Часть 1

      Данилов понятых отпускает по домам, калитку владений бывшего участкового дёргает ещё раз для верности и направляется наконец к машине, параллельно Галине Николаевне успевая отчитаться. Она с тщательно скрываемой дрожью в голосе говорит, что Круглова прооперировали, и буквально гонит капитана отсыпаться.       На часах уже немного за десять, но Стёпе не спать хочется, а наоборот проснуться. Последние дни — с двумя погибшими подростками, коллегой-предателем и ранением Николая Петровича — отбросив как сон.       Он папку с документами забрасывает в салон авто, дверь захлопывает, разрывая вечернюю тишину посёлка, и, взглядом окинув окрестности, с дороги «ныряет» к деревьям. Из-за одного из таких же он не так давно стрелял в Смирнова, ружьё уже успевшего занести над раненным Кругловым.       Степан головой трясёт, зажмурившись, и замирает у раскидистой липы. К стволу спиной припадает и оседает прямо на землю. Вертит в руках мобильный и наконец один из частых номеров набирает.       — Стёпа, ты скоро? — раздаётся сразу после гудков. У Власовой что-то гремит на том конце провода, журчит вода, и о чём-то неразборчиво бубнит телевизор. — У меня уже готово мясо по-французски.       — Рит, — негромко зовёт Данилов и остаётся неуслышанным.       — Я ведь на той неделе обещала, что приготовлю, помнишь? Вот, сдерживаю своё слово.       Данилов затылком упирается в ребристую кору, прикрывает глаза и вспоминает Ритино «Я из французского знаю только «мерси», «шерше ля фам» да рецепт мяса» в ответ на его сообщение, что в сейфе жертвы найдена стопка писем на языке Зинедина Зидана и Патрисии Каас. Она говорит что-то ещё, но капитан не вникает, просто слушает её голос.       — Так ты скоро? Стёпа!       — Рит, я не приеду сегодня, — сообщает, наперёд зная, что расстроит. Но являться к ней с кислой миной и абсолютно поникшим не находит в себе сил. — Прости.       У Риты вода перестаёт журчать моментально, телевизор замолкает на полуслове, и голос её звучит уже не радостно и с нотками предвкушения, а взволнованно. Стёпа будто даже видит её встревоженный взгляд, с которым она спрашивает:       — У тебя что-то случилось?       — Сегодня был чертовски длинный и поганый день, — говорит без малейших уточнений, наивно полагая, что Рите такого объяснения хватит. Стёпа и сам понимает, что это не так, но упорно продолжает молчать, нашивку «ФЭС» вдавливая в липовый ствол. — Единственное, что мне сейчас хочется — оказаться в постели и уснуть. Не обижайся, завтра обязательно увидимся.       — И давно для тебя стало проблемой приехать ко мне и лечь спать? — Власова спрашивает напрямую, не желая просто так, без объяснений позволить Данилову отключиться. Слишком тревожится за не-просто-напарника, чтобы оставить его наедине с терзаниями и собственными мыслями. — Я ведь по голосу слышу, что не всё в порядке. Стёпа, что у вас там случилось? Все целы?       Капитан неясным взглядом смотрит куда-то перед собой, картинки минувших событий по новому кругу прокручивает у себя в голове и отвечать возлюбленной не спешит.       — Скажи мне правду!       — Со мной всё в порядке, — отзывается, вспоминая, как совсем недавно пули свистели буквально над головой, сыпались осколки разлетевшихся стёкол, и в считанных сантиметирах был застрелен Коновалов. — Рита, я цел! А вот Николай Петрович… его в больницу увезли с огнестрелом. Крови много потерял. Но Рогозина говорит, что жить будет.       — Она в больнице? — Данилов в ответ произносит что-то утвердительно-односложное, и Рита решает ничего больше не уточнять. — Езжай-ка ты домой. Поздно уже, а ты всё непонятно где — хватит на сегодня злодеев и приключений. Целýю. ---       Тёмная прихожая встречает Данилова полоской света из глубины квартиры. Капитан сначала решает, что в утренней спешке забыл щёлкнуть выключателем, но вскоре всё понимает. Вешает форменную спецовку на свободный крючок, наспех снимает обувь…       И застаёт Власову мирно спящей на краю постели.       Невольно улыбается, несмотря на весь непростой день, и, присев рядом, осторожно убирает с её лица растрепавшиеся волосы. Наслаждается разливающимся в груди теплом, любуется не пожелавшей оставлять его одного возлюбленной и наконец понимает, отчего внутреннее чувство не позволило свернуть по её адресу.       — Стёпа… — шепчет, открыв глаза, ловит взгляд Данилова и поднимается на постели, через миг уже ощущая свою ладошку в его руке. — Прости, я тут вторглась к тебе. Вместе с мясом по-французски. Не смогла усидеть дома.       — Я всегда рад твоим вторжениям, — признаётся, ласково гладя по ладони, и спрашивает, заглядывая в её уставшие глаза: — мясо ведь не сбежит до завтра в Париж, правда?       Власова качает в ответ головой, придвигается ближе и, прижавшись к его плечу, прикрывает глаза. Почти бессонная ночь и несколько часов «прогулок» по подмосковному лесу ожидаемо дают о себе знать, в добавок Стёпа гладит по волосам, убаюкивая ещё сильнее.       — Рит, давай-ка спать. У тебя вон глаза уже слипаются.