глаза

      Я никогда не рассматривал её глаза — разве в этом был смысл?       Я знал очень много людей, и у всех глаза были чудесными. Серьёзно, чудесными. У, казалось бы, мрачного мужчины в метро, небритого и уставшего, с шарфом «Зенит» и грязной шапкой, разве могут быть красивые глаза? Они вовсе не были таковыми — глаза были серо-голубые, обыкновенные. Однако, я до сих пор помню его глаза и взгляд. Пронзительный такой, холодный. Холодный и тёплый одновременно. Когда выходишь на улицу в начале января, в деревне. Часов девять утра, печки уже топят, и дым идёт, а на улице до одури холодно. И ты, в куртке не по размеру и в батиных валенках, вслед за дымом начинаешь выдыхать белый пар. Тогда воздух тотчас обжигает тебя внутри, но это не больно, даже приятно. Такой же взгляд был и у него, того мужчины. Тогда я подумал, что идеальный цвет глаз — голубой.       А ещё когда-то я гулял по весенней набережной. Был май, наверное, и берёзы цвели в самом разгаре. Серая набережная вдруг стала казаться такой зелёной и шумной. Потом начался дождь. Погода, впрочем, и так не была ясной, но дождя я не ожидал. Он разрастался и разрастался, превращаясь в ливень, ударяя по кронам берёз, отбивая свою мелодию по каменной набережной, оставляя следы на воде. Снизу метро — проехал поезд. Оно было будто не из этого мира — такое же шумное, но многолюдное, душное и узкое. Его шум здесь сливался с шумом дождя, превращаясь в свежий весенний воздух. Я не знал, что мне делать, и поэтому просто стоял и ждал, пока что-нибудь произойдёт. Я позже много раз видел зеленые глаза, и они всякий раз возвращали меня в тот весенний дождь. Не знаю, почему, ведь есть уйма других, более приятных и стереотипных «зелёных» воспоминаний, но зеленые глаза пахли именно мокрой листвой и старыми берёзами. Нет, все же самый лучший цвет глаз — зелёный.       Осень того же года была необычайно теплой. После школы в молчащих обычно скверах собирались люди. Самые обычные, с колясками, с велосипедами, первоклассники, выпускники, рабочие, пожилые. Я шёл среди них, будто лишний. Я шел медленно, в противоположную сторону от шумного и торопливого потока. В центре сквера был фонтан — ничуть не величественный, по-детски простой, он едва работал. Сквер был странным, искусственным. Тополя, березы, ели были искусственно посажены, выстроены в ряд человеком. Фонтан тоже был человеческим, сделанным в попытке изобразить родник. Но рукотворная природа так слаженно работала, вместе тихо шумела, что я не мог сдержать восхищения. Я взглянул в воду. Моё отражение застыло там, будто в вечном зеркале, а мои глаза, самые просто-карие, без красоты, были заодно с природой. Я не мог объяснить этого — такие обычные и грустные глаза впервые показались мне красивыми. Мне кажется, именно тогда я влюбился в карие глаза тоже.       А потом я встретил её. Мы, на самом деле, будто были знакомы много лет, но я, увы, никак не мог вспомнить её Когда я встретил её первый раз, она была такая хрупкая, с фарфоровой кожей и пышными черными волосами. «К таким бледным губам чрезвычайно подойдут голубые глаза» — подумал тогда я, но так и не увидел их.       Позже я встретил её снова. Это было удивительно — встретить незнакомого человека в большом городе еще раз. Она была весёлой, и её бледная кожа в августовском солнце не казалась такой уж прозрачной. На самом деле, у нее были довольно сильные руки. Их тогда скрывали летящие рукава платья, а теперь не скрывало ничего. Она вовсе не была такой уж и хрупкой — она была веселой и задорной, от нее за километр несло молодостью и кипящей жизнью. Нет, у нее определенно зеленые глаза. Определенно.       Еще раз я встретил её, незнакомку, зимой. Зимой лютой, холодной, бьющей мелкими и острыми снежинками в лицо. Мы стояли вместе на остановке — я, в неподходящем погоде пальто, продрогший и сонный, и закутанная с головы до ног она. Я, каюсь, не успел ее рассмотреть толком — автобус, до краев заполненный людьми, подошёл слишком быстро. Лишь помню — она почему-то улыбнулась мне. Я не увидел улыбку через шарф, но глаза вот-вот, и рассмеялись бы. Вот тогда я решил наверняка, что её глаза карие.       Я никогда не рассматривал её глаза, и так и не узнал наверняка, какого же они цвета. Да и разве был в этом смысл, если они, какими бы ни были, точно самые красивые.