Вино, свет и прикосновение 2 часть

Они сидели на пледе у открытой террасы, когда за кустами стих последний всплеск воды. Спустя несколько секунд где-то в темноте с глухим щелчком захлопнулась дверь бунгало. Ари усмехнулась, не глядя: — Ну… теперь мы точно знаем, кто сегодня не вернётся к себе. Чан тихо выдохнул в бокал, не то усмехаясь, не то размышляя, и потянулся к бутылке: — Минхо всегда идёт на зов момента. У него внутри как будто тумблер: «надо — значит, делаю». — Тебе бы у него поучиться, — бросила она, вроде бы между делом, но с тем самым прищуром, который говорил — проверяю. Чан повернулся к ней уже полностью. В его взгляде было всё — интерес, уверенность, и что-то, от чего по коже пробежал ток: — Думаешь, я теряю? Ари склонила голову, чуть прищурившись. Её голос стал мягче, почти ленивее: — Думаю… ты умеешь ждать. Слишком хорошо. Как будто боишься спугнуть. Он усмехнулся краем губ, и в его лице появилось что-то хищное, намеренное. — Может, я просто люблю, когда меня просят. Хотя бы взглядом. — Или когда тебя провоцируют? — поддела она, делая глоток вина и намеренно облизывая каплю с губ. Чан не отвёл взгляда. — Особенно — когда это делают красиво. Он взял её бокал, поставил на стол. Всё медленно, с акцентом, будто каждый жест — реплика без слов. Потом наклонился ближе и, не касаясь, произнёс у самой её щеки: — Ты правда хочешь, чтобы я перестал ждать? Ари повернулась к нему лицом, нос к носу. Её голос стал шепотом: — А ты выдержишь, если я скажу “да”? Он не ответил. Вместо этого его пальцы скользнули по её руке, затем по бедру, поднимаясь к талии — уверенно, без суеты. Его ладонь задержалась на её боку, и взгляд стал жаднее. — Я не только выдержу, — тихо сказал он. — Я разложу тебя по нотам. По ощущениям. Она улыбнулась, глаза слегка затуманились: — Хочешь сыграть? — Уже начал, — прошептал он, и прежде чем она успела выдать новую колкость, его губы настигли её. Поцелуй вспыхнул не сразу — сначала медленно, дразняще. Как будто он всё ещё ждал — позволит ли она. Но когда она сама прижалась ближе, впуская его, всё резко поменялось. Теперь он не сдерживался. Рука легла ей на шею, большой палец провёл по линии челюсти. Он наклонил её назад, чуть сильнее вжимая в подушки. — Слишком быстро? — пробормотал он, целуя уголок губ. — Слишком... в тему, — выдохнула она, скользнув ладонями под его рубашку. Его губы пошли ниже — к шее, к ключице. Ари зажмурилась. Сердце билось в горле. Платье соскальзывало с плеч, а Чан уже одной рукой провёл по её бедру, приподнимая ткань, пока та не сдалась сама — выгнувшись, подтянула платье выше. Он поднял взгляд — и она увидела в нём, наконец, то, что чувствовала в себе: чистое, острое желание. Без игры. Без тумана. — Скажи, если нужно остановиться, — прошептал он, голос стал ниже, с хрипотцой, от которой у неё по спине пробежала дрожь. — Не вздумай, — ответила она, почти не слышно. Он не стал торопиться. Поцелуй — тягучий, насыщенный, будто он пробовал её вкус по миллиметру, запоминал изгиб губ, ощущение дыхания, каждый выдох. Ари отвечала с жаром, с жадной мягкостью, уже не думая, куда это ведёт. Только здесь. Только сейчас. Платье уже сползло с плеч, открывая ключицы и верх груди. Короткие пышные рукава почти не держались, и ткань мягко легла вокруг локтей, как приглашение. Чан нависал над ней, опираясь на руки по бокам. Его тело будто сдерживало натиск, но напряжение в нём ощущалось каждым сантиметром. Он наклонился ближе, взгляд скользнул по её лицу — по губам, по дыханию, которое стало неровным. Он не спрашивал больше ничего. Только провёл пальцами по её шее, дальше — к плечу, туда, где платье и так уже почти сдалось. Одним движением он спустил его ниже — медленно, намеренно. Поцелуй лёг на обнажённую кожу, горячий, влажный. Ещё один — ниже. Она выгнулась под ним, не сдерживая стон. Её пальцы вцепились в затылок Чана — неуверенно, но с мольбой, будто она не хотела терять ни секунды этого контакта. Он отозвался без слов: приподнял её бедро, скользнул по коже ладонью — от колена вверх, и, не спеша, опустился ниже. Его губы сначала едва касались внутренней стороны её бедра — дразняще, почти мимолётно. Она вздрогнула. Потом — глубже. Жаднее. Язык — влажный, тёплый, точный — словно знал, куда и как. Каждый его поцелуй будто отзывался в центре её живота, заставляя выгибаться, судорожно хвататься за подушку, выдыхать его имя, как заклинание: — Чан… Её голос — срывающийся, хриплый, требующий. Он поднял взгляд — и в нём было всё: желание, нежность, притяжение без тормозов. Он поднялся, ладонями обхватил её бёдра, прижал к себе. Их взгляды встретились — и не потребовалось ни слов, ни вопросов. Он вошёл в неё резко, уверенно — не грубо, но с отчётливым посылом: он хотел её. Сейчас. Целиком. Она зажмурилась, выгнулась под ним — тело сразу приняло его, будто всё это время ждало именно его. Ритм сначала был медленным — будто он изучал, на что она отзывается. Но стоило ей сжаться сильнее, дернуться навстречу — он ускорился. Чан дышал неровно, но всё ещё контролировал каждый толчок. Одна рука легла ей под спину, вторая — на шею. Не сдавливая, а фиксируя — как точку контакта, чтобы не теряться. Поцелуи — обрывистые, горящие, будто им не хватало воздуха. Движения — сбивчивые, инстинктивные. Он знал, где коснуться, где задержаться, как навалиться чуть тяжелее, как чуть замедлиться, чтобы она могла сжаться вокруг него сильнее, глубже, горячее. Она не скрывала ни звуков, ни дрожи. Её стоны вырывались всё чаще, будто тело уже не справлялось с этим напряжением. Он отвечал на каждый — либо ритмом, либо касанием, либо шепотом: — Ты... просто невероятна. Кульминация накрыла их почти одновременно. Она выгнулась, вцепившись в его спину ногтями, губы сорвались с крика, почти молитвы. Он прижался к ней, глухо выдохнув её имя, как признание, как обещание. Ещё несколько секунд — и они остались сплетёнными. Его лоб — к её лбу. Её дыхание — у него на губах. — Слишком долго ждал, — выдохнул он, скользнув ладонью по её мокрой от пота спине. Она не ответила. Только прижалась крепче. И в этот момент всё замерло — будто их тела, их ритм, их дыхание совпали идеально.