Часть 1

Сердце уже не билось. Кажется, оно остановилось в тот же момент, как и сердце Александра. Только у неё визуально, а у него по-настоящему…       — Меня зовут Агата Харрис. Александр Нильсен был самым лучшим и одновременно худшим человеком в моей жизни… — Агата прервалась, облизывая губы и закрывая глаза. Второе убийство за месяц… Вторая смерть дорогого ей человека… Но почему-то во второй раз становится больнее. Сейчас перед всеми стояла не Агата Харрис, а лишь то, что от неё осталось. Пустота, образовавшаяся внутри девушки в тот момент, когда она узнала о смерти Александра, пожирала органы изнутри, оставляя оставшееся тело заливаться кровью и болью. Несколько дней, проведённых в своей комнате, не выходя даже на многочисленные просьбы всех жителей дома. Разбитое зеркало. Десять выпитых бутылок алкоголя и три пачки выкуренных сигарет, вперемешку со слезами и успокоительным. Даже они не помогали ей. Ей ничего не помогало. Она была уверена, что Алекс бы с матами выкинул бутылки и пачки с никотином в окно, чтобы Харрис не убивала себя этой дрянью, а потом бы ещё долго ходил злой. А чтобы такого больше не повторилось, ходил бы рядом. Злой, но рядом. Но его нет. Из-за Агаты. Чувство вины — самое сильное и опасное чувство. Обычное явление: тот, кто остался в живых, всегда чувствует себя виноватым. Глаза стекленеют, когда Агата открывает веки. — И я почти уверена, что не закончу речь, так как захлебнусь потоком слёз, — Харрис горько усмехается, точно зная, что если бы Алекс был жив, то закатил бы глаза и пустил какую-то едкую шуточку по поводу того, какая же его каттен сентиментальная. А потом подошёл бы, обнял и успокоил. Он точно бы так сделал, и Агата была в этом уверена. Потому что так было всегда. — Лучшим, потому что он подарил мне незабываемые моменты, которые я не забуду никогда: Твоя нога со всей дури нажала на педаль тормоза, но этого оказалось недостаточно. Всё твоё тело покрылось мурашками от ужаса. Оглушительно хлопнув дверью, ты выскочила в липкий туман. — Вы в порядке? Мне так жаль, простите, я только на секунду отвлеклась от дороги… — Девушка, вы с ума сошли отвлекаться в такой туман? — Мне правда очень-очень жаль… Поглядев на твоё расстроенное лицо, он вздохнул и покачал головой. — Забудьте, я тоже виноват. Нечего было перебегать дорогу в такую погоду. ***       — Смотри, что ты наделала! Он идёт сюда! Внезапно схватив тебя за запястье, второй рукой он уверенно обнял тебя за талию. — Поцелуй меня! — Что?! — Да чёрт тебя дери! Не дожидаясь возражений, он наклонил голову и властным движением впился губами в твои губы. На секунду ты задохнулась, а затем вдруг расслабилась и сама подалась ему навстречу. Твои руки, секунду назад отпихивающие его, сомкнулись кольцом вокруг его плеч. Ты приоткрыла губы, и твой язык скользнул между его губ. Он привалился к тебе, сильнее вжимая в стену, и ваш поцелуй стал таким горячим, таким… жадным. ***       — Ты что здесь делаешь, женщина? Я запер дверь на ночь! — Я воспользовалась чёрным ходом. — Если уж так хотела оказаться у меня в постели, надо было сказать вслух! — А я скромная! — Прыгать ко мне в кровать в середине ночи ты не скромная, да? Он перевернул тебя и припечатал обе руки к постели. Его тело нависло над тобой, перекрывая путь к бегству. — Я повторю вопрос: что ты тут делаешь? — Может, ты сначала отпустишь меня? — Утром сведения, вечером освобождение. — Я… заблудилась… ***       — Ты с дуба рухнула, девочка? — Если голова прошла, то и остальное пройдёт. — Не хочу тебя огорчать, но это работает только для кошек. Ты, пыхтя, протискивала в решётку плечи. — Мне вообще кажется, что она тут только для красоты. Дёрнувшись ещё пару раз, ты недовольно зашипела. — Что, жопа застряла? — Ты можешь просто помочь?! ***       — Вы хотите взять что-нибудь сразу, или дать вам немного времени? — Да, я хотел бы чаю. — С чем? — С вами, прекрасная леди. Вы так изумительно выглядите в этом наряде… — К сожалению, наши правила запрещают пить чай с клиентами, которые приходят со своими парнями. — А она молодец, Алекс. ***       — Воу, девочка, спокойно. Я тебя не убиваю. — Ты напугал меня. — Прости, я не хотел. — А чего ты хотел? Он вдруг стушевался, а потом выпрямил плечи и спокойно подошёл ближе. — Побыть с тобой. Ты запнулась, не зная, как реагировать на эту новость. — Ты же… весь день был со мной, нет? — Дурочка… Он плюхнулся на койку рядом с тобой и бескомпромиссным жестом притянул тебя ближе. Его пальцы лениво пробежались по твоей спине, пощекотали шею. Коротким уверенным жестом он приподнял тебя и усадил к себе на колени. Кончик его носа прикоснулся к мочке твоего уха. Вдохнув твой запах, он чуть приподнял лицо и шепнул тебе в самое ушко: — Если тебе нравятся боль и опасность, необязательно влезать в проблемы. Просто попроси меня, и я тебя отшлепаю. ***       — Я думаю, нам стоит выпить чаю. Эллиа подмигнул и широко улыбнулся, жестом приглашая тебя на кухню. Александр возник между вами, как чёртик из табакерки. — Спешим. Мы. Сейчас. Спешим. Эллиа сделал полшага назад, но быстро взял себя в руки и лучезарно улыбнулся. — Тогда в следующий раз, красавица? — В следующий раз, зайчик, я приду к тебе один. И пока Эллиа переваривал это беспрецедентное заявление, Алекс потащил тебя на выход. ***       — А ещё бесят эти твои нежные губки. Твои тонкие пальцы. Твои чёртовы обтягивающие брюки и низкое декольте. Ты раздражаешь меня, Агата. — А ты меня, думаешь, не бесишь? Заявился в мой дом, оскорбляешь, командуешь. Да в тебе спеси больше, чем мозгов. Придурок! Его холодные голубые глаза скользнули по твоим ключицам, шее, губам и выше… Остановились на твоих глазах. Десять сантиметров расстояния. Ты вдруг поняла, что почти не дышишь. Твои губы приоткрыты. Он снова опустил глаза, остановившись на твоих губах, а в следующую секунду вы уже целовались, задыхаясь от нахлынувшего возбуждения. ***       — Ребята, что происходит? Александр вдруг покосился на тебя, а потом вдруг схватил за талию и притянул к себе. — Возвращайся в Швецию и скажи маме, что у меня отличная компания. И я женюсь на этой компании и буду жить в Англии. ***       — Поцелуй меня. — Что?.. — Танец почти окончен, лилла каттен, и я хочу твои губы. Твоё тело пульсировало желанием. Он развернул тебя спиной и вжался пахом в твою попку. Ты закинула руки наверх, обхватывая предплечьями его шею. — Сейчас, мин лилия. Поцелуй меня. Ты откинула голову назад, разворачиваясь к нему лицом. Он мягко провёл губами по твоим губам. Надавил. Безжалостный, жадный… он целовал тебя, как в последний раз. Алекс тяжело дышал тебе в рот, не давая ни тебе, ни себе шанса вздохнуть. — Александр… приличия… — Пусть идут в задницу со своими приличиями. — Моя репутация безжалостно испорчена. Он ухмыльнулся, глядя тебе в глаза. — Скажи мне, что это того не стоило. ***       — Стоило. Это определённо того стоило… — Агата уже не смотрела в зал с незнакомыми людьми. Казалось, они даже и не уходили после похорон Аннет. Они вообще знают Нильсена, или им платят за то, чтобы посидеть в чёрной одежде? — А худший… худший потому, что я сейчас здесь стою. Переживаю эти чувства и говорю эти слова. «Вместо того чтобы целовать его губы», — добавила про себя Харрис. — Если быть честной, я надеялась, что именно он будет говорить на моих похоронах, ведь сам же сказал, что предпочёл бы уйти вторым. — Слеза скатилась по щеке Харрис, вспоминая их разговор на балу. Тогда это казалось такими необычными словами… Чуть ли не признаниями в… в чём? Последнюю фразу англичанка проговорила уже шёпотом. Она смотрит на потолок, чтобы слёзы закатились обратно в глазницы. Но всё тщетно… Абсолютно тщетно. Поэтому Харрис лишь вздыхает и продолжает: — Говорить об Александре Нильсене тяжело и больно, поэтому поговорим о времени. Мы с Алексом познакомились совсем недавно. Месяц. Буквально. Но это не просто месяц — это 4 недели, наполненные самыми яркими эмоциями. Это 30 дней, наполненные крышесносящими приключениями. 730 часов, насыщенных опасностью, — и страстью. — Это то время, которое я никогда не смогу забыть. Никогда. И пытаться не буду. Многие сейчас посоветуют мне сжечь мосты. Но я не смогу. Я их просто не строила, а наслаждалась моментом. Александр был… сложным. По крайней мере все так говорили. Но на самом деле, разгадать Алекса — одна из самых лёгких задач, которые мне только удавалось решить. Однажды, не буду уточнять подробности и отвечать на вопрос «как», я попала к старой провидице. Она-то и разложила мне этого человека «по полочкам». Только тогда я поняла, что творится за его вечной плитой холода и строгости… Чего только стоила его манера загадочно дергать скулой. — Агата усмехается, а слёзы уже нескончаемым потоком льются из её глаз. — Александр Нильсен — человек с ледяными глазами, который не верил в мистику и проклятия. Но как тогда назвать то, что на месте холодного льда в его глазах стало появляться голубое небо? Возможно, сейчас я несу несвязные предложения, но это то, что я хочу… хотела бы ему сказать. Да, иногда хотелось ему врезать. Да так, чтобы синяк ещё долго не сходил с идеального лица. Но иногда хотелось и страстно расцеловать, зажимая в объятиях. Он выводил меня на эмоции, я его ненавидела и хотела закопать заживо. Но в те же моменты он был тем самым спасательным кругом, на который можно было опереться в трудный момент. Он был дураком. Умным дураком. И я никогда не поверю, что… — голос Агаты срывается, и она всхлипывает. «Не поверю, что Алекса могли просто взять и убить. Это же Алекс…» Агата поднимает голову, смотря куда-то на двери храма, как будто обращаясь к самому Нильсену. — Ты… Он однажды сказал мне, что не герой. Но иногда я сама сомневалась, человек ли он вовсе… Он был лучшим человеком. Самым человечным и понимающим из всех. Я была одинока и сломлена… и я стольким ему обязана… Больше всего на свете я хотела бы сказать ему то, что не сказала при жизни. Слова благодарности. Сказать чёртово спасибо. Просто ощутить его живым. Хоть на одно чёртово мгновение… И, будьте уверены, я отдам за это всё, что у меня есть… Если человек умер, его нельзя перестать любить. Особенно, если он был лучше всех живых… Простите, — Агата опускает лицо в ладони и делает глубокий вдох. Ладони вмиг становятся мокрыми, перенимая влагу со щёк. До её ушей доносятся аплодисменты. Какие, к чертям, аплодисменты? Александр умер… чему они аплодируют? Её речи? В честь кого она была сказана? Или в честь того, что Чарльза ещё не поймали, и он всё ещё ходит по городу? Лицемеры. Полные лицемеры. Ненавидит. ***       Смотреть на то, как она выкуривает сигарету одну за другой… наблюдать, как с каждой минутой горького алкоголя становится всё меньше, а пустых бутылок больше… видеть его хрупкую каттен в таком состоянии и не иметь возможности помочь… смотреть на её слёзы… слушать её всхлипы — вот худшее наказание на всём белом свете. Зачем Александр появился здесь, он не знал. Почему его никто не видит — догадывался. Он кричал. Он пытался докричаться до Агаты, да и в целом до всех присутствующих. Бесполезно. Он умер. Его больше нет. Тогда для чего он тут? По какой причине? Ответ сам напрашивался, когда он смотрел на Харрис. Он бил стену, разбивая костяшки руки в мясо. Он кричал, не в силах на это смотреть. Он лежал рядом с Агатой на кровати, когда она, обессилев, сверлила пустым взглядом потолок. Он перехватывал бутылки с алкоголем из её рук. Он умирал, будучи мёртвым. Он. Не. Понимал. Желваки играли на его скулах, когда Харрис говорила речь. Что угодно, но только не это. Он практически физически ощущал её боль, но ничего не мог сделать. Таким бесполезным и ничтожным он себя ещё не чувствовал… Когда Агата посмотрела в сторону дверей, а именно туда, где стоял Александр, у последнего всё обмерло внутри. Неужели… чёрт, да. ***       Агата лежит ровно на том же месте, где и две недели назад на похоронах Аннет. У неё закрыты глаза, грудь медленно поднимается и опускается, а колючая трава колит где-то под коленками. Ей плохо. Во всех смыслах этого слова. Странно, что она так много плачет, учитывая, что совершенно ненавидит это дело. Может, это вытекают слёзы сразу за два раза? Подумать только, две смерти… Может, это сон? Такой несмешной… грустный, но сон? Ну пожалуйста… Она так устала. Она так не хочет это чувствовать. Она так не хочет чувствовать вообще ничего. — Будешь много плакать — появятся морщины. — Это не так работает, Ал… — Агата убирает руки от лица и поворачивает голову в сторону. — Алекс? Швед ухмыльнулся и уселся рядом. Харрис часто заморгала, пытаясь понять, что происходит. — Ты разве не… — О да. Знаешь, ужасное ощущение смотреть, как тебе кладут цветочки на могилу. Агата приоткрыла рот, принимая сидячее положение. Что. За. Чёрт? — Я сплю? Нильсен неопределённо пожимает плечами, а затем смотрит на девушку, по чьей щеке уже стекает слеза. — Алекс, что произошло? — Ну, сначала появился Адам, потом Ева… — Агата сглотнула, давая Нильсену понять, что ей сейчас явно не до его шуточек. — Возможно, ты спишь. Я не знаю. Правда. Харрис облизывает губы и касается руки Александра. Материальная. Такая же тёплая, как и в их последнюю встречу… Её глаза встречаются с его. — Это был Чарльз? Алекс переплетает их пальцы, тихо вздыхая и кивая. Вторая слеза скатывается по щеке Харрис. Чёрт, Агата, соберись. Но как можно это сделать, если она сама произнесла речь на похоронах этого человека? Он сидит напротив неё, она держит его руку… Что вообще происходит? — Ты жив? Алекс опускает глаза, срывая травинку. — Нет, не думаю. — Тогда как… — Понятия не имею. Ты же вроде сама хотела меня увидеть, да? Кажется, желаниям свойственно исполняться… Агата касается костяшек на его руке, проводит пальцем по выпирающим венам, дотрагивается до плеча. — Я не хочу, чтобы это заканчивалось… Агата кладёт голову на плечо шатена, не расплетая своих пальцев с его. Пусть это сон. Пусть безумие. Пусть нормальный человек уже убежал бы куда подальше. И пусть её позже поместят в психиатрическую больницу. Пусть. Ей нравится. Даже если это сон и она сошла с ума. Ей определённо нравится чувствовать его рядом. Представлять, что сейчас обычный день и они просто выбрались куда-то вдвоём. Лишь он и она. Будто бы ничего и не произошло, будто бы ничего и не менялось… — Расскажи мне что-нибудь… — шепчет Харрис, касаясь носом шеи Нильсена и понимая, что это их последнее касание.