Истинное предательство.

— Будь добр, вдохни поглубже, — Ясно проговаривает Мартин. Лютер, неоднозначный парень из французской провинции с повадками негласного командира, ровно сидел на краю кушетки. Мартин плотно прижимал стетоскоп, вслушиваясь в мерное дыхание пациента — Чудно. Ты в порядке. Последние события безусловно нарушили привычный ход событий. Число погибших росло чуть ли не каждодневно: Трупы были обнаружены в абсолютно спонтанных местах, на логическую цепочку, мотивы и намёков не было. Оставшиеся в живых вынуждены руководствоваться иными инструкциями. Ситуации, связанные с тотальным срывом деятельности всего экипажа подобным образом, предусмотрены не были. Статьи про пролитый чай в каюте навряд ли помогут.       Дни в этом месте протекали размеренной чередой с периодическими новостями о потерях. Все обескуражены, некоторые роняли бесчувственные слёзы, а после возращали былые постные лица. Никому нет дела до ушедших, всем плевать. — Значится, что никакая инопланетная тварюга из меня не полезет? — Интересуется француз, всё ещё удерживая исключительно дорогой медицинский сканер в руках, подхваченный им без спроса с белоснежного столика чуть поодаль от кушетки. — Верно, — Мартин безмолвно перехватывает гаджет из чужих крючковатых пальцев и возвращает на место, заодно прибирая к себе колбочку с жёлтыми пилюлями — небезызвестными аскорбинками, коими перенасыщены все аптеки на свете. Берёт две, вплотную перебравшись к напарнику, характерным жестом их предлагает, — Для профилактики, боец. Сладкие пилюли были мгновенно приняты Лютером. Он, до безумия вкрадчиво улыбаясь Мартину, тянет свои руку к его фигурке и трепетно обнимает. Казалось, даже если судно пойдет на галактическое дно, а родная планета в сотнях световых лет от них будет уничтожена, их великое дружеское тепло ни за что не перепадёт в минус. Эта непередаваемая связь, можно сказать, нежность без особых на то причин возникла между ними с первого дня. Никто из них не был инициатором, агрессивно желающий вскипятить страстные чувства, нет. Это была нежность, не любовь.       Встречи этих двоих представлялись канатом, тянущимся подальше от проблем из вне. Многократные убийства, неполадки с электроснабжением, спонтанные саботажи оказывались далёко за бортом: Их вытесняли разговоры обо всём на свете, а крепкие объятия давали оставить мысли о том, что из изначального количества персонала осталось всего четверо. — Прилечу домой и сопьюсь, — Отрезает Мартин и опускает взгляд на макушку Лютера, всё ещё крепко обнимающего его. Он не позволял сухим фактам загубить его дальнейшие планы. Мартин твёрдо уверен в своём возращении. — Как-то раз один док-заучка зарекался о том, что алкоголь вреден для здоровья,— Глумится Лютер из-под халата и всё-таки отпускает. — Но не для души, — Док отпрянул, практично хмыкнув. Он принялся приводить медицинские инструменты в обыденный порядок. — Ты прав. Разменяв десятки секунд, космическое судно зависает на месте, а всё, что внутри, по известному закону — нет. Неистовым рывком всё незакрепленное движется по бывшему маршрутку, несчадно стряхивая со столика хрупкие предметы. Они распадаются на множество осколков, некоторые высвобождают дефицитные препараты и приводя те в моментальную негодность. Повис томный гул, погас свет — великолепное гарцевание корабля подошло к концу.       Оглушающее звучание местной сирены в несчитанный раз раздалось по всему периметру, а повсеместно развешанные красные лампы вновь разгорелись слепящим огнём, взывая всех и каждого к тревоге: Реактор горит! Ранее одиозные выходки скрывающихся самозванцев воспринимались тяготой, неким принуждением к свершению лишних шагов, нежели действительной угрозой жизни. Однако по мере ухудшения ситуации, подобные шалости обретали истинный смысл. Мелкие проблемки в системе обращались в ужасающие катастрофы с необратимыми последствиями. Парень в голубом скафандре — Мартин в отрубе лежит на полу, здорово проехавшись башкой по краю кушетки. Он вольно распластался по белому кафелю. Удача была на его стороне: Вломился тот в угол затылком, этим же уберег себя от верной смерти в окружении крупнейших осколков собственного шлема. Так вышло, что на корабле повелось носить своеобразные «сменные» скафандры, уступающие полноценным определенной субтильностью. На лоб приходящего в себя лезут жидкие пряди волос, проблемы с регуляцией температуры стали ощутимы в короткие сроки. Цикличное сияние и гудящие звуки входят во внутренний обиход страдальца, однако Мартин ни на секунду не позволяет оставить обязанность в помощи своей команде. Он тягостно старается подняться, но понимает, что это невозможно. Его придавили. Придавил Лютер, заранее въевшийся в обивку кушетки пальцами и будучи готовым к происшествию. Один этот жест, этот буквально ударяющий в спину жест побуждает нескрываемую дрожь, страх, обиду... Тысячу контрастирующих чувств, физических и моральных. Мартин опешил, не смея оглядываться и больше ни за что на свете не смотреть в глаза негодяя, от коих некогда мечтательно вздыхал. — Ты останешься здесь, Марти. Прости, — В стабильном тоне разъясняет француз, явно не подвергаясь угрызением совести. Собственно, с чего бы ему жалеть? Тесные контакты с иными лицами были хорошим фундаментом для построения алиби. Глупая сентиментальность, увы, вышла Мартину боком. — Не верится... — Он шепчет, не рассчитывает на то, что его услышат. Смотрит в прострацию и чувствует, как давление сверху сошло на нет. Возможно, это стало бы его спасением, будь он в порядке. Сейчас же податливо, словно тряпичная куколка, дает себя перевернуть на спину. Гундосит, окидывает взглядом кабинет, но только не Лютера. — Да, такое бывает. А вот знал ли ты, что ты особенный? — Предатель опускается на колени перед Мартином, — Я застал столько примеров взаимной солидарности, напыщенной вежливости и мерзкого крысятничества за спиной. Коллектив — рассадник мразей, ищущих выгоду в любой кучке дерьма, но... Это же всё грубое обобщение, я просто хорошего мало повидал, — Рука тянется к глубокому карману вдоль всего торса, откуда вынимается маленький пистолет. Да-да, именно от этого малыша по всему судну зияли мелкие вмятины, а его пули находились в телах благого большинства. Но то, каким образом заряженное огнестрельное оружие попало на борт остается великой загадкой и кошмарным провалом для тех, кому было поручено следить за этим. — Спасибо тебе за каплю хорошего, я ценю это, правда. Решение напрочь закрыть глаза оказалось верным, Мартин пистолет не увидел и о наличии его у Лютера не знал. Это помогло сохранить спокойствие, лишние телодвижения были бы лишними. Ощущал себя док перегруженным компьютером, где каждая команда напротив противоречила другой, мешая исправной работе. Он вбил себе в голову неустойчивую мысль, что человек напротив него отныне заклятый враг и убийца, несмотря на то, что красноречивый выпад предателя невольно согревал его изнутри и вынуждал словить приступ... радости? — Я не хочу в это верить, не-ет, — С истерическим началом Мартин тянет гласные, всё ещё смыкая веки. Он хнычет, губой собирает горькие слёзы, что прокладывали прямые влажные дорожки вплоть лица. — Совсем скоро тебе станет легче — ... В стеклянную часть с тихим стуком упирается дуло миниатюрного пистолета. Расстояние от лица даёт обзор на прикоснувшийся вплотную предмет, вот только Марти до сих пор лежит в неведении, сознательно лишая себя представлений о том, как он погибнет. Без дозволений на дрейф, Лютер жмёт на курок, легко простившись с уходящим. Вылетает пуля, разбирая препятствия на атомы и стремительно врываясь в черепушку жертвы.