Часть первая и последняя

Александр Кроу за последние дни не успевал считать сюрпризы, которые подкидывала ему судьба. Болезнь Сангиуса, отныне купированная магией Лукреции, оставалась с ним, а последствия от перенесённых приступов давали о себе знать. И неожиданные новости, приходившие из Венеции, не помогали облегчить состояние ведьмака. Какие-то из них были рвущими душу на части. Какие-то вызывали ярость. Какие-то рождали в сердце нежность, захороненную в глубине души. Кое-что из последних событий Александр уже знал. Лукреция не стала ничего скрывать от него, честно рассказав о ритуалах и заговорщиках. «Как же так, Белогор?» — неоднократно задавался вопросом лорд Кроу, думая о человеке, которого больше половины своей жизни считал другом. Непонимание, злость, разочарование — всё это скребло душу ведьмака. Мысли о Тадеуше причиняли нестерпимую боль. Слабый, жалкий, родной... Сын ли? Александр уже не знал. Где тот мальчик, удирающий по ночам практиковать заклинания в полях? Кем стал юноша, стремящийся уничтожить магию? Александр не хотел сейчас видеть Тадеуша. Возможно, позже, когда боль поутихнет. С души ведьмака упал тяжёлый груз, когда Эстер призналась, что знает о связи Франциска и Элеаноры. «Но это ничего не меняет для меня, — заявила она. — Я всегда буду считать своим отцом тебя». Если раньше Алекса тяготило осознание, что он воспитывает своих племянников, то спустя годы это стало неважно. Он считал себя их отцом — да, не лучшим, да, холодным, но всё-таки отцом. И признание Эстер тронуло Александра. Другая новость же, преподнесённая Эстер, была неприятной, но в чём-то ожидаемой. С того момента, как он заметил галантный жест верховного ведьмака по отношению к его дочери и горящие от смущения щёки Эстер, в сердце закралось подозрение, что этим всё не ограничится. И когда Эстер робко призналась, что собирается связать свою жизнь с Вороном, гнетущее ощущение накатило на лорда Кроу. Встреча с ведьмаком только обострила ситуацию. Разговор был напряжённым. Несмотря на дипломатичность Ворона, в воздухе отчётливо витал холод. Решительность верховного ведьмака вызвала двоякие чувства. Александр не хотел причинять боль Эстер своим отказом, поэтому нехотя он ответил Ворону согласием. Благословения же он не дал — слишком сильно его нутро протестовало против этого брака. Разговор с Вороном вытянул из Александра все силы, и он устало опустился на кровать, прикрыв глаза. Тихо приоткрытая дверь, шорох платья, запах духов. Лукреция аккуратно села и взяла ведьмака за руку, наполняя его своей магией. Александр начал разговор первым: — Боюсь, что Эстер совершает огромную ошибку, а я потакаю этой взбалмошной глупости. Погладив его по руке, Лукреция негромко поинтересовалась: — Почему ты так считаешь? Александр открыл глаза и посмотрел на верховную ведьму. — Потому что благодарности недостаточно для брака. Лукреция скептически выгнула бровь, но ничего не сказала, явно ожидая продолжения. Ведьмак пояснил: — Ворон путает любовь с благодарностью, а Эстер и рада обманываться. Моя дочь не заслуживает такого. — Алекс, - попыталась прервать его Лукреция, но ведьмак перебил её: — Разве может мужчина, живущий на свете так долго, полюбить женщину буквально за месяц настолько сильно, чтобы жениться на ней? Ещё и на ведьме из рода Кроу, которая сняла с него проклятье? — Алекс, я... Но Александра было не остановить: - Эстер будет больно. А я не хочу, чтобы моя дочь страдала. — Алекс! — зло перебила Лукреция. — Как ты можешь так рассуждать?! Они оба взрослые люди и сами несут ответственность за свой выбор! Ведьмак устало произнес: — Я знаю. Но я не могу переживать за Эстер. Мало того, она влюблена в мужчину, рядом с которым никогда не будет равной, по сравнению с которым она неразумное дитя. Как можно говорить о полноценном союзе, Лукреция? Ведьма возразила: — Я никогда не видела Ворона настолько очарованным женщиной. И это произошло ещё до поездки в Россию. За всё время, что мы знакомы, ни одна женщина не вызывала у него такой интерес, кроме Эстер. - Я не спорю, что Ворону интересна Эстер. Бесспорно, он благодарен ей за снятие проклятья. Она для него особенная. Но достаточно ли этого для счастливого, равного брака? — Никто не знает, Алекс. Время покажет, — задумчиво произнесла Лукреция. *** И только спустя три года Александр Кроу понял, насколько сильно он ошибался.