Часть 1

Рей знает, что такое боль. Знает, каково это, когда от голода скручивает нутро, а до конца бури еще не день и не два. Знает, каково это, когда глаза режет от непозволительной соли, ведь Ункар Платт снова не заплатил по справедливости. Она знает, прекрасно знает. Но когда Сила заходит на очередной виток, когда природа отзывается шелестом и знакомым шепотом, Рей кажется себе глупой и беззащитной. Привычная стойка не помогает, посох бесполезен — она один на один с болью. И теперь она всеобъемлюща, ей нет конца. Порой ей кажется, что она перешла черту. Иногда, когда пейзаж Татуина предательски расплывается, кладбище истребителей снова угрожающе возвышается на горизонте. Рей не знает, плакать ей или смеяться, ведь по сути из одного чистилища она попросту переместилась в другое. *** Рей знает, что Он тут. В каждой ее мысли, в каждом движении и слове — все дышит Им. И когда в очередной раз, прилетев с базы Сопротивления, Финн говорит, что Рей перестала улыбаться, Сила волнуется. Это чувствуют оба. И если от этого Финну некомфортно и хочется постоянно оглянуться назад, то Рей лишь прикрывает глаза, трепетно улавливая пальцами эти невидимые нити. *** Она обитает в маленькой, аскетичной комнате, и что-то ей подсказывает, что это комната Люка. Ничего такого, что напоминало бы об Учителе, ведь джавы уже давно все растащили в утиль. Оставшиеся вещи и те пожитки, впопыхах привезенные Рей с собой, не занимают много места. Иногда, возвращаясь после очередной интенсивной тренировки, она застает их парящими в воздухе или припечатанными к потолку. И в этот раз Рей хмурится, не спеша разматывает бинты на руках и смотрит по сторонам. Только звон капель и конденсатное дыхание механизмов. — Не смешно, вообще-то. К ней подлетает знакомая вещица. Кисть из каллиграфического набора — блажь, которую Рей позволила себе, забирая на память. Та мажет по рукам, резко, будто разрезая, проходится по ключицам и мучительно нежно касается ворсом губ. Рей жмурится и тыльной стороной ладони вытирает пылающие щеки. Несправедливо. *** Ночи на Татуине аномально холодные — не в сравнение с изнуряющей дневной жарой. Неделя-две, и Рей привыкает засыпать под звуки водозаборной машины и то на пару часов. За маленьким окошком лишь бесконечная звездная чернота. Приглушенно звучат пьяные разговоры на разных диалектах. Рей морщится — Сила не спрашивала, награждая чувствительным слухом. Рей не считает себя особенно романтичной — ей невдомек девчачье щебетание и блаженные вздохи. Но что-то трогает ее за самую душу, стоит только в потоке услышать хрипловатое пение. Ей непонятны слова, да и голос она бы не назвала идеальным. Но что-то в этом надрыве ощущается как просьба открыть глаза и встать. Автоматическая дверь за ней запирается с приглушенным эхом. *** Рей оглушает какофония звуков, стоит только вступить в лагерь аборигенов. Она знает, что поступает опрометчиво, попадаясь на глаза незнакомцам, но когда она довольствовалась только доводами разума? Да и то, с какой уверенностью она врывается сюда, еще раз убеждает, что лиши ее зрения — добралась бы наощупь. Темнота ночи и пронизывающий холод забываются, стоит только жару огня коснуться кожи Рей. Приятное тепло растекается по каждой поре, от чего она прерывисто вздыхает. Такой очевидный контраст после холода волнует каждое нервное окончание. Рей уверена, что все это обманчиво хорошо и не удивится очередной подлянке судьбы. Обитатели лагеря вальяжно потягиваются на тюфяках, брошенных прямо на землю, чарка с каким-то питьем ходит по кругу, надолго не задерживаясь у кого-то одного. Кажется никто не удивлен её присутствию. Заунывно тянет ноту закутанная в лохмотья фигура — слов не разобрать, но тоска в глазах остальных ощутима. Рей засматривается на поющий ворох, не замечая, что у слов появился аккомпанемент. Тяжелые удары по барабанам глухо разносятся по лагерю, тонкие голоса — явно женские — вторят основному мотиву. Песня обретает объем, начинает жить своей жизнью. Эта энергия охватывает все вокруг, переливаясь, приобретая новую форму, и теперь Рей не может сказать наверняка, слышит она или чувствует изнутри. «Танцуй», — шепчет ей ветер. Рей думает, что ей слышится, отмахивается, продолжая вслушиваться в слова песни. «Танцуй», — в спину ударяет невидимая сила. Рей рычит, приземляясь коленями на подогретый огнем песок, шипит и оглядывается по сторонам. Никто будто и не видит её — впав в своего рода транс, незнакомцы продолжают заполнять тишину ночи своими голосами. Теперь Рей слышит не только их, но и чувствует в Силе волнение. «Встань и танцуй», — резко прерывается пение. Десятки пар глаз устремлены на Рей, но она не видит их, лишь чувствует. Встает, отряхивает руки от песка. Рей — не темнота. Знает, что тело действительно может быть подвижным и грациозным. Видела, как красиво двигаются девушки из Сопротивления, забываясь в беззаботных танцах. Но как уже известно, Рей не особа схожа с ними. Ей удобнее словить элементарный ритм, двигаться, опираясь за созданный людьми звук. Но ритма, как такового нет, — ни слова, ни барабаны не звучат в унисон. Ей хочется закричать на горе-музыкантов, заставить их играть слаженно, ведь даже она, невежда с Джакку, слышит эту нескладуху. Но тело будто не слушается её. Первое движение вымученное. Простертая в сторону рука хватает воздух, бедра скупы на движения, а ноги будто вата. В её движениях никакого изящества — лишь нескладность худого практически подросткового тела. «Станцуй для меня», — внезапное тепло, обволакивающее тело, кажется долгожданным, в чем Рей не хочет себе признаваться даже сейчас. Каждая клетка, каждый вздох наполняется энергией, и Рей испугана той стремительностью, с которой она начинает танец. Её натурально трясет, в горле пересохло. В танце по-прежнему нет ничего, как ей кажется, красивого. Ей страшно открыть глаза, увидеть осуждающие и насмешливые взгляды. В ней нет ничего особенного. «Открой глаза, Рей», — она жмурится еще сильнее, идя наперекор голосу в своей голове. Нет-нет, только не сейчас, думает Рей, только не так. «Ты особенная», — Рей всхлипывает. Мотив давно перестал быть важен — лишь отдаленный гул голосов напоминает о том, что она не одна здесь. «Ты прекрасна», — щеки Рей беспощадно горят, горячая волна пробегает от макушки до пяток. «Ты моя», — слезы брызжут из глаз, совсем некрасиво с отвратительной гримасой боли Рей открывает глаза и не чувствует ничего — только бесконечный поток Силы, который вот-вот смоет её своей волной. Рей не хочется спугнуть момент, она боится лишний раз вдохнуть. Звуки резко стихают — лишь звенящая тишина вокруг. Пламя очага будто замерло, жар больше не греет Рей. Она оборачивается. Бен молча смотрит на нее, в его глазах нечто похожее на грусть, но вся его фигура, — разворот плеч, прямота спины — говорит об уверенности. — Пожалуйста, не уходи, — шепчет Рей, надеясь, что он простит ей эту слабость. Его силуэт сливается с огоньками на небе — Рей только сейчас замечает, какая же эта ночь звездная. Бен кидает на нее последний взгляд, криво улыбается и растворяется в свете звезд. Он не выполнил её просьбу, но она хотя бы попыталась.