Часть 1

      Лиза грустно смотрела в окно на пролетающие мимо снежинки. Полгода… Пять месяцев, если точнее, но Лизу давно перестала заботить такая туманная вещь как время. Подумаешь, месяц туда, месяц обратно — это не сильно-то поможет ей в плену. — Как красиво! — восхищённо с сильным немецким акцентом произнёс Гельмут и протянул Лизе чашку какао. Ей оставалось лишь благодарно улыбнуться, делая глоток любимого с детства напитка. — Знаете, Лиз, я никогда не видел столько снега, — сев напротив неё, рассказывал Гельмут. — У нас в Германии зимы тёплые, снег тает быстро. А если не тает, то превращается в кашу. Ужас просто. А у вас красиво. Всё белое и пушистое, если можно так сказать. Жаль холодно очень, — поёжившись, добавил он. — Что правда, то правда, — приподняв уголки губ, согласилась Лиза. — Как твоё здоровье, кстати? Она посмотрела на старательно отводящего взгляд Гельмута и недовольно нахмурила брови. Лиза понимала, что он наверняка задумал скрыть от неё симптомы обострения своей хронической пневмонии. И что за мода у немцев скрывать свои болячки? — Гельмут, мне взять лекарства? — она накрыла его ладонь и осторожно её сжала в знак поддержки. — Я никому не скажу, ты же знаешь. К тому же, это их вина в том, что ты болеешь, так что, на их месте, я была бы рада, что ты всё ещё работаешь на них. — Правда никому не расскажешь? — с надеждой спросил Гельмут, от чего сердце Лизы болезненно сжалось — и как они могли причинить ему вред? — Никому. — Даже Вальтеру? — Даже Вальтеру, — быстро согласилась Лиза, пытаясь не выдать своего смятения. Вальтер. Её боль, её страх, её… Любовь? Страсть? Причина её страданий, как физических, так и душевных. Сколько бы ни пыталась, Лиза никак не могла объяснить кем для неё был жестокий и холодный начальник Гестапо. Она не могла — или не хотела? — объяснить почему её сердце трепетало от одного его присутствия рядом, почему замирало от одного его прикосновения. Почему, почему, почему… Просто один громадный знак вопроса. — Уже вечер, — вдруг произнёс Гельмут. — Вас проводить? — Нет, спасибо. Я сама, Гельмут. *** Темнота вокруг успокаивала, навевала воспоминания о тех, казалось бы, далёких временах, когда Лиза путешествовала с партизанами по лесах, о ночных вылазках и редких разговорах у костра. Как же Лиза скучала по всему этому. Она остановилась посреди заснеженной улицы и подняла лицо вверх, на встречу кружащимся снежинкам. С глаз побежали слёзы. Когда она в последний раз плакала? Кажется, когда разведчик сообщил ей, что её отец на самом деле жив. Да, тогда был последний раз. Так почему же она плакала теперь? Лиза не думала над этим — слишком устала. Устала от всего: от озлобленных взглядов местных, от боли, от отсутствия известий с фронта, от Вальтера. От него, наверное, больше всего. — Что вы здесь делаете, Элиз? — Любуюсь снегопадом, Вальтер, — отстранённо ответила Лиза, даже не пытаясь вытереть слёзы. Кого это вообще заботит? — Не вижу ничего прекрасного. Так просто. «Ничего прекрасного» и всё её спокойствие куда-то исчезло. Захотелось спорить, пытать свою никому не нужную точку зрения. Снова. Не надоело ли? — Как дела на фронте? — совершенно не заинтересованно спросила Лиза, «видя» как Вальтер стиснул зубы. — Проклятые русские, — на немецком прошипел он, наверняка надеясь, что она ничего не поняла, а после, собравшись, уже на русском громче ответил: — Вестей нет. Лиза ничего не ответила. Да и был ли смысл? Вальтера наверняка не сильно-то волновало её мнение, да и главное для себя она вынесла — дела снова идут не так, как хотелось изначально, иначе с чего бы ему ругаться? Наверное, она всё ещё не теряла надежду на лучшее лишь благодаря Сталинграду, победы в боях под которым вселяют надежду на то, что когда-нибудь война закончится и даже не в пользу немцев. — Почему вы улыбаетесь, Элиз? — Вальтер подошёл незаметно, точно профессиональный убийца. Лиза замерла, боясь пошевелиться. Движение — смерть, ведь Вальтер хищник. Самый настоящий. Лиза знала это, а потому и вела себя с ним, как с хищником — так же осторожно. — Просто вспомнила кое-что, — тихо прошептала она, не оборачиваясь. — И что же? — И снова этот тон — вкрадчивый, томный, словно бы Вальтер самый настоящий змей искуситель. Он склонился к уху Лизы, практически прикасаясь к нему губами.Зачем же так близко? — Ничего из того, что вам стоило бы знать, — на ломанном немецком огрызнулась Лиза. — Вы смеете мне перечить, Элизабет? — Вальтер провёл рукой вдоль её позвоночника, а второй коснулся жилки на шее. Лиза забыла, как дышать. Рука Вальтера на шее сместилась и теперь располагалась так, словно он собирался задушить Лизу. А ведь он мог. — Нет, Вальтер, я не перечила, — тихо ответила она.И почему она всегда становится такой послушной? — Что ж, на этот раз я поверю, — сказал Вальтер, отстранившись. — Холодно, Элиз. Идите в дом. Лиза едва смогла заставить себя не сорваться на бег, пока уходила от Вальтера. Она чувствовала его холодный, безэмоциональнный взгляд на своей спине, и ей казалось, что он холоднее снега вокруг. И как она могла испытывать что-то, кроме ненависти? *** Гельмут нагрянул в дом Лизы, подобно маленькому урагану. Он что-то говорил о том, что теперь они смогут, как следует отпраздновать. Что именно не уточнялось. Лизе оставалось лишь тщетно пытаться поспеть за Гельмутом, который, казалось, позабыл о любых проблемах со здоровьем. Когда они покинули дом и направились к штабу, луна уже во всю освещала засыпанные снегом улочки. — Так что мы всё-таки будем праздновать? — решилась спросить Лиза. Католические праздники, вроде, прошли. — Ты разве не поняла? — удивился Гельмут, слегка притормозив. — Какое сегодня число? — Сегодня… — Лиза с ужасом осознала, что не знала ответ. — Тридцать первое декабря, Лиз, — подсказал ей Гельмут, словно и не видел ничего не обычного в том, что она не знала сегодняшнюю дату. — Новый год, Лиз. — Но разве вы его празднуете? — удивилась Лиза, которой всегда казалось, что немцы празднуют только Рождество. — Конечно празднуем. Просто обычно не так масштабно, как Рождество. Ну, вот мы и пришли. В штабе было шумно, но не так, как обычно бывает в рабочие будни. Это был не шум голосов и шагов десятков людей, спешивших по своим неотложным делам. Скорее, это был гул предвкушения, такой, какой издают зрители в театре или кино, ожидая начало представления. Гельмут открыл дверь и, словно настоящий джентльмен, слегка склонив голову, пропустил Лизу вперёд. Она, совершенно озадаченная таким поведением Гельмута, медленно вошла в холл, с которого и доносились голоса. — Элизабет, вы наконец пришли! — радостно, даже слишком, воскликнул Курт, сжимая в руке стеклянную бутылку с какой-то мутной жидкостью, сильно напоминающей самогон деда Михаила. — Вечер добрый, Курт,— смущённо поздоровалась Лиза, проходя вглубь холла, где стоял стол со скромными угощениями: двумя банками тушёнки, буханкой ржаного хлеба и банкой солёных огурцов, которую наверняка конфисковали у кого-то из деревенских. — Проходите, не стесняйтесь. — Курт подтолкнул её к столу и всунул в руку стакан, на половину наполненный самогоном. — Сегодня же праздник. — Курт, простите за нескромный вопрос, но сколько вы выпили? — поинтересовалась Лиза, опасливо поглядывая на жидкость в стакане. — Не так уж и много, — задумчиво произнёс Курт, почесав подбородок. — Стакан, может два. — В таком случае с вас хватит, штандартенфюрер, — Лиза ловко вытянула из рук пьяного Курта бутылку с самогоном и спрятала её за спину. — Я пойду поздороваюсь с остальными. Стоило ей отойти всего на несколько шагов от него, как кто-то схватил её за руку и потащил вон из холла. Лиза дёрнула рукой, пытаясь вырваться, но, ожидаемо, ничего не произошло. — Что ты творишь, Вальтер?! — возмутилась она, разглядев нарушителя её личного пространства. — Тише, Элиз. Нужно поговорить. — Его глаза лихорадочно блестели, да и в речи был слышен немецкий акцент, что было совершенно не нормально для него. — Ты пьян, — заключила Лиза, уже не пытаясь вырваться. Вальтер завёл её в ближайший кабинет и закрыл двери на ключ. Руки его слегка подрагивали. — Так о чём ты хотел поговорить? — непроизвольно крепче сжав бутылку, спросила Лиза, смотря на задумчивого Вальтера. — Кто ты такая? Лиза непонимающе хлопала глазами, совершенно не понимая смысл слов Вальтера. — Почему мне постоянно хочется прикасаться к тебе? Смотреть на тебя? Слушать тебя? Что в тебе, проклятая русская, не так? — Вальтер дышал тяжело после того, как выдал всё это на одном дыхании. Лиза не знала, как реагировать на это откровение. С одной стороны, всё внутри едва не переворачивалось от радости, а бабочки в животе танцевали, как в последний раз, но с другой, мозг отказывался верить в правдивость этих слов, да и здравый смысл шептал, что где-то собака зарыта. Лиза шумно выдохнула, пытаясь собраться с мыслями.В голову пришла глупая идея, однако Лиза не спешила её прогонять. Всё же, чем чёрт не шутит? Помешкав, она поднесла к губам бутылку с самогоном и сделала один большо глоток. Она закашлялась, едва не выронив бутылку — всё же самогон та ещё дрянь. — Это всё, Вальтер? — спросила Лиза, когда неприятное жжение во рту прошло. Мысли начала покрывать приятная дымка. Осмелев из-за алкоголя, ударившего в голову, Лиза подошла вплотную к Вальтеру, инстинктивно шагнувшему назад, к стене. — Что ты себе позволяешь? Надеюсь, я завтра всё забуду. — Мы просто больны, Вальтер, — пьяно улыбаясь, произнесла Лиза. –В какой-то книге я прочла о Стокгольмском и Лимском синдромах. Так вот, кажется, мы больны именно этим. — И в чём же проявляются эти синдромы? — Вальтер склонился к ней, смотря ей в глаза. — В непреодолимом желании поцеловать тебя, Вальтер, — выдохнула Лиза и впилась в его губы поцелуем. Они просто пьяны, вот и всё. Завтра и не вспомнят. Лиза цеплялась за воротник рубашки Вальтера, надеясь удержаться на подкашивающихся ногах, пока он не обнял её и прижал к себе крепче. Вальтер запустил руку в её волосы, сжимая их. Он крепче прижимался губами к губам Лизы, а жар внутри становился всё сильнее, но теперь уже не от алкоголя. Как же он надеялся, что на завтра будет помнить этот момент. Руки Лизы переместились с воротника, на спину Вальтера. Они гладили, царапали, сжимали ткань, и Лиза хотела, чтобы этой преграды на нём не было. Вальтер отстранился от её губ и, шепнув «проклятая русская», принялся покрывать шею Лизы поцелуями. Она же, всё же смогла залезть ему под рубашку и теперь оставляла на его спине красные длинные отметины, которые слегка жгло. — Вальтер… — томно шептала Лиза, подставляя шею под поцелуи. Кто знает, как далеко они бы зашли, если бы не звонок телефона. Они вздрогнули и нехотя отстранились друг от друга. Преодолевая дискомфорт, Вальтер прошёл к телефону. Лиза же облокотилась на стену, тщетно пытаясь отдышаться. — Проклятые русские! — вдруг закричал Вальтер, чем не на шутку напугал Лизу, и ударил по столу. — Что случилось? — Радуйся, Элиз, — русские одержали победу в рождественском бою, — Вальтер говорил это с таким гневом, словно это она, Лиза, виновата в поражении. Ещё раз ударив по столу, он быстро покинул комнату, чтобы сообщить остальным сослуживцам. Лиза ещё какое-то время стояла, вжавшись в стену, пока смыслслов Вальтера не дошёл до неё. Мы победили! В бою, но не это ли шаг к победе на войне! Улыбка против воли расцвела на губах. Едва не прыгая от счастья, Лиза подошла к столу, взяла оставленный на нём самогон и села на пол, намереваясь хорошенько напиться. — С Новым годом меня! — весело произнесла она, отсалютовав бутылкой. Неожиданно тот Новый год оказался вполне себе сносным.