В глазах смотрящего

But before you come to any conclusions Try walking in my shoes Depeche Mode             — Готово! — я подхватила свежеотпечатанную фотографию и слегка потрясла ей в воздухе. — Чем мне нравятся полароиды — можно тут же полюбоваться на результат.              — И что же ты сфотографировала на этот раз? — Рафаэль отложил книгу и с любопытством обернулся в мою сторону.              — Белая лилия в вазе на журнальном столике, — внезапно я смутилась, — сегодня полная луна, свет струится сквозь витражные стёкла, окрашиваясь во все цвета радуги. Разноцветные блики на белых лепестках, дымчатые контуры — всё это невероятно красиво, так, что хочется запечатлеть.              — Ах, — мечтательно улыбнулся вампир, — не могу не согласиться.              Он шагнул ко мне, снял перчатку и провёл пальцами по глянцевой поверхности.              — Когда-то и я восхищался эффектом сфумато и потратил немало сил на его освоение. И как я уже не раз говорил, у тебя очень развито чувство прекрасного, ты была бы замечательным художником! К тому же твоё искусство, — он кивнул на полароид, — отчасти сходно с ремеслом живописца.              — Ну что ты, — я покраснела и отвела глаза. Как и всегда, когда Рафаэль хвалил меня, в большинстве случаев, незаслуженно. — Мне никогда не сравниться с тобой. Тем более, что фотография и живопись всё же разительно отличаются. Художник годами учится, тратит часы, дни, даже месяцы на написание картины. А мне достаточно навести полароид на то, что хочется сфотографировать и нажать вот на эту кнопочку, — я взяла вампира за руку и провела его пальцем по пластиковому кругляшку. — Это может сделать кто угодно.              Бывший художник задумчиво вертел фотоаппарат в руках, а затем хитро усмехнулся.              — Ты говоришь кто угодно? И даже я?              — Ну да… ой, то есть я хотела сказать… Рафаэль, что ты делаешь?! — вампир моментально навёл на меня объектив и щёлкнул вспышкой. –Я же совсем не была готова! Отдай сюда! — он безропотно вручил мне камеру с фотографией и поднял руки в обезоруживающем жесте. — Ну вот, у меня глупый вид! Между прочим, о таких вещах принято предупреждать!              Рафаэль со слегка виноватой улыбкой выслушивал мои возмущения, но внезапно помрачнел и отвернулся к окну.              — Хотел бы я, чтобы образ, фотографию, картину можно было передать в разум человека так же, как это делается на ваших компьютерах, — тихо пробормотал он.              Я резко осеклась и перевела тему.              — На самом деле профессиональные фотографы немало времени тратят на то, чтобы выставить освещение, подобрать максимально выгодный ракурс.              — Между прочим, и у художника подобный поиск может длиться часами, — заметил вампир.              — Да, и после съёмок над фотографией много работают. Но мне всегда казалось, что рисунок, живопись стоят на ступени несоизмеримо высшей. Сфотографировать удастся лишь то, что есть в реальности и только так, как оно в ней существует. Возможности же художника здесь поистине безграничны. И в каждой работе остаётся значительная часть его души.              Мне казалось, как будто Рафаэль смотрит на меня даже сквозь повязку, и на его лице появилось новое, незнакомое мне выражение.              — К тому же я не слишком серьёзно к этому отношусь. Просто время от времени мне нравится делать красивые фотографии… Ну, или надеяться, что я их делаю. По правде говоря, в этом нет ничего особенного.              — Здесь ты неправа, — покачал головой вампир. — Это как кусочек прекрасного муранского стекла в окнах сиенского собора. Убери его, и витраж будет неполным. Любые мелочи, привычки, характе́рные жесты, пристрастия — кусочки мозаики, что составляют уникальный твой образ. Поэтому все они важны и особенны.              — Ну, может быть, — я смущенно заправила прядь волос за ухо. — Правда я всегда мечтала научиться рисовать. Конечно, я пыталась что-то черкать в альбоме, но по-настоящему никогда этим не занималась. Рафаэль, ведь ты был великим художником, у тебя было множество учеников… Пожалуйста…              Он замер, от изумления приоткрыв рот.              — Ты… в самом деле… хочешь? Но я не смогу… поправить твою руку, показать, как именно надо, увидеть сильные стороны и сказать, куда тебе нужно вкладывать свой свет.               — Но мы можем хотя бы попробовать. Я стану подробно рассказывать, каким образом и что именно буду делать, помнишь, как тогда описывала картину. Ведь у тебя остались знания, твои руки хранят память, о том, как рисовать… Мы можем начать с азов, только графика и простой карандаш. Никто не сможет научить меня лучше…              Рафаэль прошёлся туда-сюда, взъерошив волосы и задумчиво покусывая уголок рта.              — Звучит как полное безумие. В моё время обучение происходило совершенно иначе. Фактически тебя брали в услужение мастеру. Длительный период ты мыл кисти, растирал пигменты, приготовлял темперу, отстирывал пятна краски, наблюдая за его работой и улавливая каждое слово объяснения. И не скоро допускали тебя до сколько-нибудь значимых вещей. Я могу рассказать тебе теорию. Да и для того, чтобы показать типы штриховок, глаза не нужны. Руки всё равно ещё помнят… Не знаю, что из этого выйдет, но лучше попытаться взлететь и потерпеть поражение, чем целую вечность жить одним лишь воспоминанием о небе. Ты уже думала о том, что хочешь нарисовать?              Я повернулась в сторону цветка, потом опомнилась, но вампир предвосхитил мои слова.              — Конечно, что же ещё? Ах, почему я раньше не озаботился наличием хороших материалов…              — У меня есть и альбомы, и карандаши, — подала голос я. — Да и лучше всего будет подняться в мою комнату, чтобы никому не мешать. Не думаю, что мы вправе трогать цветок Владимира, но, может, я попробую рисовать по сделанной фотографии?..              — Нет, — покачал головой итальянец. — Конечно, копировать работы других мастеров хорошо, но основа искусства любого художника — умение рисовать с натуры. Только так ты сможешь составить свой взгляд на изображаемый объект, увидеть его объём и глубину, рассмотреть мельчайшую игру светотени. К тому же вряд ли мы найдём ещё столь прекрасное освещение, что было описано тобой. Я поговорю с Владимиром и попрошу нас не беспокоить. Больше сюда никто не зайдёт.              — Хорошо, а я пока принесу альбом и карандаши.              Уже в дверях я столкнулась с Владимиром.              — Добрый вечер, Рина, вы зашли, чтобы взять новую книгу? — церемонно поздоровался вампир-аристократ. — Я составил для вас небольшую подборку… Ах, Рафаэль, и ты здесь? Прошу прощения, у меня в мыслях не было вам помешать. Я возьму пару рукописей и тотчас же удалюсь. Если понадоблюсь, буду в малой гостиной.              Уже уходя, я заметила загадочную улыбку Владимира…               Я летела по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Мне очень хотелось поскорее приступить к занятиям с Рафаэлем, казалось, что во время этого произойдёт нечто очень важное, ну или, по крайней мере, мы станем ближе друг другу. Может тогда удастся лучше понять его? Быстро найдя необходимые материалы, я побежала обратно. Рафаэль с нетерпением ждал меня в библиотеке. Похоже, он был взволнован не меньше моего.              — Ты принесла требуемые материалы? Не терпится узнать, что у нас получится!              Мы сели за столом рядом, и последующие пару часов я старательно искала правильные линии, тщательно пыталась передать форму и объём, накладывала штриховку, внимательно слушая советы слепого художника:              «Для начала представь себе растение состоящим из ряда простых геометрических фигур. Ведь их нарисовать гораздо проще. Соцветие можно вписать в круг, бутоны изобразить в виде эллипса, наметить форму листа одной изогнутой линией. И только потом приступай к деталировке».              «Не бойся раз за разом искать идеальную, самую правильную линию. Художник, пока не достигнет мастерства, может провести их сотню в поисках одной-единственной. Благо, что стереть неудавшиеся потом не так уж сложно».              «Нет, нельзя пытаться «выводить» штриховку. Движения руки должны быть быстрыми и отрывистыми, иначе у тебя не получатся прямые параллельные линии. Позволь, я покажу тебе ещё раз».              Когда я уже порядком утомилась, а конца-края работе не было видно, Рафаэль внезапно коснулся моего плеча.              — Рина, я знаю, это ещё большее сумасшествие, чем то, которым мы занимаемся, но мне так хочется хотя бы ненадолго вновь прикоснуться… попробовать порисовать вместе. Мои руки всё ещё помнят всевозможные приёмы и техники, но я давно слеп. Ты видишь, но тебе недостаёт навыков и мастерства. И под твоим чутким руководством, возможно, в соединении мы могли бы…              В его лице читались самые противоречивые эмоции: недоверие, глухое отчаяние человека, навеки позабывшего о счастье, и… такая безумная надежда, что я с радостью согласилась.              — Да, я могу описывать всё, что хочу изобразить, каждое движение. Если честно, у меня не очень получается, хотя, несомненно, ты лучший учитель, которого только можно представить. Но, быть может, с твоей помощью…              — Тогда, прошу тебя, встань.              Бывший художник усадил меня на колени, я судорожно выдохнула. Его рука скользнула под мою, принимая карандаш. Сперва нам никак не удавалось синхронизировать свои действия, и я порядком взмокла. Но постепенно мы пришли в согласие, и рисунок становился всё лучше и лучше. Я была волей, направляющей руку Рафаэля. Он стал инструментом, воплощающим мой замысел. В какой-то момент, когда до завершения оставалось не так уж и много, мне показалось невероятно несправедливым, что мой вампир никогда не увидит результат наших трудов. Прекрасную гармонию линий, форм и светотени, которая останется, даже когда сам цветок, послуживший им началом, иссохнет и увянет. Аарон рассказывал, что иные из чаш могли телепатически общаться со своими вампирами. Возможно, мне удалось бы передать мысленное изображение нарисованной нами лилии Рафаэлю? Не знаю, как это сделать, но попробую сконцентрироваться на нашей связи. Пожалуйста, мне так хочется, чтобы ты увидел… Я закрыла глаза.              — Рина? Ты замолчала. Что-то пошло не так?              Яркая, ослепительная вспышка. Острая боль в глазах, от которой хочется кричать и только огромным усилием воли удаётся удержаться. Чернильная тьма перед широко распахнутыми от ужаса глазами. Господи, неужели жить без единого проблеска света так страшно? Но как же он тогда?.. Небольшое более яркое окошко в непроглядном мраке, как будто смотришь фильм в полной темноте на неисправном мониторе. Постепенно проявляющиеся очертания предметов. Разноцветный, мерцающий свет. Белоснежная лилия. «Она сделала поистине прекрасный выбор»… Чья это мысль?! Неплохой рисунок, но для меня подобное – полный провал… Впрочем, годы не щадят никого… Женская рука возле бумаги… Маргарита? Нет… Больно, Господи, как же это мучительно… О, я не могу, не могу больше вынести!              Я отскочила в сторону, стул с грохотом упал на пол. Зрение вернулось в норму. Судя по всему, Рафаэль сделал то же самое и сейчас тяжело дышал, опершись на стол. Его лицо было покрыто бисеринками пота. Повязка валялась сброшенной змеиной шкуркой на полу. Голова раскалывалась, и по-прежнему резало глаза.              — Рина, — Рафаэль беспомощно водил рукой перед собой, впервые приобретя сходство с обычным слепым, — Рина, где ты?              — Я здесь! — мне с трудом удалось подать голос, без сил прижавшись к стене.              Он бросился со всех ног, рухнув передо мной на колени и обхватив меня руками. Его била крупная дрожь. По лицу моего вампира текли слёзы, такие же прекрасные, как и его перламутровые глаза, но от этого не менее печальные.              — Рина, я видел! Всего лишь на несколько мгновений, но ты озарила мою беспросветную ночь, mio angelo! Лунное сияние, переливающееся всеми цветами радуги, белоснежную лилию, наше с тобой творение. И женская рука… — Рафаэль схватил её, — да, это была именно она… Я видел твою руку. Dio Cristo. Sono proprio un’idiota!* Почему, почему я не догадался посмотреть на тебя?.. Как ты смогла это сделать? Я помню только как снял повязку потому, что она мешала сосредоточиться на совместном с тобой рисунке…              — Мне… просто очень хотелось… чтобы ты смог увидеть… наше творение.              Внезапно Рафаэль замер, а его трясущиеся руки потянулись к моему мокрому от слёз лицу.              — О нет! Тебе больно, так же как и мне тогда!.. Santa Maria, Madre di Dio**, что мы оба наделали! Скорее, нужно найти Этана! В первые несколько часов ещё можно вернуть зрение!              Вампир решительно потащил меня прочь.              –Не бойся, я буду твоим проводником, — быстро и сбивчиво твердил он. — Всё будет хорошо, ты снова сможешь лицезреть красоту этого мира.              — Рафаэль, я и так всё прекрасно вижу, — схватив его за руку, мне пришлось решительно затормозить. — Послушай, я знаю, как ты сможешь меня увидеть! Нужно только…              — Нет! — яростно воскликнул он. — Никогда, никогда не стану я тебя подвергать такому риску. И не прощу себе, если по моей прихоти случится…              Вампир только махнул рукой. В тот день рисунок лилии мы так и не закончили.                      ***       Потребовалось немало времени, чтобы убедить Рафаэля вновь вернуться к урокам рисования. И ещё больше, чтобы попробовать осуществить его заветную мечту. Мы стояли у зеркала, Рафаэль обнимал меня сзади, нервно перебирая руками ткань моего свитера. Я крепко зажмурилась, концентрируясь на желании, чтобы Рафаэль вновь смог увидеть моим взором…              …и открыла глаза.