Джину.

      Он говорил себе, что с самого начала это было просто стратегией. Игра, которая поможет ему достичь своей цели.       На самом деле он даже не хотел помогать Гви-Ма. Но когда голоса в голове и воспоминания стали невыносимыми настолько, что даже его демоническое сердце начинало болеть, Джину решился на отчаянный шаг, который, как он считал, поможет ему: стереть воспоминания, терзающие его 400 лет. Что слишком много для человеческой жизни и слишком мало для его проклятой души. Однако за все это время он не встречал демонов, которые терпели бы так долго, прокручивая воспоминания из своего прошлого. Но было ли ему дело до них? Нет. Так что, возможно, и были еще глупцы как он. Только вот все, что волновало Джину — это его собственные чувства.       «Чувства — это все, что у нас есть,» так он сказал Ей и не соврал. Просто многие за долгие годы служения Гви-Ма забывают о том, что когда-то были людьми, а все, что остается в итоге — просто базовые инстинкты.       Джину одновременно ненавидел и цеплялся за свою боль, как за соломинку. Потому что он одновременно желал и боялся забвения. Да, демон полный противоречий. Весьма удивительно и иронично, учитывая, что он сам был во всем виноват. И эта вина грызла его четыре сотни лет, пока он не понял, что устал. Устал чувствовать. Ты бросил их. Это ты во всем виноват. Ты заслужил все эти страдания. Ты никогда не станешь чем-то большим, чем монстр.       Он долго терпел голос в своей голове, твердящий одно и то же изо дня в день. Это оказалось его наказанием за годы жалкой жизни в праздности. Джину быстро понял, какую ошибку совершил, но было слишком поздно. Его душа уже была осквернена волей Гви-Ма, и после смерти его ждали пустоши царства демонов, тьма и пурпурное пламя, а также голоса в голове, перечисляющие все его грехи и ошибки.       Все это того не стоило, но будучи слабым, потерянным, жалким человеком он этого не понимал и пошел на поводу у голоса дьявола, который пообещал ему лучшую жизнь. Взамен которой он должен был оставить позади свою мать и сестру. И он сделал это, за что был проклят навеки, расплачиваясь за свою ошибку, которая обошлась ему дороже, чем он думал. Джину пожертвовал не только своей семьей. Он отдал все буквально ни за что.       Но таким образом и поступает зло — оно шепчет сладкие речи, обещает золотые горы, а потом сбрасывает тебя на самое дно, где не остаётся ничего кроме сожалений.       И где-то в глубине его искалеченной души, там, где все еще теплились воспоминания о голодном мальчике, играющем на биве, Джину задавался вопросом: чувствовала ли то же самое его мать, прижимая к себе своих детей, даже когда мир разрывал их на части своей жестокостью? ***       Он хотел избавиться от воспоминаний, причиняющих боль, чтобы больше ничего не чувствовать. Именно поэтому решил помочь Гви-Ма расправиться с охотницами. План был надежным и простым одновременно.       До тех пор, пока он не увидел знаки на коже одной из охотниц.       Его это поразило. Ведь как такое возможно, чтобы охотница на демонов была наполовину демоном? Это не укладывалось у Джину в голове, сколько бы он об этом ни думал.       Именно тогда план дал трещину и все перевернулось с ног на голову.       Особенно когда он решил с ней поговорить, назначив встречу, и мысленно вспоминал, как она была напугана, почти парализована от страха от осознания, что ее подруги увидят ее сущность, которую она скрывала. Тогда он помог ей в порыве, потому что почувствовал то, от чего хотел избавиться, но в тот момент ощущение было настолько сильным, что он не смог сопротивляться. Потому что они оба были заложниками своих страхов.       После первой встречи с ней он понял, что у них гораздо больше общего, но Руми еще боялась это признавать. В то время как Джину было интересно узнать о ней больше, так что своим порывам он не отказывал, даже если продолжал воплощать изначальный план в действие.       Однако сам не заметил, как начал ждать с ней новых встреч, разговоров, взглядов и желать снова ощутить то чувство покоя, которое появлялось в нем рядом с Руми.       Он говорил себе, что с самого начала это было просто стратегией. Игра, которая поможет ему достичь своей цели. Но ее голос и ее полудемоническая сущность — все это стало рычагом. Тем, что толкнуло его в ином направлении, туда, где сверкнул луч надежды, что у него еще есть шанс исправиться. И где-то между тем, как он впервые прикоснулся к ее знакам, и тем, как она впервые расслабилась рядом с ним, что-то изменилось. Оно стало вызывать привыкание. Потому что тишина рядом с ней была единственным покоем, который он когда-либо знал за четыреста лет.       И где-то там в его голове, где должен быть голос Гви-Ма, была тишина.       Как будто долго находясь под водой, он вдруг смог сделать вдох полной грудью. Даже если не знал теперь, куда двигаться дальше. Но ему захотелось большего. Потому что эти чувства будто возвращали ему жизнь, ту самую, которой у него не было уже сотни лет. Удивительно. Демон, который должен питаться отчаянием… цеплялся за то единственное, что заставляло его ощущать себя живым.       Он, конечно, попытался остаться в стороне, но быстро понял, что не может. Потому что к хорошему быстро привыкаешь, а Руми внезапно оказалась лучшим, что могло случиться с ним. И даже когда он лежал в одиночестве и размышлял о том, «будет ли следующая встреча с ней последней?» Джину все равно возвращался к ней. Ждал. Каждый раз. Из-за нее, а не вопреки. Он слишком долго провел на пустоши в окружении собственных страхов и сожалений, поэтому теперь захотел побыть эгоистом. Получить то, что дарило ему тепло и надежду, даже если это не продлится долго.       Его знаки. Ее знаки. Они совпадали.       И они могли помочь друг другу, потому что он видел, что она пряталась слишком долго. Потерянная и напуганная самой собой, словно не заслуживает жизни. Но если такая как Руми не заслуживает спасения, то какие шансы у Джину?       Он сразу принял ее, потому что видел истинную сущность даже за личностью охотницы, которая пугала ее, но не его. А ведь Руми воспитывали убивать таких как Джину. Однако ему было все равно на это, потому что она была наполовину демоном. Он знал, что она сможет понять его и знал с первого взгляда, какой внутренний конфликт ее разрывал.       Но между ними все же оказался невысказанный страх — Гви-Ма никогда этого не допустит. И мир тоже этого не допустит.       «Забавно. Четыреста лет выживания, и единственное, что наконец заставило меня захотеть жить… это то, чего мне не позволено иметь.»       Но ее голос дарил ему надежду. Словно он может стать свободным даже не забывая о своем прошлом. Просто будучи рядом с правильным человеком, рядом с которым все страхи исчезали, а злые голоса затихали. Потому что ее присутствие как будто очищало его от тьмы. Шаг за шагом. И впервые за столетия он не хотел с этим бороться. Однако был страх, что Золотой Хонмун просто разорвет его демонические связи и полностью сотрет его. В тот самый момент, когда ему впервые снова хотелось жить. ***       И тогда голос вернулся. Но не тот, который дарил надежду, а тот, что тянул его обратно на дно. Ты не справишься. Ты не сможешь сбежать. Тебе никогда не стать свободным. Ты предал свою семью. Ведь ты помнишь, кто ты? Демон. Предатель. Слабак. Ты обречен.       И слабый огонек в душе Джину снова погас, погружая его обратно в омут безнадежности и отчаяния, словно иначе и не могло быть. Он снова оказался заперт в клетке внутри пурпурного пламени Гви-Ма. Воздух был затхлым и сухим, а в голове снова мелькали воспоминания о прошлом: плач и крики сестренки, отчаянный, полный боли взгляд матери и Джину, который снова ненавидел себя за все.       Его чувства словно парализовало в тот момент или же он сам смог от них отгородиться. Потому что чем ближе была развязка, тем больше он ощущал себя окруженным тишиной. Именно поэтому он не испытал ничего, когда причинил Ей боль, раскрыв ее секрет остальным охотницам. Или он так думал? Потому что глядя на ее отчаяние, боль и страх, но при этом видя то, как она безнадежно цеплялась за невидимый свет, который в нем увидела, за него самого, он просто не выдержал. Сорвался.       «Я солгал! Я бросил их! Я сделал это ради себя! Я бросил их… Бросил их…»       Джину не помнил, когда в последний раз плакал из-за своей ошибки, прежде чем попытался раствориться на пустошах царства демонов. Но в тот момент, глядя в глаза Руми, в которых медленно потухал такой же огонек надежды, который она зажгла в нем, Джину понял, что уничтожал все, к чему прикасался, и поэтому сбежал. Снова. Ненавидя себя за это, потому что он оставил ее одну, когда она пыталась дать ему понять, что он не одинок.       Язык жгло от слов «Все это было ложью». Потому что нет, не было. Не для него. Но он был слишком труслив, слишком отчаян, чтобы поверить и просто крепче сжать ее руку в ответ, позволив им обоим удержаться на плаву. Даже если его сердце болело совсем по-человечески.       «Может я просто не заслуживаю спасения? Не после всего, что сделал. А то, что она увидела во мне, было таким же обманом. Ложью, которую я ей внушил, чтобы добиться своего. А сейчас? Я просто хочу, чтобы все закончилось.»       Он снова вступил в игру, хотя каждый новый шаг давался с трудом. Но Джину старался ни о чем больше не думать, кроме того, что Гви-Ма сотрет ему память и он наконец перестанет чувствовать все то, чего не должен.       Но потом…       «Эта девчонка…» — он стоял в стороне от всего. Не помогая никому и не вмешиваясь. Однако смотрел только на нее — Руми — то, как она продолжала двигаться вперед и сражалась, несмотря ни на что. Потерянная, разбитая, но… ее осколки вспыхнули как пламя феникса. Такие яркие и прекрасные, что на миг он тоже вспыхнул… …но только для того, чтобы сгореть.       Джину смотрел на нее человеческими глазами, пока она плакала. Пламя Гви-Ма жгло, но он этого не чувствовал. Потому что ему было спокойно. В тот самый миг он понял, что это было его судьбой — сделать нечто стоящее в своей слишком долгой и бесполезной жизни. Хотя бы напоследок.       Тогда ему так много хотелось сказать Руми, так хотелось взять ее за руку, поговорить как раньше, замедлить время, которого ему катастрофически не хватало, потому что его минуты истекали. Но он мог лишь поблагодарить ее и надеяться, что его жертва придаст ей сил.       Исчезая, он хотел бы пожалеть о многом, но не стал и просто… отпустил. ~***~ Он ждал пустоты. Забвения. А может быть очередной ад. Но только не этого… — Джин-Джин!       Этот голос был знаком. Как и это прозвище. Но прошли столетия с тех пор, как он слышал его в последний раз. Также он помнил это поле с пучками полевых цветов и эти горы вокруг. Даже небо выглядело знакомо. Также как в провинции, где он жил когда-то давно, еще в эпоху Чосон. Все это было знакомо до щемящей боли в груди, которую он просто не мог чувствовать. Не должен был. Потому что точно помнил, что исчез. Умер? Да.       Но за спиной раздался знакомый смех, словно перезвон ветряных колокольчиков, и Джину наконец обернулся. — Ты долго, братишка.       Ее улыбка все та же и глаза все те же: полные искренности и любви, которых он не заслужил. Он не заслужил снова видеть в ее глазах то, чего не достоин, потому что это было хуже любой другой пытки. — Мэй Ли… — он не произносил имя сестры уже много лет, но помнил его и никогда бы не забывал, также как имя матери. И вот он снова видит перед собой свою младшую сестренку — такой же, какой он ее запомнил. Только сейчас на ее лице не было слез и боли, не было непонимания и отчаяния, словно ничего не случилось. Она не хваталась за его руки, умоляя не бросать их. — Мэй Ли, я… — его голос надломился и он рухнул на колени прямо в траву, такую зеленую, будто настоящую. — Прости. Прости меня… я… прости… — Джину только мог повторять извинения снова и снова. Он хотел повторить это так часто, чтобы в итоге у него отсох язык. Потому что он заслужил все то, что она должна была ему сказать. Он даже ждал этого. — Дурак ты, старший братец, — Мэй Ли села напротив него на колени, не боясь испачкаться и как ни в чем не бывало отвела его руки от лица в стороны, а потом также невинно улыбнулась и обхватила его лицо своими теплыми ладошками. — Здесь нет места сожалениям. — Но я ведь… то, что я сделал…       Мэй Ли цокнула языком, совсем как взрослая и нахмурилась совершенно очаровательно, а потом посмотрела на него своими карими глазами так, что у Джину в груди снова все сжалось. Потому что взгляд сестры напомнил ему тот же решительный взгляд Руми, который он видел еще совсем недавно — взгляд полный веры в свою правоту. — Мы не для того ждали тебя так долго, братишка. — Мы…? — Правда ведь, мам? — девочка посмотрела Джину за плечо и он снова замер. Смотреть в глаза матери оказалось еще тяжелее, а когда ему на плечо легла ее рука, Джину вздрогнул, словно от ожога или удара плетью.       Он ждал осуждения, порицания, ненависти и разочарования, но только не… этого. Не того, что она ласково погладит его по спине, а потом коснется его головы, пропустив волосы сквозь пальцы. Также как когда-то. — Мама, — прошептал Джину и с опаской повернул голову, когда мать присела рядом, точно такая же как он помнил, но без печати тоски, боли и печали на лице. — Я…       Но она не дала ему договорить, покачав головой. — Ты достаточно настрадался, сынок, — в ее взгляде сперва отразилась горькая печаль, а потом она тепло улыбнулась ему той самой материнской улыбкой полной любви, по которой он скучал четыре сотни лет и проклинал себя за то, как жестоко променял ее на жизнь в праздности. — Пора домой, — мать коснулась его щеки и Джину последовал за этим жестом, как когда-то давно, еще в детстве, словно котенок, что ластился к нежному прикосновению. — Домой, — повторил он, уже позабыв о том, что это такое, а потом вновь посмотрел на мать и сестру, и понял: дом — это не место, а люди.       Сейчас он был дома. Был свободен. Чего и хотела для него Руми, а Джину даже не надеялся получить.       А Она? Джину был уверен, что у Нее все хорошо. Чувствовал это всей душой, которую она ему вернула.