Прятки

      Танос крутит игровой автомат. Шары гремят, будто черепа в мешке палача, металл скрежещет, как зубы, сведённые адреналиновой судорогой. Сердце колотится в такт этому адскому механизму — тук-тук-тук — сбивчиво, яростно, будто рвётся наружу сквозь рёбра. И вот — стоп.       Синий.       Нам Гю беспокойно кусает губу до крови, пальцы впиваются в красный шарик так, что фаланги белеют. Взгляд прилипает к цифрам «230» на спине впереди — к зелёному костюму, который теперь стал вражеским.       Когда последний участник достает красный шар, охранник объявляет следующую игру. «Прятки». Красные убивают синих. Нам Гю потряхивает. От ломки. От предвкушения. От жуткого восторга, что липкой паутиной расползается по жилам.       Таноса могут убить.       Мысль вонзается в мозг, как раскалённая спица. А как же тогда он? Нам Гю? Он не выживет один. Не сможет. Не должен.       Потому что они всегда были вместе. В клубах, где неон смешивался с запахом пота и дешёвого алкоголя. В грязных туалетных кабинках, разделяя один пакетик на двоих. В тёмных переулках, отбиваясь розочкой от разъярённых ублюдков, чьих девушек Танос трахал за сценой после концертов. А теперь?       Теперь игра ставит их по разные стороны.       Нам Гю хихикает — тихо, истерично, — и ловит на себе взгляд Таноса. Тот уже среди синих, его фиолетовая чёлка спадает на голубые глаза, как полосатая тень джунглей. В уголке рта — та самая ухмылка.       Знакомая. Родная. Опасная. От неё у Нам Гю подкашиваются ноги, а в кончиках пальцев покалывает.       Работники раздают игровые предметы. Нам Гю косит глаза, наблюдая, как Танос с омерзением вертит в руках цепочку с ключом, затем грубо выхватывает другой у ближайшего игрока — потому что может. Ключи разные?       Да, они все отличаются. Игра грязная. Охранники что-то недоговаривают. И Нам Гю поправляет волосы, чтобы хоть немного успокоиться.       Синим раздали коробки. Теперь — очередь красных. Нам Гю в первом ряду, хватает свою, срывает крышку с детским азартом.       Нож.       Изысканная рукоять, будто дорогая безделушка, но лезвие — острое, голодное. Он проводит по нему пальцем — кровь тут же выступает алой каплей. — О-о-о, — Нам Гю улюлюкает, словно шакал, учуявший слабость. Поворачивается к синим, играя лезвием на свету, — Кто первый, а?       Паника в чужих глазах слаще наркотика. Но затем он встречается взглядом с Таносом. Голубые глаза пусты. Непостижимы. Точно. Танос в синей команде.       Нам Гю замирает. Усиленно думает. Что им делать?       Голос охранника режет тишину: — Если недовольны своей ролью — можете поменяться с противником. Но только до начала игры. После — никаких изменений.       И тут — озарение. Безумное. Гениальное.       Нам Гю оборачивается к Таносу. Тот уже смотрит. Видит восторженный блеск в глазах — и улыбается в ответ. Руки Таноса вскидываются, образуя «круг» — их общий знак. Нам Гю мгновенно отзеркаливает жест.       Оба смеются — громко, ненормально, и у остальных стынет кровь. ***       Игра началась. Нам Гю прячется, впитывает каждую деталь: кто куда побежал, кто спрятался, кто ищет. Синий жилет болтается поверх его зелёного костюма, заляпанного кровью. Он фыркает — выглядит нелепо. Но это неважно.       Важно выжить.       Первые крики раздаются слишком близко. По спине пробегает ледяной холод. Он просчитался — забыл, что они не одни в этой бойне. Прежде чем встретиться, ему нужно выжить.       Шорох.       Из-за угла выскальзывает красный игрок. Глаза дикие, руки дрожат, нож подпрыгивает в пальцах, будто живой. — П-прости… — бормочет он, голос срывается в хрип.       Нам Гю облизывает губы, как голодный шакал. Никто не запрещал отбиваться.       Красный взвизгивает и бросается на него, нож мелькает в воздухе, как молния. Нам Гю метнулся в сторону, его движения угловатые, нервные, как у падальщика. Клубные драки, подворотни — он вырос в этом. Чувствует себя как дома. — Давай же, слабак! — дразнит, скалится. Нам Гю отказывается быть жертвой.       Красный кричит от ярости, хватает Нам Гю за руку, заносит нож. Но Нам Гю бьёт коленом в пах — соперник захлёбывается слюной, оружие звенит о бетон. Нам Гю кидается за ним, но красный вцепляется в его щиколотку, тащит к себе. Нам Гю падает, воздух вырывается из лёгких. — А-а-а, сволочь!       Нож не достать.       Красный вдвое больше, вдвое сильнее. Он перекатывается, прижимает Нам Гю к полу, садится сверху. Пальцы впиваются в горло. — Сдохни, синяя мразь!       Нам Гю извивается, царапает ногтями чужие руки, но выбраться не получается. Слюна пузырится на губах. Темнеет в глазах.       И тут — удар.       Красного срывает с него, кто-то пинает того в ребра. Красный скулит, как побитая псина. — My boy, держи!       В ладонь вкладывают нож.       Мысли не успевают. Только инстинкты. Нам Гю вскакивает, налетает на красного, вонзает лезвие в горло. И еще, еще, еще! Кровь брызжет на лицо, на руки, на пол. Липкая, горячая. Ещё! Синий жилет тонет в красном. Хрип переходит в бульканье, и только потом в тишину. Он тяжело дышит, отплёвывается, вытирает лицо рукавом.       Знакомый голос: — Нам Су, мы же договаривались, что это я тебя найду!       Танос.       Стоит, скрестив руки, осматривает его окровавленное лицо, нахмурившись. Голубые глаза сузились, как у хищника, высматривающего добычу в высокой траве.       Нам Гю расплывается в улыбке, но внутри — ледяной ужас. А если он сейчас ударит? Если решит, что проще пройти игру без него?       Без Нам Гю? — Гю. Нам Гю. — Он поправляет волосы, успокаиваясь. — Идём! Я помню, кто куда пошёл!       Танос молчит. Секунду. Две. У Нам Гю трясутся коленки.       Потом фыркает, пинает труп, подбирает второй нож и медленно идёт за ним. ***       Женщина из синей команды идет за Нам Гю, как овечка за мясником — доверчиво, дрожаще, с глазами, полными слепой веры. — Они нашли выход! — он щебечет соловьем, размахивая руками. Его глаза горят — слишком ярко, слишком дико — искренним, лживым восторгом. Лезвие в его руке ловит свет тусклых ламп — рваные блики скользят по стали, как обещание спасения. — Послали меня за остальными! Быстрее, пока не поздно!       Её шаги неуверенны, но надежда — коварная шлюха — заставляет её верить даже такому, как он. — Спасибо… — её голос тонкий, надтреснутый шёпот. Пальцы дрожат, сжимая круглый ключ на шнурке. У Нам Гю на шее болтается квадратный.       Он галантно распахивает дверь, как настоящий джентльмен, ведущий даму на бал. Тупик.       Женщина замирает: — …Что?       Из-за двери вылетает тень. Танос всаживает нож ей в грудь — быстро, резко, с хрустом рвущейся плоти, как тигр, перекусывающий горло антилопе. — А-А-А-А!       Она бьётся, царапает стены, но он прижимает её к бетону, шепчет на ухо, словно любовник в последний момент: — Forgive me, senorita.       Хруст! Лезвие проваливается глубже, находит сердце. Тело обмякает, и Танос выдёргивает оружие с мокрым чмоком. Нам Гю уже на корточках, срывает ключ с её шеи, накидывает себе. Сколько всего ключей — неизвестно и лучше собрать их как можно больше. Пригодится.       Громкоговоритель хрипит: — Игрок 230 прошёл игру. Игрок 257 выбыл.       Танос протягивает окровавленную ладонь, помогает Нам Гю встать. Голубые глаза, яркие и безумные, встречаются с карими мутными, как грязные лужи. Оба скалятся. План сработал! Они бьют кулаками, хихикают, как школьники, разрисовавшие стены письками.       Вдруг Танос морщится, словно только что вспомнил что-то важное: — Нам Су, план — херня, — вытирает красные пальцы о жилет. — Я хочу играть в «прятки», как все!       Нам Гю хитро поблескивает глазами, подбрасывая нож в воздух. Лезвие переворачивается, ловит блики, и падает обратно в ладонь. — Никто не запрещал красным убивать больше одного синего…       Танос замирает. Глаза вспыхивают, как две сумасшедшие звезды. — …Если мы убьём ещё синих… — …То красным меньше достанется, и они тоже проиграют!       Их смех рвёт тишину, как тупой нож рвёт плоть — неровно, грязно, с хлюпающими всхлипами. Как два демона, нашедших в аду идеальную игрушку. ***      ХРЯСЬ!       Лезвие Нам Гю вонзается в красную жилетку какого-то сопливого парнишки, а рядом Танос разрывает горло мужику в синем — кровь бьёт фонтаном, горячие брызги окрашивают все вокруг.       Охота — это весело. Но воровать чужую добычу — ещё веселее. А превращать охотника в жертву? Восторг!       Голова кружится от криков, от предсмертных хрипов, от адреналина, что жжёт вены. Танос хватает Нам Гю за руку, и они пускаются в пляс на трупах, гогочут, как два безумца.       От них бегут. Все. И синие, и красные.       Эти «прятки» обнажили их суть. Вывернули наружу гнилые, подлые души. Они — два ублюдка, два чудовища, совершенство! Не просто подонки — профессионалы. Как же весело!       Весело слышать, как кто-то умоляет о пощаде. Весело видеть, как свет гаснет в чужих глазах. Весело делать это вместе! Нам Гю никогда не чувствовал себя таким свободным. Счастливым!       Танос был рядом. Вместе с ним.       Танос слушал его. Смеялся над шутками.       И — о чудо! — ещё не воткнул нож ему в спину.       В этом хаосе, в этом безумии, Нам Гю несётся за Таносом, и всё так правильно, так естественно, что сердце колотится в груди, как пойманная птица.       Что-то не так.       Танос резко останавливается перед дверью. Замирает. Нам Гю оглядывается — никого? Втискивается внутрь и тоже застывает.       Девка MG Coin-а, №222, съежилась в углу, одна нога неестественно подогнута под себя, скорее всего сломана. Но не это привлекло внимание. В ее руках, прижатый к груди, трясущийся сверток, из которого доносилось слабое хныканье. Рядом прикрывала их своим телом бабка и, то ли пацан, то ли девка, игрок №120, бывший спецназовец, готовый разорвать любого, кто подойдёт ближе. Все в синих жилетках.       Нам Гю смотрит на Таноса. А Танос смотрит на свёрток. Как на сокровище.       В голове щёлкает.       Нам Гю вталкивает Таноса внутрь, захлопывает дверь и пытается говорить «успокаивающе»: — Не бойтесь! Мы вас не тронем! — тычет в свой залитый кровью синий жилет. — Я… из вашей команды!       Женщины цепенеют. — Вы не те, кому можно доверять, — рычит трансуха, сжимая нож. Глаза метались между Таносом и Нам Гю, вычисляя шансы. Придурошная.       Нам Гю нервно оглядывается на Таноса. А тот стоит, как вкопанный, и шепчет с неожиданной нежностью: — Это… ребёнок?       Девка MG Coin-а прижимает свёрток к груди крепче. Старуха вздохнула, но в ее глазах вспыхнула искра надежды. — Можно посмотреть? — голос Таноса дрожит, как у мальчишки, увидевшего щенка. Нам Гю до последнего надеялся, что там все-таки щенок. Откуда здесь взяться ребенку?       Трансуха теряет хватку на секунду — что за бред? — но быстро приходит в себя: — Убирайтесь. Пока живы. — Хватит! — Вмешивается старуха. — Чжун Хи, покажи им. Может быть… Может, в них еще осталось что-то человеческое.       Нам Гю напряжённо следит за трансухой. В голове набатом — это бывший спецназовец, он не вывезет, если случится драка. А Танос… Танос, как полный идиот, прошлепал мимо угрозы и присел на корточки перед девкой. Склонив голову набок, как большая кошка, изучающая незнакомый предмет. Его пальцы, что без сожалений вонзали нож в чужую плоть, теперь тряслись, не решаясь коснуться свёртка. Молодая мать осторожно приоткрывает уголки ткани.       И Нам Гю видит крошечное личико, сморщенное и красное. Ребенок. Настоящий, живой, воняющий надеждой и заботой маленький комочек. — Реально ребёнок… — шепчет Нам Гю. — Девочка? — Танос заглядывает в глаза молодой мамы, почти мурлыкая. Та кивает. — Hello, little senorita! Ты так же прекрасна, как твоя мама!       «Сеньорита» хмурится. И Нам Гю фыркает. Даже младенцам его чушь режет уши. Придурок.       Они уходят. Танос дрожит, как после дозы. Нам Гю на взводе — его психопат тайно любит детей. Эта сцена была неправильной. Не их. Они должны были резать, а не… что это вообще было? Какой-то дешевый сюжетный поворот из дорамы.       Перед тем как исчезнуть в коридоре, Нам Гю бросает через плечо: — Ублюдка MG Coin-а мы не видели… но его номер называли. Он прошел. ***       Их стратегия дала трещину — но не рассыпалась в прах. Они ушли от той комнаты, оставив за спиной плач младенца, но не остановились. Не могли остановиться.       Крики всё ещё звучали сладкой музыкой в ушах. Страх в чужих глазах согревал душу, как первый глоток вина после долгого поста. И они продолжали — лезвия свистели в воздухе, кровь лилась, трупы падали. Пока не завыла сирена.       Конец игры.       Солдаты нашли их сразу — будто знали, где искать двух отъявленных мясников. Повели на выход. Танос нервно теребил окровавленный рукав — адреналин заканчивался, и реальность снова становилась серой. Нам Гю шагал рядом.       Выжили немногие. Разве это не прекрасно?