Часть 1

Эва рассеянно рвала траву, сидя на берегу Нила. Платье, если таковым вообще можно было назвать ее одежду, запачкалось еще в стычке с задиристыми мальчишками, все никак не желавшими оставить ее в покое. На этот раз Исману крепко досталось: зайдя домой, наружу он так и не показался, а Эва не рискнула спросить, выйдет ли он еще поиграть. Синяк под его глазом наводил на мысль, что вряд ли она сегодня желанная гостья в его семье. Эва отбросила оторванную траву, провожая глазами клонящееся к горизонту заалевшее солнце. Не любила она закаты. Закаты означали, что вскоре пора было возвращаться домой. Эва все никак не могла определить время, когда ее возвращение воспримется более-менее спокойно. Если она приходила рано, мама ругалась, веля ей погулять еще где-нибудь, пока не уйдет ее ухажер. Если она приходила поздно, мама ругалась, негодуя, где ее носит. Последнее Эву немножко радовало, ведь говорило о том, что мама беспокоилась за нее. Ей тоже не все равно, как родителям Исмана, которые возмущались, когда они заигрывались допоздна. Эве нравилось, как багровеет река под последними лучами. Еще немного — и станет совсем темной. Тогда можно было бы потихоньку собираться домой, но не напрямую, а как-нибудь извилисто, чтобы не показываться в хижине подольше. Через рынок, например. С наступлением темноты находиться на берегу было опасно. Но может, это лучше, чем заставать маму в мужских лапищах, больших и уродливых в своем стремлении забраться под ее одежду? Не так отвратительно, как слышать, какие звуки она издает, сводя мужчин с ума и скручивая Эве желудок? Когда она услышала — и даже мельком увидела сцену не предназначенную для ее глаз, — ее чуть не стошнило. Ей стало так противно, что казалось, не отмоется, даже вывернись наизнанку. Эва понимала, что рано ей было о таком знать, но с другой стороны, именно это знание подготовило ее к липким взглядам, направленным уже на нее. Интересно, было бы ей так же тошно, не имей она представления, что с ней хотят сделать? Эва встряхнулась, зажмурившись. Повернула голову, обведя взглядом берег в надежде отвлечься от воображаемых мужских рук на какую-нибудь мелочь. И застыла, обнаружив фигуру человека невдалеке. Он приближался. Эве стоило бы спрятаться, а лучше вовсе уйти, чтоб не попасться этой фигуре на глаза, которая становилась все больше с каждым шагом. Но максимум, что она сделала, так это просто насторожилась. Человек не шел целенаправленно к ней, лишь прогуливался по берегу. Эва склонялась к тому, что он спокойно прошел бы мимо нее, не прожигай она его взглядом, не в силах оторваться. Мужчина поймал его, когда осталось буквально несколько шагов, и остановился. Прятаться совсем расхотелось. Эва смотрела в чужие глаза под тенью капюшона, что единожды моргнули, выдавая легкое удивление. Не скользнули по ее телу, не загорелись чем-то нехорошим. Как увидели ее, так и замерли. Только бровь изогнулась, разбавляя выражение вселенской скуки на лице. Эва осталась сидеть, пока он не продолжил свой маршрут, подойдя к ней ближе. Она смутно осознавала, что нельзя так пристально рассматривать незнакомцев — Исман ей как-то говорил, что это неприлично. А с мужчинами и вовсе опасно. Но любопытству сопротивляться просто не могла — таких она еще не видела. Когда он остановился в паре шагов от нее, инстинкты наперебой велели бежать. Так и не запаниковавшая интуиция требовала остаться. — Безобразничаешь? Эва хлопнула глазами, не поняв вопроса. Мужчина опустил взгляд на землю, и она покосилась на сорванную траву. — Подумаешь, — не устыдилась она. — Вырастет еще. Он укоризненно зацокал, пробормотав что-то про молодое поколение. Недовольным совсем не выглядел. Да и грустным тоже. Что на берегу забыл, если погрустить не о чем, Эве было невдомек. — Ищешь здесь кого-то? — резюмировала она. Мужчина вскинул брови. Эве показалось, что его голос изменился, стал каким-то улыбчивым, тогда как лицо оставалось непроницаемым: — Тебя мама не учила не разговаривать с незнакомцами? Уже надоела, стало быть. Эва отвернулась к реке, ничего не ответив. Ну, и броди себе дальше. Больно надо было. — Чего надулась? — Он сделал к ней еще шаг и сел, облокотившись об колено. Смешок еще издал такой издевательский, но почему-то приятный, безобидный. Эва на него купилась, вновь повернувшись, чтоб наконец рассмотреть его лицо чуть поближе. — Поздно уже. Родители искать не будут? Крайне подозрительный вопрос. И сам он тоже подозрительный. И ни на кого не похожий. — Будут, — соврала Эва. Мужчина слегка сощурился, приподняв уголок губ в разоблачительной ухмылке, но промолчал. — Мама знает, что я здесь. Он смотрел ей прямо в глаза, словно в голову залез и уже в ней копался, а потом вдруг неожиданно выдал: — Если я тебя сейчас утащу, она спохватится? Эва должна была напугаться, вскочить, убежать. Незнакомец вполне способен это сделать, и бровью не поведя, вблизи он был еще внушительнее, здоровее, опаснее. Однако она догадывалась, что он не всерьез — ему лишь зачем-то нужно было знать отношение мамы. Поэтому вместо ответа Эва спросила: — Куда? И тогда мужчина в красках рассказал, куда. Эва зачарованно слушала сначала про другую сторону Нила, затем про песчаное царство, где можно спрятаться от знойных пустынь, и наконец, про далекие земли, которым конца края не видно. Видела хоть раз сады? Представь теперь, что они окружают тебя всюду. Река перед нами — водица, вообрази себе огромную лужу во-о-он аж до горизонта, и там она не закончится. Эва показалась себе еще более крохотной в таком огромном мире. И проблемы ее с мамой какие-то незначительные, ведь когда-то мог настать день, в котором она оставит все позади. Она не сообразила, с каким предвкушением поинтересовалась: — Утащишь? Мужчина — странник, как поняла Эва, — рассмеялся низко и бархатисто. Почему мамины ухажеры не смеялись так? Почему от любых издаваемых ими звуков хотелось быстрее покинуть дом, лишь бы их не слышать? Или правильнее спросить, почему хотелось слушать его? — Маленькая еще. — Эва не ожидала от себя, что от его миролюбивого заключения так расстроится. А когда я подрасту, ты меня заберешь? — И надо было меня пугать… — в сторону пробормотала она, отказываясь признавать, что обиделась на то, что он над ней всего лишь пошутил. По крайней мере, она понимала, что с детьми в такой обстановке не шутят. Странный. — А ты разве испугалась? — полюбопытствовал мужчина таким тоном, что сразу стало ясно — в ответе он не нуждался. Еще и проницательный. Эва украдкой на него покосилась. Вообще-то, от него вправду веяло опасностью, однако она не могла даже заставить себя бояться его, как боялась мужчин гораздо хилее с мрачной тенью во взглядах, выдающих их страшные помыслы. До него она могла общаться без этого вязкого напряжения только с папой Исмана, с той лишь разницей, что тот был всяко приветливее и доброжелательнее. В голову ей внезапно пришла мысль — а мама-то для него не маленькая. А если бы они познакомились и он забрал их двоих? Необычный он, совсем не такой, как другие. И руки у него не мерзкие, и взгляд не сальной, и не хочется от него прикрыться, а напротив — потянуться за ним. Маме бы он явно понравился. Эве же понравился. Она с присущим детям любопытством разглядывала профиль с четким контуром, задерживаясь на заостренных чертах лица, сглаженных задумчивостью и каким-то непостижимо древним утомлением. Как будто странник за свои годы наигрался так, что ему все осточертело. И рядом с ней ему вдруг перестало быть настолько скучно. Ты со мной не заскучаешь, воодушевилась Эва. Мужчина повернул к ней голову, словно услышав. От насмешливого взгляда под капюшоном сердце пропустило удар. От белозубой улыбки забилось чаще. Эва неосознанно приложила руку к груди, почувствовав, как щекам стало тепло-тепло, а все ее тело мякнет, как хлебушек в приготовленном мамой горячем супе. Странник, внимательно наблюдающий за ней, на секунду нахмурился озадаченно, но отвел смекнувший взгляд с кривоватой ухмылкой, будто сам подобного эффекта не ожидал, а поделать с собой ничего не мог. — Темно совсем. — Эва задрала голову, когда он поднялся. — Иди домой. — Не хочу домой, — призналась Эва. Хочу с тобой тут сидеть, тебе же никуда не надо, тебя же не будут ругать… Он протянул ей руку: — Я тебя провожу. Прям до дома? А если их мама увидит? Тут либо быть беде, либо они всё-таки познакомятся, чего Эва теперь совсем-совсем не хотела. Она поколебалась, но ладошку вложила. Мужчина отпустил ее сразу же, как помог встать, а пальцам Эвы стало пусто. Рука у него такая теплая, почти горячая, непонятно, накрывала ли только ее ладонь или ограждала от всего мира, даря ей еще одно незнакомое ощущение — безопасности. — Веди, — сказал он. А можно я буду держать тебя за руку, чуть не сказала Эва. Смелость ее, обычно проявляющаяся в конфликтах с несносными мальчуганами, дала ей толчок и в этот раз: не спрашивая, она вновь ухватилась за его ладонь, отчего движение, скорее всего, было расценено уже как вполне себе нагловатое. Мне можно, осознала Эва, довольно улыбнувшись от уха до уха, когда большая рука перехватила ее ладошку поудобнее. Она показала ему дорогу через рынок не чтобы подольше не показываться дома, а чтобы подольше побыть с ним. Послушать еще его голос, ровный и спокойный, кое-где игривый в ответ на шквал ее любопытных вопросов. Посмотреть, как он несуетлив и неспешен среди вечно торопящихся людей. Эва поняла, что в нем заставляло приковывать к себе взгляд снова и снова. То, чего она никогда не замечала ни в мальчишках, ни в мужчинах мамы, но о чем они стремились то и дело заявить. Уверенность. Твердая, непрошибаемая, не нуждающаяся в демонстрировании напоказ — она читалась в каждом его движении, в одном только взгляде, казалось бы, уставшем от всего мира. И в то же время — в улыбке, голосе, не растерявшим задор, который так привлек Эвтиду в самом начале, отодвинув страх на задворки. Такой человек ничего не боится, ни перед кем не робеет. Такому мужчине не нужно лишних слов или действий, чтобы дать понять, как с собой следует себя вести и чего он не потерпит. Эва решила, что когда-нибудь станет такой же. Не даст никому себя в обиду, а если сегодня к ней опять полезут чьи-то лапы, она покажет, она им всем покажет… Чем ближе они подходили к ее улице, тем ниже она опускала голову. Так не хотелось возвращаться, а побродить еще с ним, но они приближались неумолимо. Когда до дома осталась пара хижин, она застыла как вкопанная, вцепившись в его руку. Неужели ей придется терпеть такое отношение к себе, пока не вырастет? Может, он передумает и заберет ее сейчас? Мужчина отпустил ее руку, костяшками двух пальцев поддев ее подбородок, мягко и легко. Эва подняла голову, зардевшись от почти невесомого прикосновения к своему лицу. Крохотное сердечко запрыгало. Что это такое, ну почему оно не на месте? — Ты угадала, — сказал вдруг странник. — Я действительно кое-кого искал. Он побрел дальше. Эва поспешила за ним: — Нашел? Мужчина искоса глянул на нее с хитрецой: — Можно и так сказать. До Эвы внезапно дошло, что она так и не спросила его имя. Наверное, потому, что он не спросил ее? — Как тебя зовут? Он притормозил. Эва этого не ожидала, пройдя чуть вперед, но оборачиваться к нему тоже не торопилась. Голос раздался над ее головой и в то же время совсем близко, над ухом, будто он склонился к ней, чего на самом деле, конечно, не произошло: — Скажу, когда увидимся в следующий раз. Сердце сделало кувырок. Увидятся? Правда? Как скоро? — Когда? — попыталась обернуться Эва, но была остановлена рукой, легшей ей на спину. — Когда придет время. — Эва неосознанно расправила плечи под этой ладонью, чувствуя тепло как снаружи, так и внутри. — Ты заберешь меня? Вот теперь она почувствовала его недовольство. Но оно было направлено не на нее, а куда-то выше. В сторону дома? Мамы? — Не жди. — Рука исчезла, а следующие его слова Эва впитала на всю жизнь, повторяя их себе раз за разом в основном перед тем, как решиться на разной степени безрассудства: — Ничего не бойся. Звучало, как прощание. Эва повернулась, с неугасающим трепетом провожая взглядом уходящего мужчину, что вызвал в ней незнакомую волну из тихого восторга и невероятно приятного волнения. Уже тогда она не послушалась: — Я буду ждать, — прошептала Эва, не стараясь успокоить впервые потревоженное юное сердце.