Часть 1

      Сердце выстукивало уже четвертый удар с перебоями. Зрение всё никак не может выработать необходимую фокусировку - уж слишком сильно один из Пожирателей, кажется это был Лестрейндж, приложил её затылком о стену. Если бы не Колин, что пронесся едва ли не со скоростью света через лестничный пролет на помощь, наверняка её тело уже лежало бы, покрываясь пудрой из осколков и пыли, среди камней и разрушенных рам картин, некогда блестящих позолотой.       Дрожащее естество внутри не давало дышать, хотелось забиться в истерике, однако приходилось лишь перебирать ногами, пытаясь не нарваться на очередную вспышку зеленого света или челюсти Фенрира. Выкрикивая заклятия, которыми едва не в совершенстве овладела за время битвы, она краем сознания думает о том, что Флитвик явно загордится ей, как только узнает об этом, если не окажется среди погибших. "Или я сама."       Смешок не был выпущен из её губ с той же охотой, как прежде, ведь раньше шутки про смерть казались не более чем, невинной забавой, однако не сейчас, когда глядя на искрившиеся коридоры некогда безопасного и такого родного дома, она чувствует, как желание провалиться прямо здесь на этом самом месте и разреветься от страха ледяным колом вбивается в грудную клетку.       Она не ждет быстрой смерти.       Она не ждет победы или славы.       Она просто хочет, чтобы всё это прекратилось.       Чтобы вместо этих душащих криков со всех сторон, она слышала смех друзей, а вместо мелькающих агатово-черных теней, что с поистине дьявольскими усмешками высасывают твою жизнь не хуже дементоров, выскакивали вернувшиеся из "Зонко" шутники с полными карманами хлопушек.       Она не хочет видеть о чьи тела раз за разом ей приходится спотыкаться, в ужасе пряча глаза, боясь взглянуть в лица людей, что отдали свои последние силы, оставшись погибать среди непрогнившего меньшинства, что не воспылало к темной магии восхищением, несмотря ни на что, и теперь подвергалось ожесточенному истреблению.       Очередной "Круциатус" пролетел над её плечом прежде, чем она осознала, что замедлила шаг и оказалась в катастрофически опасной близости к приближающемуся темному балахону. Иссохшие кровоточащие губы едва не выплевывают заклятие вслед за взмахом руки, что местами покрыта не пойми чьей кровью.       Защищается, едва не падает и вновь выкрикивает "Остолбеней" - на этот раз удачно, ведь не удержавшись вслед за грудой камней разрушившейся части стены Пожиратель стремительно понесся куда-то вниз к вереницам лестниц, цепляя их развевающимися полами мантии. Она вновь в течении секунды собирает оставшиеся силы по кускам, восстанавливая ритм дыхания и выпрямляясь, осматривается.       Духу попросту не хватает, однако она твердо решает не останавливаться и довести дело до конца. Ни о каком бесстрашии речи не идет - лишь безрассудная интервенция в центр битвы, где по пути вскидывая палочку можно сразить хотя бы несколько приспешников Волан-де-Морта.       Крик, вспышка, град камней, один из которых заставляет её резко отступить, едва не падая вслед за Пожирателем в бездну межлестничных пространств и коридоров. Крепко схватившись за поручень, она едва остается на ногах, а после быстро сворачивает в ближайший проход, посылая несколько заклятий в темный силуэт за углом, пока не падает ниц, не успевая ни вытянуть руки, ни спрятать лицо - оглушенная, она рухнула на камни, расфокусированным взглядом замечая лишь отблески заклятий от оконных стекол вдоль коридора, что как ни странно всё ещё были целыми.       Веки тяжелее любых латунных забрал с силой захлопываются, а затем едва ли не со скрежетом поднимаются. Этот приторный вкус вязкой слюны вперемешку с чем-то напоминающим кровь отвлекает от осознания, что она перестала чувствовать что-либо в собственном теле даже разнообразие рельефа камней, на которые упала посреди полуразрушенного коридора.       Она прекрасно понимает, что может двигаться, что может совершить это чертово движение и хотя бы пошевелить головой, чтобы увидеть в кого выстреливать очередным "Тоталусом", однако единственное, что она делает это открывает и вновь натягивает тяжелые складки кожи на собственные глаза, не в силах на что-либо большее.       Грохот не перестает бить по ушам или это звук её собственное крови, что так оглушительно отдается в висках, вызывая ощущение сдавливающего обруча и... Мысль замирает. В этот момент ей кажется, что всё замерло.       Осознание не приходит также быстро, как проносятся разноцветные молнии над головами волшебников. Веки, словно заклинило, она не могла отвести замерший взгляд от угла около себя, возле которого еще недавно, казалось, видела вспышки заклинаний. Нет.       Она ощущает лишь беспорядочный водоворот слов, а после гнетущее молчание в своей голове. Нет, нет, нет.       Глаза цепляются за это пятно медного цвета, некой скотомой оставшееся перед взором. Эти едва не пылающие рыжие пряди, которые передавали каждое мелькание света убийственного заклятия. Ей приходится несколько раз моргнуть, иногда с усилием, чтобы восстановить зрение и увидеть, что ей показалось.       Она хочет, чтобы ей показалось, едва не до боли сжимая, а после открывая уставшие глаза. Однако нет.       В углу по-прежнему находится фигура в этом твидовом пиджаке в клеточку, из-под воротника которого выглядывает бледная, почему-то так быстро теряющая свой природный окрас, кожа, столь ярким контрастом гранича с волосами.       С этого момента ей мало что удается сосредоточить в голове, воспоминания как и её движения мелькают перед глазами, пока она неотрывно смотрит на тело одного из близнецов.       Каким-то образом она умудряется подняться и оказаться в метре от места своего падения, рухнув на колени и склонившись над юношей, чье лицо едва не соприкасалось с гранитным камнем стены, которая раз за разом покрывалась светом недалеко летящих заклинаний. Дрожащими руками она попыталась прикоснуться к нему, всё еще стараясь увидеть что-то, помимо резко сменяющихся кадров, уперев взгляд в знакомые черты, окрашенные гроздьями мелких порезов и пятнами грязи вперемешку с кровью, что оставляли её собственные пальцы. Нет, нет... - НЕЕТ!       Кажется, что боль с силой прошедшая по всему телу, вызвала спазм каждой мышцы и связки, заставив её сжаться максимально сильно, подобно комку, и неистовым криком прогреметь на несколько футов вокруг. Сухое горло разрывало, израненное лицо воспылало от нахлынувшей соленой влаги, а тело продолжало биться в конвульсиях, захватывая всё новые и новые группы мышц.       Если бы не этот вой, который она издавала из раза в раз, скорее, она так бы и не почувствовала воздух вновь проносящийся сквозь её гортань в резких судорожных вдохах.       Едва ли не с характерным хрустом заламывает собственные пальцы - до такой силы хватаясь за лацканы его пиджака - это наверное, единственная деталь, что вытягивает её из этого повторяющегося безумия, когда она вновь и вновь теряет из виду его тело стоит мареву слёз перед глазами затмить взор, размывая всё вокруг.       Она не может обратить внимание ни на что больше, не чувствуя ни изливающейся крови внутри её собственного тела, из-за неудачного падения на обломки стены, ни обративших на неё взор нескольких Пожирателей, что чёрным дымом, подобно смогу, пролетали вдоль западного крыла. Её глаза лишь едва могут увидеть это лицо, что она больше никогда не выкинет из своей памяти, тусклое, обрамленное пылающими медными прядями и этой чертовой неизменной улыбки растянутой на его губах.       Треск и вот очередной - БУМ! - разносится около их тел, когда она видит своими раздраженными от слез и пыли глазами вскинутую руку Амикуса, что с едким смехом направляется к ней.       Оказалось что она не обратила внимание и на отсутствие собственной палочки, что осталась лежать в нескольких метрах от неё, где среди развалин еще некоторое время назад лежала, истекая кровью.       Печально, но профессор Флитвик так и не узнает о её мастерстве в чарах, а её тело отнесут в Большой зал под хор плача исходившего от семьи Уизли.