Спасибо за всё, дорогой дневник.

Здравствуй, дорогой дневник! ***       Думаю, что это моя последняя запись на пожелтевших страницах. Но я считаю своим долгом рассказать потомкам, если вдруг на планете ещё кто-нибудь появится, о болезни, скосившей всю нашу небольшую деревню.       Этот вирус появился внезапно, словно его родил на свет сам воздух, но хозяйничать он начал моментально.       Название болезни — краснуха. Обычная, казалось бы, детская инфекция, от которой без труда выздоравливали тысячи детей, но в этом году вирус мутировал. Теперь он страшно опасен для всех существ и людей, обитающих деревне. Ежедневно из-за достаточно тонких стен я слышу, как где-то вдалеке падают замертво человеческие тела: с глухим стуком бьются о землю, а затем с хлюпаньем грязи ещё несколько часов пребывают в предсмертной лихорадке, надеются выжить.       Сначала всё было в порядке, ведь заболел ребёнок, а для детей эта инфекция типична. Ужасом для всей деревни стало то существо, в которое он превратился.       Дело в том, что вирус мутировал до неузнаваемости, а различить его можно лишь по неизменно красным пятнам. Инфекция медленно и мучительно поражает организм, независимо от иммунитета и попыток лечения. Ещё никто не выздоровел.       Смерть от болезни наступает спустя неделю после заражения, но в последний, седьмой день, человек становится до ужаса неузнаваем. По деревне в агонии бегает существо на четвереньках, с размаху стучит в прогнившие из-за холода и сырости стены домов (окна мы уже давно замуровали изнутри), царапает дверь ногтями, воет и рычит, но человеческой речью уже не обладает. И если вдруг повиноваться совести или жалости, отперев дверь, то выжить уже невозможно: существо врывается в дом, валит с ног и начинает кусаться, зализывая раны следом для вкуса крови, который сжигает сознание окончательно. Последний укус обычно приходится на сонную артерию, откуда оно вдоволь насыщается тёплой жидкостью, а затем умирает почти моментально, оставив неосторожную жертву в предсмертной лихорадке из-за потери крови. Из-под двери в дом проникает трупный запах гнили — ко мне тоже не раз пытались ворваться.       На третий день мутирующей болезни человек может ошибочно подумать, что всё закончилось, прошло как страшный сон, в котором сейчас и живёт деревня днём и ночью. Пятна исчезают даже от прикосновений к коже, а общие признаки недомогания исчезают с самого утра — вирус позволил пожить ещё немного. Человек ощущает прилив счастья, сил и бодрости, выбегая на улицу, где есть шанс наткнуться на неизлечимое существо. На четвёртый день, однако, пятен становится ещё больше, симптомы возрождаются с новой силой, а в спине начинается жуткая боль, от которой, впоследствии, и вырастает горб, заставляющий бежать в агонии на четвереньках.       Дорогой дневник, с каждым днём вокруг становится всё ужаснее, даже солнце в небольшое окошко на чердаке больше не заглядывает. Приходится писать с горящей свечой, но ведь она последняя, а затем у меня не останется даже света, не говоря уже о тепле.       Буквально вчера я слышал, как в соседнем дворе на землю рухнуло новое существо: не успело до моей двери добежать, а следующие часа два я пытался уснуть под хлюпанья грязи и предсмертный вой.       Еды становится всё меньше, ведь вирус появился чересчур внезапно, и мало кто успел занести в дом провизию, прежде чем замуровать себя в деревянной избе на долгие месяцы.       О, Боже! За дверью снова хруст прогнивших досок крыльца! Я опять слышу этот ужасный скрежет по исцарапанной снаружи двери!       К этому невозможно привыкнуть, дорогой дневник, ведь когда-то я жил здесь со своей семьёй, пока в один из дней жена, а затем и дочь, упали замертво где-то в нашем огороде, жалобно поскуливая от затухающей перед смертью боли. Они так и лежат за домом: растерзанные временем, холодом и собственными руками, которые разрывали кожу на теле в попытках остановить приближающийся финал.       Никогда не знаешь, кто будет стучать в дверь следующим.       Дорогой дневник, свеча вот-вот расплавится от огненного жара, качающегося из-за сквозняка на фитиле, а я ещё столько всего хотел бы рассказать.       Вот на дверь осторожно опустилось лунное пятно, а даже сквозь трещины видны глаза, ярко-красные глаза существа, что скулит на крыльце. Хотя, возможно, я преувеличиваю, ведь те, кто видел эти огни вблизи, никогда уже не смогут об этом рассказать. Помню, как сидел на чердаке в безлунную ночь и наблюдал за женой, что по земле ползала в надежде обрести жизнь, пока не упала на бок и больше не встала.       Существо царапает дверь всё сильнее, а мне почему-то кажется, что этой ночью прогнивший кусок дерева не выдержит напора. Опасаться собственной неизбежной смерти также глупо, как верить, что от этой инфекции найдут лекарство.       В ближайших домах уже давно не слышно признаков жизни, хотя раньше мы каждый день стучали в стены изнутри, прислушиваясь к соседям. Теперь лишь я царапаю руки о сырые брёвна.       Дорогой дневник, в тот день, когда маленькое существо загрызло собственную мать, во всех домах поселилась вера в чудо, в скорое избавление от болезни. Но вот минуло уже несколько месяцев, а безобразные и неизлечимые больные продолжают проситься в чужие дома, царапают дверь до глубоких трещин, через которые в дом пробивается сквозняк.       Спасения уже не будет: вирус прогрессирует с каждым днём, всё прочнее обосновываясь в деревне. Единственное, что остаётся — это тихо смириться со своей судьбой и ждать облегчения от холодных и сырых мучений в доме.       Я слышу, как трещат доски из-за ярости существа на крыльце.       Ну, дорогой дневник, настало время прощаться, ведь огонёк свечи вот-вот задохнётся в темноте, а рассвет я уже вряд ли смогу встретить.       Если эти записи найдёт кто-то, то, прошу вас, цените свою жизнь, ведь нет ничего дороже её.       На этом, дорогой дневник, я прощаюсь с тобой. В доме всё сильнее ощущается запах трупной гнили, а значит оно уже близко. Спасибо за всё, дорогой дневник. 30.03.3003.