. Ярость, холодная и безмолвная, затопила его. Он просто посмотрел на Музу — взгляд был пустым, как дуло пистолета.       — Оставь меня в покое, — произнес он так тихо, что она едва расслышала сквозь музыку, но лёд в его голосе пронзил ее истерику. — Я хочу побыть один.             Он развернулся и пошел прочь, сквозь толпу, не оглядываясь, оставив её одну, с открытым от возмущения ртом. Ему нужно было пространство, воздух и тишина. Он направился к дальнему выходу — туда, где была терраса. ***       Флора не видела сцены с Музой. Она видела только спину Гелии, погруженного в оживленный разговор с девушкой из клуба дебатов. Девушка смеялась, касалась его руки, а он улыбался своей спокойной, всепонимающей улыбкой. От чего-то стало невыносимо наблюдать за этим. Его больше не олицетворяло силу, скорее только показывало его равнодушие. Эта свобода от ярлыков была свободой от обязательств. Горький ком подступил к горлу. Она отставила почти полный стакан и, не сказав ни слова, пробилась сквозь толпу к тому же дальнему выходу.       Она распахнула тяжелую дверь. Резкий порыв влажного, холодного воздуха ударил в лицо, смешавшись с запахом мокрого асфальта, городской пыли и с запахом дыма. Он стоял там, прислонившись к мокрым перилам, спиной к двери, стряхивая пепел на землю. Плечи были напряжены, как тросы, в полумраке чувствовалось исходящее от него поле ярости.       Она хотела отступить, но ноги не слушались. Она шагнула вперёд, гул музыки приглушился, сменившись шелестом дождя и далеким городским гулом. Дверь захлопнулась за ней.       Ривен резко обернулся. Его глаза, темные и дикие, метнулись к ней, от чего Флора замерла, а сердце её бешено заколотилось.       — Захотела подышать воздухом. Там так… душно, — пробормотала она, сжимая руки. Холодный дождь тут же начал оседать мелкими каплями на её разгоряченной коже, на открытых плечах.       Ривен молчал, изучая её, а потом медленно, будто через силу, кивнул, снова затягиваясь. Дым вырвался клубами, смешиваясь с дождевой пеленой. Он отвернулся, глядя в ночь, напряжение в его спине не спадало.       Флора подошла к перилам, держась на расстоянии. Тишина была громкой. Она слышала его прерывистое дыхание, чувствовала исходящий от него жар, контрастирующий с холодом дождя. Она видела, как сжаты его пальцы на сигарете.        — Снова она? — осторожно спросила Флора, уже зная ответ.       Горький, беззвучный смешок. — Достала до чертиков. Он швырнул окурок на землю, придавливая его носком кроссовка, яркая точка исчезла в темноте. — Бесится по каждому поводу, постоянно в често подозревает. Он повернулся к ней, оперся о перила локтями, лицо в отблесках неоновой вывески снизу казалось изможденным, старше своих лет. — А твой принц? Оставил тебя одну?        Флора сжала губы. — Кажется, моё присутствие для него — это просто фон. Голос дрогнул. Она с ненавистью подумала о своих предательских слезах. — Он не хочет называть вещи своими именами. Мне кажется, я ему просто… удобна.        Слово «удобна» повисло в воздухе, тяжелое и обжигающее. Ривен смотрел на нее, видел её смятение, боль, промокшие от дождя ресницы. Это понимание было глубже любого сочувствия.       Дождь усилился. Капли стекали по его скулам, как слёзы, которых он никогда не проливал, падали на ее плечи, сливаясь в темные дорожки на зеленой ткани платья. Она дрожала от холода, и от нахлынувших эмоций.        — Холодно? — спросил он глухо.       Она лишь кивнула, не в силах вымолвить слово, боясь, что голос предаст её окончательно.       Ривен оттолкнулся от перил. Не думая, движимый тем же слепым порывом отчаяния и странной солидарности, что вела их обоих сюда, он снял свою черную джинсовую куртку — тяжелую, теплую, пропахшую дымом и его собственным запахом — шагнул к ней и неловко, почти грубо, набросил её на маленькие плечи. Грубая ткань скользнула по её коже, неся неожиданное, обволакивающее тепло.       Руки, накидывая куртку, на мгновение легли ей на плечи — большие, сильные, шершавые от постоянной работы. Горячие. Даже сквозь ткань платья этот жар обжигал. А близость кружила голову, вблизи она ещё сильнее чувствовала запаха кожи, дыма и чего-то неуловимо мужского, что исходило от него.       Она подняла на него глаза, капли дождя застревали в её ресницах. Его лицо было слишком близко. Он смотрел вниз, в её глаза. В этом мокром, холодном, дымном уединении они были зеркалами друг для друга.       Время замедлилось. Гул музыки, крики с вечеринки, шум дождя — все слилось в отдаленный гул. Существовали только они. Тепло его куртки на её плечах. Жар его рук, все ещё лежащих на ней. Влажность воздуха, смешанная с его дыханием. И эта невыносимая, щемящая пустота внутри них обоих, кричащая о потребности в настоящем.       Она не знала, кто сделал первый шаг. Может, это был он, наклонившись, движимый темной волной отчаяния и внезапной, острой потребности заглушить боль чем-то реальным. Может, это была она, потянувшись к этому теплу, к этому пониманию, которого ей так не хватало. Возможно, это был просто порыв ветра, толкнувший их друг к другу.       Их губы встретились.       Это голодное, отчаянное столкновение. Губы Ривена были жесткими, обветренными, с привкусом виски и табака, а её — мягкими, холодными от дождя, с легким сладковатым привкусом мяты. Он не просил разрешения. Она не сопротивлялась. Его руки съехали с её плеч, обхватили спину, прижимая к себе с силой, которая вытеснила воздух из легких. Её руки вцепились в мокрые бока его рубашки, цепляясь за что-то твердое, реальное в этом рушащемся мире. Куртка сползла с одного плеча, но ей не было до этого дело.        В этом поцелуе было отчаяние тонущих, хватающихся друг за друга людей. Было признание — в своей слабости, в своей потребности быть замеченными, желанными, нужными хотя бы на эту одну, украденную у реальности минуту. Его язык коснулся её губ, требовательный, и она ответила, открывшись, впуская этот вкус боли и горечи, смешанный с неожиданной сладостью.       Казалось, что этот поцелуй длился целую вечность. Они дышали друг в друга, тела слились в единый, дрожащий от напряжения и холода комок. Дождь лил сильнее. Мир сузился до точки соприкосновения губ, до жара их тел, до бешеного стука двух сердец.        Ривен оторвался так же внезапно, как начался этот поцелуй. Он отшатнулся, как от удара током, смотря на неё широко распахнутыми глазами с осознанием чудовищности содеянного. На его губах блестела влага — возможно дождь или её слюна.        Они стояли, тяжело дыша, смотря друг на друга через завесу дождя, не слыша теперь музыки. Только шум воды и оглушительная тишина между ними, говорящая о том, что все изменилось.       Ривен первый отвернулся и провел рукой по лицу, смахивая воду. Не глядя на нее, он шагнул к двери, распахнул её — волна шума и тепла хлынула наружу — и исчез внутри, в гуще толпы.       Флора осталась одна. В его куртке, всё ещё несущей его тепло и запах. Её пальцы коснулись губ, которые горели. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с горячими, наконец прорвавшимися слезами. Что я наделала?       Она не знала. Она знала только, что ни один поцелуй с Гелия никогда не был таким. И это было намного страшнее.       Она медленно стянула с себя его куртку. Ткань была тяжелой от воды. Она бросила её на мокрые перила, потом повернулась и, шатаясь, пошла к двери. Обратно к удушающему спокойствию. Обратно в жизнь, которая только что раскололась на «до» и «после». И этот влажный, табачный, горько-сладкий вкус на её губах был единственной реальностью в этом внезапно опустевшем мире. ***       Утро после вечеринки в «Обсидиане» висело над квартирой тяжелым, влажным покрывалом. Солнце пробивалось сквозь тучи слабо, не в силах разогнать остатки ночного ливня и гнетущую атмосферу. Флора проснулась с ощущением, будто проглотила раскаленный уголь. Она зарылась лицом в подушку, пытаясь заглушить образ Ривена, его глаза перед тем, как губы нашли её. Что я наделала? Мысль билась, как пойманная птица. Гелия мирно спал рядом, его спокойное дыхание казалось теперь не умиротворяющим, а обвиняющим. Она осторожно выбралась из постели, чувствуя себя вором в собственном доме.       На кухне царил привычный утренний беспорядок. Стелла, сияющая в шелковом халате, разливала свежевыжатый сок, Брэндон, уже одетый для тренировки, обнимал её сзади, целуя в шею и что-то шепча на ухо, от чего она заливалась счастливым смехом. Их отношения были примером гармонии, а их легкость, их уверенность друг в друге резали Флору по живому.       — О, Флора! Привет, солнышко! — Стелла одарила её ослепительной улыбкой. — Как самочувствие? Ты вчера так незаметно ушла. Гелия искал тебя.        Флора почувствовала, как кровь приливает к лицу.  — Да… не очень хорошо себя почувствовала, — она потянулась к кофейнику, избегая взгляда.        — Гелия сказал, что ты, скорее всего, пошла домой. Но мы все равно переживали, — пожала плечами Стелла, намазывая тост авокадо.       Переживали. Она сомневалась, что Гелия вообще мог переживать по поводу чего-либо, что уж было говорить о ней. Флора сжала кружку, думая о том, что он даже не удосужился толком поискать её. Просто предположил, что она ушла. Она сделала глоток горького кофе.        — Буду предупреждать в следующий раз, чтобы вы не волновались, — пробормотала она.       — Пожалуй, а то стресса вчера с головой хватило, — Стелла многозначительно кивнула в сторону закрытой двери — комнаты Музы и Ривена. Оттуда доносились приглушенные, но явно гневные возгласы Музы. Брэндон вздохнул.       — Опять ругаются… — он покачал головой. — Ривен вчера выглядел, как вулкан перед извержением. Муза потом кричала у бара, что он её бросил одну.       Она почувствовала, как её тошнит, вспоминая его. Муза кричала за стеной. Флора закрыла глаз, представляя его там, за дверью: молчаливого, сжатого в комок, с тем самым взглядом и чувствовала себя участницей этого кошмара. ***       Ривен стоял у окна в своей комнате, курил. Окно было распахнуто настежь, несмотря на прохладу, пытаясь выветрить запах вчерашнего виски и… её. Этот проклятый сладковатый привкус мяты, смешанный с дождем, преследовал его. Каждый вдох дыма был попыткой перебить его. Муза бушевала за его спиной, мечась по комнате, швыряя подушки.       — … и ты даже не попытался меня успокоить! Тебе просто плевать!        Он не отвечал. Каждое слово Музы било по натянутым струнам его нервов. Воспоминание о поцелуе было как открытая рана, а её истерика сыпала в нее соль. Он чувствовал не только вину — грязную, липкую, но и ярость. Ярость на себя, за то, что проявил слабость и позволил поддаться мимолетному желанию.       — Мне уйти? —. Муза встала перед ним, её лицо искажено гневом и слезами. — Скажи, мне уйти?! — повторила она ещё громче.        Ривен медленно повернулся. — Хватит, Муза, — его голос был тихим, но таким опасным, что она инстинктивно отступила на шаг. — Я устал. Он затянулся, выпуская дым ей в лицо. Она закашлялась. — Своими истериками ты делаешь только хуже, понимаешь?       Она смотрела на него с немым ужасом, смешанным с обидой. — Ты меня не любишь…        Ривен вновь отвернулся к окну. — Люблю, — пробормотал он так тихо, что она едва расслышала. — Но я не могу вечно терпеть эти ссоры.. Он видел внизу, во дворе, Блум и Ская, которые гуляли, держась за руки, спокойно о чем-то разговаривая. Скай что-то сказал, Блум рассмеялась и легонько толкнула его плечом. Недосягаемая роскошь, о которой он говорил Флоре. Он сгреб окурки с подоконника в кулак. — Пойду прогуляюсь. Дай мне немного побыть одному.         Он прошел мимо неё, не глядя, и вышел из комнаты. Муза осталась одна, рыдая в подушку, чувствуя, как почва уходит у неё из-под ног, и не понимая, как это остановить. ***       Флора пыталась сосредоточиться на растениях в оранжерее Алфеи. Теплый, влажный воздух, насыщенный ароматом земли и зелени, обычно успокаивал её, но сегодня мысли летали где-то далеко отсюда. Руки механически проверяли влажность почвы.        — Фло? Ты здесь?        Она вздрогнула, обернувшись. Гелия стоял в проходе между стеллажами, улыбаясь своей спокойной, ровной улыбкой. Он выглядел отдохнувшим и собранным.       — Привет, — она попыталась улыбнуться в ответ, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. — Да, проверяю   папоротники. Они очень капризные.        Он подошел, заглянул в горшок.  — Выглядят здоровыми. Ты отлично за ними ухаживаешь. Его рука легла ей на поясницу — легкое, необязывающее прикосновение. Как всегда. — Слушай, насчет вчера… Извини, что мы так мало провели времени вместе. Ты так быстро ушла, даже попрощавшись. Мы искали тебя, но я подумал, что тебе стало плохо и ты вернулась сюда.         — Да… мне правда стало неважно. Голова разболелась, — солгала она, глядя на его пальцы на своем бедре. Почему-то его прикосновение не вызывало теперь ничего, кроме легкого раздражения и чувства вины.        — Понятно. Ну, главное, что ты без проблем добралась, — он наклонился, поцеловал её в щеку. Губы были мягкими, прохладными. Просто знак внимания. — Я сегодня вечером буду в библиотеке допоздна. Этот проект по политологии… Ты же не против?       Опять.       — Конечно, нет, — сказала она на автомате.        Он вновь улыбнулся. Флора начала думать, что от этой улыбки её воротит.       — Ты лучшая. Я пойду, у меня лекция через десять минут. Он снова поцеловал её в щеку и ушел, оставив одну среди буйной зелени, чувствующую себя абсолютно пустой.  ***       Судьба, казалось, решила сыграть с ними злую шутку. Теперь они сталкивались постоянно. В коридорах Алфеи. В очереди в столовой. В библиотеке, где Флора пыталась читать, а Ривен, мрачнее тучи, корпел над чертежами в дальнем углу. Каждая встреча — удар током. Они избегали даже малейшего контакта, делая вид, что не замечают друг друга.        Когда в переполненном лифте его локоть невзначай коснулся её плеча, она вжалась в стенку, как ошпаренная, чувствуя, как по месту касания разливается жар. Он резко отдернул руку, будто бы обжегся.       Затем в общей гостиной, когда все смотрели фильм, она потянулась за пультом в тот же миг, что и он. Их пальцы столкнулись. Оба отдернули руки, как от раскаленного железа. В темноте она почувствовала, как он замер, его дыхание на секунду прервалось. Потом он встал и вышел, сказав, что ему надо перекурить.        Ещё один раз произошёл на крыше общежития, где Ривен часто курил в одиночестве. Флора застала его, придя подышать воздухом. Он резко затушил сигарету.       — Я уже ухожу, — пробормотал он, не глядя.       — Не надо. Я всего на минуту, — сказала она, сердце колотилось так, что, казалось, он слышит. Она подошла к парапету, держась на расстоянии. Напряжение висело в воздухе.       — Муза… — начал было  она, не зная, зачем.       — …почти не говорит со мной. Только упреки, — закончил он фразу, не глядя на нее. Они взглянули друг на друга и так же быстро отвели взгляд.       — Гелиа… — хотел было спросить он.       — …всё в порядке. Как всегда, — теперь она закончила за ним. На этот раз в голосе прозвучала едкая горечь.       — Кажется, мы оба спятили, —прошептала она, глядя на огни Магикса.       — Да, — просто сказал он. Молчание снова сгустилось, но теперь в нем было меньше неловкости, больше понимания безумия  всей ситуации. Они стояли так несколько минут, каждый в своих мыслях, но почему-то рядом было чуть менее одиноко. Потом он закурил новую сигарету. Дым заклубился в её сторону, но она не отошла. Запах табака смешивался с ночным воздухом. Флора закрыла глаза, втягивая этот запах, и почувствовала предательское тепло внизу живота. Это неправильно.        — Мне пора, — коротко бросила она.        Он не ответил. Только смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью, выходящей на лестницу. Потом швырнул недокуренную сигарету в ночь и провел руками по лицу. Этот чертов запах зелени и земли, который всегда витал вокруг неё, остался вместе с ним даже здесь, на закопченной крыше. ***       Вечером, когда Гелия, как и обещал, засиделся в библиотеке, Флора сидела в своей комнате, пыталась читать, но буквы расплывались. Вместо них перед глазами стоял Ривен на крыше. Его профиль в темноте, запах дыма. Она вспомнила силу его рук, когда он прижимал её к себе, что отличалось от мягких, необязывающих прикосновений Гелии. Её тело отозвалось на воспоминание — тепло разлилось по животу, стало влажно между ног. Она с ненавистью поймала себя на этом. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони. Боль должна была вернуть ей рассудок.       Она встала, подошла к зеркалу и стала рассматривать свое отражение: обычное лицо, обычное тело в просторной пижаме. Не сексуальное. Не желанное. Гелия никогда не смотрел на неё так, как будто хочет сорвать одежду. Он никогда не дышал тяжело в её шею, не прижимал к стене… Мысль ударила, как молния. Она отвернулась от зеркала, чувствуя прилив стыда. Но ещё и тоски по страсти, которая вовсе не была для неё  постыдной ошибкой.       В эту ночь ей приснился сон. Дождь. Балкон. Он стоял там, курил. Когда она вошла, он развернулся, его глаза горели чем-то темным, манящим. Он шагнул к ней и руки скользнули под её тонкую ночнушку, обжигающе горячие на коже. Его губы нашли её шею, затем грудь… Она не сопротивлялась, наоборот, поддавалась на встречу…        Проснулась она с влажным бельем и учащенным сердцебиением, сдавленным стоном застрявшим в горле. Стыд был огненным. Но тело помнило призрачные прикосновения сна. И желало. ***       Через несколько дней компания собралась в маленьком баре в Магиксе — более спокойном, чем «Обсидиан». Блум и Скай играли в дартс, их смех был искренним и легким. Стелла и Брэндон уютно устроились в углу, она что-то рисовала ему на салфетке, он смотрел на неё с обожанием. Текна и Тимми спорили о последних технологических новинках, но их спор был доброжелательным. Муза сидела рядом с Ривеном, прижавшись к нему, она пила коктейль за коктейлем. Ривен был мрачен, курил одну сигарету за другой, хотя в баре это не особо приветствовалось. Его взгляд тонул в очередном стакане с виски. Флора сидела, пытаясь поддерживать светскую беседу. Гелия сидел напротив и говорил о перспективах студенческого обмена, его голос был ровным, приятным. Но она ловила себя на том, что следит за Ривеном и ещё за тем, как Муза цепляется за его руку.       Текна, отвлекшись от спора с Тимми, внимательно посмотрела на Флору.       — Ты сегодня сама не своя, — сказала она прямо, отпивая из бокала с минералкой. Её взгляд был до ужаса проницательным. — Что-то случилось?       Флора почувствовала, как горит лицо. —Нет! Просто… устала. Экзамены совсем скоро.       Ривен хмыкнул, не глядя ни на кого. — Как и каждый год.       Муза резко повернулась к нему. — Ты снова чем-то недоволен?       — Муз, не начинай, — он предупредил её тихим, опасным тоном, который заставил даже Блум и Ская обернуться.       — Мне уже и спросит нельзя! — голос Музы зазвенел. — Ты все время недовольный, как-будто тебе не интересно! Может не будешь портить нам всем настроение?        Флора видела, как Ривен сжал стакан так, что костяшки пальцев побелели. Он глубоко вдохнул, словно пытаясь сдержать внутренний ураган. Флора инстинктивно вжалась в спинку кресла, не в силах отвести глаз от закипающего Ривена.       — Давай не здесь, — сквозь зубы процедил он.       — А где ещё? Ты же все время избегаешь разговоров со мной! — она вскочила, опрокинув стул.        — Успокойся, — Ривен подскочил по инерции и выставил руки вперёд пытаясь её успокоить.        — Успокоиться?! То есть считаешь меня истеричкой, да? Что же, найди тогда себе кого-то поспокойнее.        Тишина упала, как топор. Флора почувствовала, как земля уходит из-под ног и побледнела. Ривен медленно поднял голову, глаза, полные язлости, уставились на Музу.        — Муза, не говори так, — спокойно, но с ледяной сталью в голосе, вступила Стелла. — Сядь, пожалуйста, всё же было хорошо. Поговорите дома.        — Да, Муз, остынь. Мы все немного напряжены, но мы здесь, чтобы отдохнуть, — попытался встрять Брэндон, поднимая опрокинутый стул.       Муза зарыдала.        — Все вы против меня… — она не закончила, схватила сумочку и выбежала из бара.       Ривен не двинулся с места. В воздухе висело напряжение и неловкость. Флора не смела дышать.        Гелия положил свою руку на её и тихо прошептал:       — Не обращай внимания. У нее просто нервный срыв. Его спокойствие в этот момент показалось Флоре   раздражающим.        Через несколько минут Ривен всё-таки встал. — Пойду успокою её. Он бросил деньги на стол за коктейли и виски, а потом ушел.        Разговор постепенно возобновился, но легкость исчезла. Флора сидела, как на иголках. Рука Гелиа всё также лежала на её, слегка сжимая.         Туман Магикса сгущался.  ***       Прошло несколько недель после скандала в баре. Рана от публичного обвинения Музы затягивалась медленно, оставляя невидимый шрам на динамике всей квартиры. Флора и Ривен старались  избегать друг друга. Их взгляды никогда не встречались дольше мгновения. Но этовисело между ними — недосказанное, запретное, как запах дыма, въевшийся в стены после особенно долгих вечеров Ривена на балконе.       Муза не извинилась. Её истерики стали реже, уступив место лезвию сарказма и холодной, язвительной наблюдательности. Она больше не кричала об измене в лицо, но её замечания висели в воздухе, отравляя его.       — О, Фло, новое платье, — Муза окинула её оценивающим взглядом за завтраком, пока Флора наливала кофе. Голос был сладким, как сироп, но глаза — острыми, как бритва. — Очень… скромное. Для Гелиа, наверное, в самый раз.. Флора почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она промолчала, сжав кружку.       Позже, когда Ривен вышел, мокрый и хмурый, Муза любезно, насколько была способна, протянула ему тост.        — Спасибо, — бросил он глухо и ушел в свою комнату, хлопнув дверью. Муза на это только фыркнула.       Поздно вечером, Муза играла на своей акустической гитаре. Не свои обычные резкие, экспериментальные композиции, а что-то старинное, мелодичное, полное неожиданной нежности. Ривен сидел в кресле, курил у открытого окна и слушал. Его плечи наконец-то расслаблялись, напряжение в челюсти спадало. В его глазах, отражавших мерцание гитарных струн, мелькало спокойствие. Флора, случайно проходя мимо, замерла, наблюдая эту сцену. ***       После истории в баре Гелия стал ненамного, но заметно внимательнее. Он мог неожиданно принести ей кофе перед сложным экзаменом или, проходя мимо оранжереи, задержаться на пять минут, чтобы искренне похвалить её работу с редким видом орхидей. Эти моменты были как глоток чистой воды в пустыне её неуверенности. Его спокойствие, его ум, его способность видеть мир в широкой перспективе — все это восхищало её. Когда он говорил о своих мечтах — о работе в международных организациях, о помощи планетам вроде Линфеи, — его глаза горели. И в эти моменты она забывала о неопределенности их статуса. Она видела перед собой человека, которого уважала и любила. Любила его интеллект, его невозмутимость и его доброту.       В один из вечеров он готовил ужин — что-то простое, но изысканное, с овощами, которые она принесла из оранжереи. Джаз тихо играл на фоне. Он рассказывал о своем детстве на Эраклионе, о строгом, но справедливом отце-дипломате. Флора слушала, завороженная. Потом он замолчал, смотря на нее, темные глаза были необычно мягкими.       — Знаешь, — сказал он тихо, — ты как спокойная гавань, Фло. Когда я с тобой, весь этот внешний шум, вся эта суета —они отступают. Я ценю это. Очень.       Он не сказал «люблю». Не сказал «ты моя девушка». Но слово «спокойная гавань» прозвучало для нее как наивысшая похвала. Как признание её ценности в его мире. Она улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди. Он подошел, обнял её за плечи, его губы нежно коснулись её лба. И в этот момент иллюзия счастья была почти полной.       Но позже, когда он повел её в спальню, его ласки были такими же технически безупречными, но эмоционально сдержанными. Он знал, как доставить ей удовольствие, его прикосновения были точными, но лишенными той животной, всепоглощающей жажды, что вспыхнула тогда с Ривеном. Когда она, увлеченная моментом, попыталась проявить инициативу, стать активнее, он мягко, но недвусмысленно вернул её себе. Лежа в темноте, слушая его ровное дыхание, Флора поймала воспоминание, которое она тщетно старалась запрятать глубоко в себе: грубые руки, впивающиеся в спину, губы, жадно требующие ответа, дождь на коже… Это была ошибка. Это нужно забыть.  ***       Ривен тоже пытался забыть. Он удвоил усилия с Музой: водил её в дорогие рестораны, которые она любила, терпел саркастичные комментарии в адрес официантов, других посетителей и себя. Он слушал новые, резкие композиции, даже когда они резали слух, и находил что-то конструктивное для критики. Когда она писала музыку, погруженная в процесс, забывая о ревности и подозрениях, он приносил ей чай и сидел молча, наблюдая, как она оживает. Тогда он видел её другую сторону  — талантливую, огненную и непредсказуемую в хорошем смысле. Ради этого стоило терпеть остальное И он верил, что всё ещё можно починить. Что их любовь — это пламя, которое иногда обжигает.       Но стоило ей выйти из творческого транса, как язвительность возвращалась. Она могла бросить играть, откладывая гитару в сторону, увидев его переписку с Тимми по проекту:       — О, опять Тимми? На меня ты не можешь найти время.        Он молчал, урил одну сигарету за другой на балконе, пытаясь заглушить не только слова Музы, но и навязчивый образ: Флора, её испуганные, огромные глаза перед поцелуем… а потом ответный огонь в них. Это ничего не значило. Мы оба выпили. Он затягивался до головокружения.       Попытки избегать Флору были провальными. Они столкнулись в библиотеке, у одного стеллажа с книгами по экологии и термодинамике. Их руки потянулись к одной книге — редкому справочнику. Он успел схватить первым. Их пальцы едва коснулись. Электрический разряд пробежал по коже. Они оба резко отдернули руки, словно обожглись. Книга упала на пол с глухим стуком.       — Извини, — пробормотал он, наклоняясь одновременно с ней, чтобы поднять. Их головы чуть не столкнулись. Он уловил её запах — зелень, земля, что-то цветочное. Тот же, что и тогда. Его сердце бешено заколотилось. Он схватил книгу и сунул ее ей.       — Возьми. Мне не нужна, — выпалил он, не глядя, и быстро зашагал прочь, чувствуя, как горит лицо и шея. Идиот.       Флора стояла, сжимая книгу, смотря ему вслед. ***       Судьба, казалось, испытывала их на прочность. Директор Фарагонда дала их потокам совместное задание: подготовить отчет о влиянии городской инфраструктуры Магикса на экологию местного парка. Флора как биолог-эколог и Ривен как инженер, специализирующийся на инфраструктуре, были назначены в одну подгруппу. Вместе с Текной и Тимми, изучающих системный анализ и IT-поддержку.        Первая рабочая встреча в пустой аудитории была ледяной. Флора и Ривен сидели на максимальном расстоянии друг от друга. Говорили только по делу, коротко, глядя в бумаги или на Текну с Тимми.       — Ривен, тебе нужно предоставить схемы ливневых стоков в районе парка за последние пять лет, — сказала Текна, щелкая стилусом по планшету.       — Работаю над этим, — буркнул он, не поднимая головы от ноутбука.       — Флора, собери данные по флоре в зонах потенциального затопления, — продолжила Текна.       — Хорошо, — ответила Флора, ее голос прозвучал чуть хрипло. Она откашлялась.       Тимми, обычно погруженный в код, вдруг поднял голову, посмотрел на Флору, потом на Ривена. Его взгляд был не по-детски проницательным.       — Вы двое случайно не поссорились?спросил он прямо.        Ривен резко щелкнул клавишей. Флора почувствовала, как заливается краской.       — Все нормально, Тимми, — быстро сказала она. — Мы просто оба заняты проектом.       — Да, — коротко бросил Ривен. — Заняты.       Текна изучающе посмотрела на них обоих, приподняв тонкую бровь. Она ничего не сказала, но Флора почувствовала, что их ледяная стена для Текны — прозрачное стекло. Они работали дальше, напряжение витало в воздухе плотнее тумана над Магиксом.       Но работа, к несчастью, требовала взаимодействия. Им приходилось обсуждать данные, сверять карты, планировать выезд в парк. Сначала они общались только через Текну или по почте. Потом, по необходимости, стали говорить напрямую, но коротко, избегая взглядов.       Однажды, изучая спутниковые снимки парка на большом экране, они одновременно указали на одну и ту же аномалию — возможный несанкционированный сток.       — Здесь, — сказали они хором и замолчали, пораженные внезапной синхронностью. Их взгляды на мгновение встретились.       — Да, я тоже это вижу, — сухо прокомментировала Текна, не отрываясь от своего экрана, но уголок её рта дрогнул. — Хорошая наблюдательность. ***       Очередной выезд в парк стал совместным. Тимми предложил совместить приятное с полезным и прогуляться со своими парами. Гелия, как всегда, был спокоен и рассудителен, вставляя в разговор комментарии о городской планировке. Муза, недовольная грязью и скукой, отбивалась саркастичными фразами: «О, посмотрите, Ривен, лужа! Наверное, твои любимые ливневки опять не справились!», но периодически доставала блокнот и что-то зарисовывала — странные узоры ветвей или игру света на воде. Флора собирала образцы почвы и растений, стараясь сосредоточиться на работе. Ривен измерял уровни воды у дренажных каналов, его движения были резкими, точными.       У старого дуба на границе парка Флора потянулась за интересным мхом на коре, не заметив скользкий корень под ногами. Она пошатнулась, потеряв равновесие. Ривен был ближе всех. Он инстинктивно бросился вперед, схватив её за руку и за талию, прежде чем она упала в грязь. Его руки были сильными, уверенными. Он притянул её к себе, стабилизируя. На секунду их тела плотно прижались друг к другу и она почувствовала тепло его груди сквозь тонкую ткань футболки. Руки вцепились в его предплечья. Сердца колотились в унисон.       — Все в порядке? — его голос прозвучал хрипло, сбивчиво, но завораживающе. Дыхание обожгло кожу.       — Да… спасибо, — прошептала она, не в силах пошевелиться, глядя ему в глаза с расстояния в несколько сантиметров. Они замерли. Секунда. Две. Казалось, вечность.       — Ого, Ривен у нас герой! — раздался насмешливый голос Музы. Она стояла в нескольких шагах, держа руки на бедрах. — Не пора ли разжать объятия? Или вас, ребята, заклинило?       Гелия подошел, его лицо было спокойным, но взгляд внимательным.  — Фло, ты не ушиблась?       Ривен отпрянул от Флоры, как от огня, отпустив её так резко, что она чуть не пошатнулась снова. Его щеки были пунцовыми под смуглой кожей.       — Все нормально, — пробормотал он, отвернувшись и наклонившись к своим приборам, делая вид, что проверяет показания. Его руки слегка дрожали.       Флора поправила одежду, чувствуя, как горит каждое место, которого он касался. — Я… я в порядке. Просто оступилась. Она не посмела взглянуть ни на Музу, ни на Гелиа, ни на Ривена. Она чувствовала себя раздетой и уличенной. Вопреки всему, она чувствовала приятное послевкусие от прикосновения, в тот момент она была в безопасности.  ***       Вечером, когда Муза ушла на репетицию, а Гелия был на своем дебатном клубе, Флора сидела в пустой гостиной, пытаясь читать, что давалось ей с большим трудом. Она встала, подошла к балкону. Там, в темноте ночи, тлела сигарета.       Она знала, что не должна. Но чувство одиночества, манило её к единственному человеку, который чувствовал то же самое. Она открыла дверь.       Он обернулся и ,увидев её, встревожился на секунду. Он выглядел очень уставшим сегодня.        — Не помешаю? — спросила она тихо. Он пожал плечами, выпуская струйку дыма.        — Балкон общий. На этот раз он не ушел.       Она вышла, прислонилась к перилам, глядя не на него, а на огни города.        — Муза сегодня… — начала она, не зная, зачем.       — …репетирует выступление, — закончил он, с горькой усмешкой. Снова синхронность. Они взглянули друг на друга, и на этот раз не отвели взгляд сразу. Усталость. Понимание. Общая боль.       — Гелия? — спросил он тихо.       — На дебатах. Как и всегда, — она тяжело вздохнула. — Иногда мне кажется, что его мир огромен, прекрасен, а я в нём лишь маленькая часть пейзажа.        Ривен затянулся. — Муза считает меня своей собственностью. Он помолчал.        — Ты знаешь, почему я терплю?        Она посмотрела на него. — Потому что когда она играет… она настоящая…       Он кивнул, не удивляясь, что она поняла. — Да. Эти моменты… они как наркотик. Кажется, что ради них можно пережить все остальное. Он бросил окурок вниз. — Глупо, да?       — Не глупее, чем держаться за иллюзию стабильности, — призналась она. — Когда тебе говорят, что ты «спокойна гавань»… это звучит как похвала. Но на деле понимаешь, что ты просто… удобная.       Ривен смотрел на нее.        — Мы оба идиоты, — прошептал он.       — Это точно, — согласилась она. Ей вдруг захотелось плакать. Не от горя, от облегчения. Потому что кто-то впервые за долгое время понял её.       — Я стараюсь забыть тот вечер, — сказал он вдруг, глядя в темноту. Голос был напряженным. — Но не получается.       — У меня тоже, — призналась она, голос дрогнул. — Но это была ошибка.        — Конечно, — сказал он твердо, как будто убеждая себя.       Но никто из них не уходил, они оба стояли в темноте, плечом к плечу, не касаясь друг друга, но связанные общим горем, непониманием и этой запретной, опасной близостью. Дым его новой сигареты вился вокруг них, как призрак общей тайны. Они дышали одним воздухом, отравленным и спасительным одновременно. И знали, что, несмотря на все внутренние запреты, они будут возвращаться сюда снова и снова. Потому что другого спасения у них не было. ***       Последняя капля, переполнившая чашу, оказалась смехотворно малой на фоне предыдущих скандалов. Для Музы —пропавшая фамильная заколка, подарок бабушки. Для Флоры — равнодушное «не драматизируй» от Гелии, когда её ключевой эксперимент с линфейским гибридом потерпел крах.        Ривен вышел из их комнаты после очередной язвительной тирады Музы о его «равнодушии» с тихим щелчком двери. Даже курить не хотелось, он просто стоял в темном коридоре, прислонившись лбом к прохладной стене, чувствуя, как внутри всё опустело. Надежда, что Муза изменится, окончательно испарилась.       Флора вышла на балкон, пытаясь заглушить комок обиды и ощущение собственной ничтожности после слов Гелии. Воздух не помогал. В полумраке она увидела его силуэт. Она шагнула к нему, взгляды встретились в темноте.       Ни слова о Музе, о Гелиа, об их стараниях. Он сделал шаг навстречу. Тогда пространство между ними исчезло.        Его руки схватили её лицо, нежно и в то же время отчаянно сильно. Его губы нашли её с жадной, безутешной нежностью, с признанием всего накопленного отчаяния и тоски. Она ответила сразу, без колебаний, вцепившись в его рубашку, притягивая его ближе, растворяясь в этом поцелуе. Это был не порыв. Это было падение. Сознательное, неизбежное падение в бездну, которая манила с момента их первого поцелуя.       Он поднял её, и она обвила его ногами за талию, не отрывая губ. Не разрывая поцелуя, он понёс её в свою комнату, ключ от которой Муза забыла вынуть из двери в истерике.       Его пальцы дрожали, расстегивали пуговицы на её блузке, а её руки скользили под его рубашкой, ощущая горячую кожу, напряженные мышцы спины, старый шрам на плече. Каждое прикосновение было воплощением вопроса и ответа. Каждый сброшенный предмет одежды — сбрасыванием тяжести лжи и попыток казаться теми, кем они никогда не были. Он целовал её шею, ключицы, грудь, и она стонала, запрокинув голову, впервые за долгое время чувствуя себя желанной. Её пальцы впивались в его волосы, в плечи, когда он опускался ниже, и мир сузился до точек невероятного наслаждения, которые он находил с интуитивной точностью. Она не сдерживала звуков, не прятала реакции. Здесь, в этой темноте, с ним, она была свободна.       Когда он вошел в нее, глубокий, протяжный стон вырвался из них обоих. Он замер, прижав лоб к её плечу, дрожа всем телом. Она обняла его, целуя висок, шепча что-то бессвязное, утешительное. Потом началось движение. Медленное, глубокое, бесконечно нежное и в то же время исполненное такой накопленной страсти, что она плакала от облегчения, от вины, от невероятной, запретной правильности происходящего. Он ловил её слезы губами, шептал ее имя — не «Фло», как говорили все, а «Фло-ра», растягивая слоги с благоговением. Его руки держали её, как самое хрупкое и драгоценное сокровище. Они двигались в унисон, нашли ритм без слов, каждый толчок, каждый вздох, каждый стон сливались в единую симфонию падения и воскрешения. Мир рухнул за дверью, а здесь, на его узкой кровати, пахнущей дымом и металлом, они построили свой шаткий, сиюминутный рай.       Пик настиг их почти одновременно, волной такой силы, что Флора вскрикнула, впиваясь ногтями ему в спину, а Ривен зарычал, прижав её к себе так сильно, что на мгновение ей показалось, что они сольются в одно целое. Потом — тишина, нарушаемая только бешеным стуком сердец и прерывистым дыханием. Он рухнул рядом, не отпуская её, его рука тяжело легла ей на живот. Они лежали в темноте, не в силах говорить.  ***       Утро принесло не просветление, а леденящий стыд и острое осознание содеянного. Флора проснулась первой. Его рука лежала на её талии, тяжелая и обладающая, дыхание было ровным, лицо во сне утратило привычную жесткость. Она смотрела на него, и вина сжимала горло, как удавка. Она осторожно попыталась высвободиться, но его рука бессознательно сжалась, удерживая её. И она замерла. Потому что здесь, в его объятиях, в тишине утра, она чувствовала не только стыд, но и покой. Он проснулся. Теперь над ним обоими повис этот немой вопрос: «Что теперь?».        Они не говорили о чувствах. Они молча встали, молча оделись, избегая взглядов. В воздухе витала недосказанность. Когда она выходила, он неловко коснулся её руки, что было странно после произошедшего.        — Флора… — его голос был хриплым. Он не знал, что сказать.        — Я знаю, — прервала она его шепотом, не оборачиваясь. Она знала о вине. Знала о пропасти, в которую шагнули. Знала, что это неправильно. Но также знала, что не сможет просто так стереть эту ночь.  ***       Вопреки здравому смыслу их случайные встречи, теперь происходили специально, по инициативе обоих. Они стали тайным ритуалом, наполненным мучительной сладостью и гнетущим чувством вины. Это было безрассудно и глупо, но в то же время так правильно.       Оранжерея. Запах влажной земли и тысяч растений. Тени от листьев рисовали причудливые узоры на их лицах. Они сидели на старой скамье среди папоротников, не касаясь друг друга, разговаривая обо всем и ни о чем. Потом разговор затихал. И тогда он брал её руку. Его большой палец водил по её костяшкам. Это простое прикосновение говорило больше слов. Их поцелуи здесь были тихими, долгими, как будто они заново открывали друг друга в полумраке под сенью листьев.       В пустую аудитории на верхнем этаже они приносили друг другу кофе. Делали вид, что работают над старыми данными проекта. Но взгляды тянулись друг к другу, как магниты. Однажды он не выдержал, встал, подошел к её столу, наклонился, как будто что-то показывая на экране её ноутбука. Его рука легла на её плечо. Его губы коснулись виска. Она замерла, потом обернулась, и их губы встретились с нарастающей, пугающей жаждой. Он поднял её, посадил на край стола, встал между её ног. Поцелуи стали глубже, руки — смелее. Шорох одежды, прерывистое дыхание, стук пластикового стаканчика, опрокинутого локтем и упавшего на пол. Они замерли, услышав шаги в коридоре. Прижались лбами друг к другу, затаив дыхание, смеясь тихо от нахлынувшего адреналина и абсурдности ситуации. Они расцепились, поправляя одежду, избегая взглядов, но связь между ними стала ещё прочнее от этого общего страха и восторга.       Некоторые встречи проходили в его комнате, когда Музы не было, они были самыми опасными и самыми желанными. Здесь они позволяли себе больше, чем на территории Алфеи и в её аудиториях. Не только близость, которая с каждым разом становилась более страстной и нежной. Он открывал ей свои страхи — о будущем, о том, что он недостаточно хорош. Она говорила о своей тоске по Линфее, о сомнениях в выбранном пути. Они лежали в темноте, её голова на его плече, его рука на её талии, и говорили часами. Иногда они просто молчали, слушая дыхание друг друга. В эти моменты Флора ловила себя на мысли, что зарождающееся между ними чувство было куда больше, чем просто влюбленность или страсть. Они ощущали себя, как родственные души. И это пугало своей силой и необратимостью. ***       Ложь становилась их второй кожей. Флора улыбалась Гелие, слушая его рассказы о дебатах, а в голове прокручивала вчерашний разговор с Ривеном о его детской мечте построить мост через самое глубокое ущелье Эраклиона. Его рука на её руке во время прогулки ощущалась чужим, механическим прикосновением после того, как пальцы Ривена запутывались в её волосах. Вина грызла её изнутри, особенно когда Гелия, ставший чуть более открытым после её попыток сближения, называл «любимой» или планировал их совместную поездку на каникулы. Она чувствовала себя мошенницей.       Ривен терпел Музу. Её сарказм теперь не задевал его, он научился отключаться, уходить в себя. Но когда она, в редкие моменты просветления, играла ему что-то новое или приносила завтрак, неожиданно молча, он чувствовал острую жалость. Он знал, что её подозрения, какими бы ядовитыми они ни были, не были беспочвенными. Он изменял ей. В мыслях, в поцелуях, в прикосновениях. И самое страшное — он не хотел останавливаться, потому что с Флорой он чувствовал себя не объектом, а человеком. Его тянуло к ней с силой, против которой его рассудок был бессилен.       В своей лжи они стали мастерами: улыбки для друзей и партнеров; тайные взгляды, полные понимания и тревоги, когда никто не видел; быстрые прикосновения рук при передаче книги или чашки, от которых замирало сердце. Украденные минуты в укромных уголках кампуса для шепота и короткого, жадного поцелуя. Они были спасением и проклятием друг для друга. Их связь, глубокая и настоящая, росла в тени обмана. Они знали, что так не может продолжаться вечно. Что рано или поздно все рухнет. Но мысль о том, чтобы отказаться от этого света, тепла и понимания, что они нашли друг в друге, была равносильна смерти.       Они балансировали на лезвии ножа. Каждый шаг — риск падения. Они не знали, куда ведет этот путь, но знали, что в этом полусвете их запретной любви, среди теней лжи и вины, они впервые в жизни чувствовали себя по-настоящему живыми.  ***       Каждая украденная минута с Ривеном была глотком свежего воздуха, но последующая ложь оставляла во рту вкус пепла. Флора ловила себя на том, что тщательно продумывает алиби даже для похода в библиотеку. Ривен стал виртуозом в создании «инженерных авралов», требующих работы до поздней ночи.        Слово «любовь» теперь вертелось в голове у обоих, пугая своей неотвратимостью. То, что началось как отчаянное утешение, как побег от боли, превратилось во что-то огромное, неконтролируемое. Они ловили себя на мысли, как идеально ложится её голова ему на плечо, как его смех — редкий, настоящий — заставлял ее сердце таять, как глубоко они понимали малейшие оттенки настроения друг друга без слов. Это была пугающая, всепоглощающая привязанность, ощущение, что они нашли недостающую часть себя.        Ошибка случилась в самый неподходящий момент. Ривен, окрыленный редким утром без колкостей  Музы, которая уехала на выходные к родителям, решил рискнуть. Он знал, что Флора должна быть в оранжерее допоздна, готовясь к важной презентации. Он пришел, принеся два стакана горячего шоколада из её любимой кофейни в Магиксе. Сердце бешено колотилось, смешивая предвкушение с адреналином. Он хотел… нет, он должен был сказать ей.       Дверь оранжереи была приоткрыта. Он замер на пороге, затаив дыхание. И увидел Флору и Гелия. Они стояли у стола с гербариями. Гелия что-то показывал ей на планшете, его лицо было озарено редкой улыбкой — не просто вежливой, а искренне заинтересованной. Его рука лежала на её спине, легкое. А Флора смеялась легко и беззаботно, запрокинув голову. Такой смех Ривен слышал от нее в их самые сокровенные моменты. И сейчас он был обращен не к нему.       Удар под дых. Ривен отшатнулся, стаканы выскользнули из рук, упав на каменный пол. Горячий шоколад брызнул темными пятнами. Флора и Гелия обернулись.       — Ривен? — удивленно произнес Гелия. — Всё в порядке?       Флора побледнела как полотно. Её глаза, полные ужаса и немого вопроса, смотрели на его, в которых читались гнев и сокрушительное разочарование.       — Куртку испачкал, — хрипло бросил Ривен, указывая на несуществующее пятно на своем рукаве. Голос был чужим. — Извините. Он развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. ***       Флора пыталась объяснить. Шептала что-то о неловкости, о том, что Ривен, наверное, расстроен из-за Музы. Гелия кивал, убирая картонные стаканчики, его спокойствие было невыносимым.       На следующий день Флора решила найти Ривена. Она чувствовала необходимость высказаться за то, что посмела Гелии вторгнуться в её пространство. Хотя это и было логично, ведь они всё ещё состояли в странных отношениях без ярлыков, но всё же отношениях. Но внутри сидела уверенность — после всего, что между ними было, она не имела права быть такой искренней с кем-то ещё. Она знала, что, помимо балкона, он часто бывает на крыше инженерного корпуса в обед. Она поднялась туда, сердце билось с бешеной скоростью. Ривен был там с Музой. Она что-то оживленно рассказывала, жестикулируя, и… смеялась. Она ткнула пальцем ему в грудь, потом обняла за талию, прижавшись щекой к его плечу. Ривен стоял, не обнимая её в ответ, но коротко, сдержанно, но улыбался. Флора почувствовала, как земля уходит из-под ног. Картинка, которую она увидела, была такой же обманчивой, как та, что увидел он в оранжерее. Но боль была настоящей. Она отвернулась и ушла, не замеченная. ***       Мысли пожирали Флору изнутри. Стыд за ложь, вина перед Музой, как бы не парадоксально это было, мучительное осознание: она любит Ривена. Любит так, как никогда не любила и, возможно, не полюбит больше никого. Но её она была не недостойна. И он, видя её с Гелиа, наверняка понял, что она не стоит той боли, которую приносит. Осознание того, что он может быть счастлив с Музой, была одновременно облегчением и ножом в сердце.       Она не выдержала и зашла к Стелле, когда та одна разбирала новую партию косметики.       — Стел… можно поговорить?        Стелла, всегда готовая к сплетням и драме, оживилась. — Конечно, солнышко! Садись. Что случилось?        Флора села, крутя в руках тюбик крема.        — Представь… девушку. У нее есть парень. Хороший парень. Умный, спокойный, надежный. Но…       — Но скучноват? —  подхватила Стелла с понимающим видом.       — Не то чтобы… — Флора искала слова. — Просто… она иногда чувствует себя невидимкой. И вот… появился кто-то другой. Тот, кто видит её, кто заставляет чувствовать себя… живой. Но он… тоже состоит в отношениях. И все это… очень неправильно. Голос Флоры дрогнул.       Стелла нахмурилась, отложив пудру.  — Ох, Фло… Вообще-то, измена — это очень и очень серьёзно.        Флора кивнула, не глядя. — Эта девушка… теперь она ненавидит себя за это, чувствует, что недостойна ни первого, ни второго. И… она боится, что если все раскроется, она потеряет всё. В её глазах стояли слезы — настоящие слезы отчаяния и стыда.       Стелла вздохнула, обняла её за плечи. — Дорогая… Это ужасная ситуация. Но слушай. Если этот «кто-то другой» действительно… любовь, а не просто минутное увлечение… то может тебе… твоей подруге, то есть, стоит рискнуть? Сказать правду и быть честной? Жить во лжи невыносимо. Стелла говорила с неожиданной для неё серьезностью. Совет был искренним, но для Флоры он прозвучал как приговор. ***       Ривен не находил себе места. Картинка Флоры с другим парнем в оранжерее горела у него перед глазами. Слова Музы, которая вернулась и с удвоенной силой обрушила на него шквал подозрений в неверности, резали как нож. Он чувствовал себя загнанным зверем. Вина, ярость на себя, на Флору, на Музу, на весь этот мир.        Он пришел в спортзал Алфеи поздно вечером. Встав перед тяжелой грушей, он начал бить не технично, как обычно это было на тренировках, а яростно, вкладывая все накопленные эмоции в каждый удар. Кулаки врезались в жесткую кожу, отдаваясь тупой болью в костяшках, по рукам и плечам. Он бил, пока дыхание не стало хриплым свистом, пока пот не залил глаза, пока мышцы не горели огнем. Он бил воображаемое лицо Гелии, невозможность вырваться из ловушки и любовь, которая принесла только это ужасное сдавливающее в груди чувство. Груша раскачивалась с жутким скрипом, принимая на себя его немой крик. Физическая боль была слабым утешением по сравнению с тем, что он испытывал внутри себя.  ***       Судьба свела их в том же переулке за библиотекой, гдекогда-то украдкой целовались. Тени были длинными, вечер холодным.       Они остановились, глядя друг на друга.        — Я видела тебя с Музой, — начала Флора, голос ровный, но ледяной.        Ривен фыркнул, горько. — А я видел вас. Кажется, вам прекрасно вместе.        — Это не значит, что… — начала она, но он перебил, его голос сорвался.       — Что ты не лжешь ему в лицо каждую минуту? — каждое слово било как плеть.       — А ты?! — вскрикнула она, теряя контроль. — Ты не лжешь Музе? Не целуешь меня, зная, что через час будешь с ней?! А потом улыбаешься ей, как ни в чем не бывало.        — Я улыбался, потому что она не орала в тот момент! — зарычал он, шагнув к ней.       — Продолжай улыбаться, если этим ты оправдываешь своё враньё! — крикнула       — Наше враньё, — Ривен усмехнулся, звук был ужасен.        — Ты прав, — прошептала она, стирая слезы с гневом. — Значит, стоит прекратить эту ложь? Она посмотрела ему прямо в глаза.        Ривен смотрел на нее. Гнев в его глазах сменился чем-то похожим на ужас. Он не хотел этого. Не хотел отпускать. Но их слова были правдой. Горькой, страшной правдой.       — Да, — выдохнул он, голос внезапно опустошенный. — Этого не должно было случиться. Он отвернулся, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.        Она больше ничего не сказала, молча ушла, не оглядываясь. Он остался стоять в темном переулке, чувствуя, как внутри рушится что-то важное, оставляя ледяную пустоту. Злость обрушилась на них с новой силой. Злость на невозможность быть вместе, не разрушив все вокруг. И на невозможность жить дальше без этой любви. ***       Следующие дни стали адом. Флора и Ривен не просто избегали друг друга — они возвели между собой непроницаемую ледяную стену. На общих посиделках они сидели на разных концах стола. Их взгляды никогда не пересекались. Если приходилось говорить — голоса были вежливыми, гладкими, абсолютно лишенными тепла. Они делали вид, что все прекрасно. Улыбались своим партнерам, участвовали в разговорах, смеялись над шутками Брэндона или Ская.       Но напряжение висело в воздухе, осязаемое, как гроза перед ударом. Даже Муза заметила: «Что это с вами двоими сегодня такое?». Блум и Скай переглядывались с беспокойством. Стелла, помня разговор с Флорой, смотрела на них с грустным пониманием и тревогой.       Флора погрузилась в работу в оранжерее, стараясь не думать, не чувствовать. Смех Гелиа, его прикосновения — теперь всё отдавалось фальшью и напоминанием о предательстве. Ривен стал ещё более замкнутым и резким. Он курил одну сигарету за другой, работал до изнеможения, а его редкие разговоры с Музой сводились к односложным ответам.        Они прервали связь. Даже не дав ей шанса. Не попытавшись поговорить по-настоящему. Убежденность в собственной недостойности победила. Туман Магикса сгустился до предела, скрывая пропасть между двумя людьми, которые любили друг друга так сильно, что это стало их проклятием. ***       Флора ловила себя на том, что раздражается на размеренные рассказы  Гелии о дебатах, на его рациональные советы по её работе на всё, что он делал.       Муза, почуяв отстраненность Ривена, удвоила язвительность. Её колкости стали тоньше, изощреннее, били точнее.        Иногда он ловил взгляд Флоры —быстрый, украдкой, полный такой же боли и тоски — и тут же отводил глаза, как от открытой раны. Их внутренние конфликты, их невыносимая тоска друг по другу отравляли все вокруг.        Отношения с Музой и Гелией только с каждым днём становились хуже.        Компания собралась в их квартире в пятницу вечером — просто посидеть, отвлечься перед выходными. Атмосфера была натянутой с самого начала. Блум и Скай тихо перешептывались в углу, их обычно гармоничная аура была подернута дымкой беспокойства. Стелла и Брэндон пытались разрядить обстановку неуклюжими шутками. Муза была на взводе. Ривен сидел, отгородившись стеной молчания, курил одну воображаемую сигарету за другой, ведь курить в квартире было запрещено. Флора пыталась поддержать разговор, но её ответы были сухими.       Разговор зашел о предстоящем выпускном балу. Стелла, как всегда, планировала грандиозный выход. — …и я думаю, Флора, тебе точно подойдет этот оттенок зеленого! Он сейчас очень актуален! — воскликнула Стелла, пытаясь вовлечь подругу.       Флора вздрогнула. — Да… наверное. Спасибо, Стелла.        — О, да! — встряла Муза, ее голос прозвучал сладко-язвительно. Она повернулась к Флоре, и в её глазах горел холодный, опасный огонь. — Зеленый, как растения в оранжерее Флоры. Где так легко затеряться и можно делать что угодно, и никто не увидит. Правда, Ривен? — она резко повернулась к нему. Ривен напрягся, как струна.        — Не понимаю, о чем ты, Муза.       — Ну как же! — Муза развела руками, её улыбка была оскалом. — Ты ведь так любишь природу! Все эти… укромные уголки, где можно спрятаться ото всех. Или, может, провести время с кем-то особенно… понимающим?       Тишина повисла над ними тяжелым покрывалом. Блум широко раскрыла глаза. Скай нахмурился. Стелла замерла с открытым ртом. Текна приподняла бровь. Гелия просто смотрел на Музу с недоумением.       Флора почувствовала, как вся кровь отливает от лица. Каждое слово Музы било точно в цель, обнажая их тайну.        — Муза, прекрати, пожалуйста, — глухо проговорил Ривен, в его голосе впервые за вечер прозвучало предупреждение.       — Что? Я же ничего такого не сказала! — Муза сделала невинные глаза, но в них читалось торжество. — Просто заметила, что Флора и ты… как-то особенно любите уединенные места. Может, вам есть, что сковать от нас?        Это было слишком. Флора вскочила с места. Её стул с грохотом упал назад. Все взгляды устремились на нее. Комок стыда, боли и невыносимой обиды подкатил к горлу. Она чувствовала себя выставленной без одежды на показ.       — Я… я… мне надо… — выдохнула она, голос сорвался на рыдании. Слёзы хлынули ручьем, смывая последние остатки самообладания. Она больше не могла дышать в этой комнате, под этими взглядами. Она развернулась и побежала. Мимо ошеломленного Гелии, мимо протянувшей руку Стеллы, мимо Ривена, который сделал порывистое движение, но остался сидеть, скованный невидимыми цепями. Дверь квартиры распахнулась и захлопнулась за ней с оглушительным грохотом.       Повисла гробовая тишина, нарушаемая только всхлипыванием Музы, внезапно перешедшими в истерику — смесь триумфа и осознания, что она зашла слишком далеко.       — Что… что это было? — наконец выдохнул Брэндон.       — Это было подло, Муза, — тихо, но четко сказала Стелла, вставая. Ее лицо было жестким. — Блум, пошли. Нам здесь не место. Блум, все ещё в шоке, кивнула, бросив жалобный взгляд на Ская. Они быстро вышли.       Текна вздохнула, собирая свои вещи. — Эмоциональная нестабильность и публичные сцены — крайне деструктивны. Она кивнула Тимми, и они удалились с видом ученых, покидающих неудачный эксперимент.       Гелия сидел, глядя на захлопнутую дверь, его лицо было задумчивым, но всё таким же спокойным. — Флора иногда слишком эмоциональна, — произнес он наконец, как бы констатируя факт. — Ей нужно время, чтобы прийти в себя. Его реакция была последней каплей для Ривена. Он вскочил и вышел на балкон, громко хлопнув дверью. Муза у эту же секунду разрыдалась по-настоящему — слезами ярости, страха и осознания, что она, возможно, разрушила все окончательно.       Дни, последовавшие за скандалом, были временем разломов и прощаний. Флора теперь избегала ещё и Музу. Та пыталась звонить, стучалась в дверь, но Флора не открывала. Стыд был слишком глубоким, боль — слишком острой. Стелла и Блум не осуждали, не требовали объяснений, просто были рядом, предлагая плечо и тихое понимание. Флора поняла окончательно: её попытки «завоевать» того, кому она безразлична, были бессмысленны. Гелия существовал в своем мире рациональности и отстраненности.  Она перестала звонить, перестала искать встреч. Их не-отношения тихо испарились, не оставив даже следа дыма.       Ривен жил в состоянии холодной ярости и опустошения. Он съехал от Музы, временно поселившись у Ская. Разговоров не было — только короткое, ледяное сообщение. Муза не спорила. Её истерики сменились глухим, ядовитым молчанием. Она знала, что проиграла. Компания распалась. Старые дружеские узы были порваны публичным скандалом и подозрениями. Текна, принципиальная и рациональная, считала Флору виновной в разрушении группы, в предательстве подруги. Её холодность была хуже криков Музы.       Дожди шли несколько дней подряд, превращая Магикс в серое, мокрое полотно. Флора шла по пустынному парку у кампуса, кутаясь в тонкий плащ. Она шла без цели, просто чтобы двигаться, чтобы не чувствовать стен квартиры, где витали призраки прошлого. Дождь стучал по капюшону, сливаясь со слезами, которые она больше не пыталась сдерживать. Стыд, боль, тоска по нему, страх будущего. Она любила его безнадежно.       Она подняла голову. На скамейке под старым, раскидистым дубом, не скрываясь от дождя, сидел Ривен. Мокрый до нитки, сигарета была бессмысленно зажата в пальцах, не зажженная.       Инстинкт кричал бежать, но ноги понесли её вперед. Она остановилась в метре от скамейки. Дождь хлестал по ним обоим. Он медленно поднял голову. Его лицо было изможденным, глаза — темными впадинами, полными той же тоски и отчаяния.       Они смотрели друг на друга сквозь завесу дождя. Секунды тянулись, как вечность.       Ривен встал. Капли воды стекали по его лицу. Он сделал шаг к ней. Потом еще один. Он остановился так близко, что она чувствовала его дыхание, смешанное с запахом дождя и мокрой кожи. Его рука поднялась, медленно, неуверенно, и коснулся её щеки, смазывая слезы и дождь. Прикосновение было ледяным, но внутри нее вспыхнул жар.       Он смотрел ей в глаза, ища что-то. Его губы дрогнули. Голос, когда он заговорил, был хриплым от непролитых слез и тысяч невысказанных слов, но звучал с потрясающей ясностью в шуме дождя:       — Я расстался с Музой.        Слова повисли в воздухе. Флора не ответила. Она просто стояла, чувствуя его руку на своей щеке, глядя в его темные, бездонные глаза. Шум дождя, холод, мокрая одежда — все это отступило. Остались только они двое. На развалинах своей старой жизни. На пороге неизвестности. Свободные и связанные теперь только этим чувством, этим взглядом, этой фразой.       Туман не рассеялся. Он просто ненадолго раздвинулся, показав им друг друга. И теперь им предстояло идти сквозь него дальше.