...

Руми заметила, что сегодня был Джину немного не в себе. Обычно он был нежен. Мягкие поцелуи и приглушённое дыхание, неторопливые движения и лёгкие касания зубов к её коже. Руки его дрожали, они были слишком горячими, он слишком ласково шептал её имя. Обычно Джину обводил пальцами её изгибы с трепетной осторожностью, как если бы держал в руках хрупкое стекло, боясь разбить. Но сегодня он был немного раздражён, даже более чем раздражён, он был требователен. Зубы хищно впились в нежную кожу между шеей и плечом, а руки, полные собственнического желания, блуждали по телу. Когти оставляли кровавые росчерки, безмолвно повторяя: «Моя… моя… моя…». Его толчки были порывисты и грубы, словно у дикого зверя, выбивая воздух из лёгких, заставляя дрожать колени и наполняя глаза слезами. Не было и следа от привычной нежности, лишь неумолимое трение и влажные шлепки. Острый клык скользнул ниже, слизывая капельку пота с подбородка. — Кончи для меня, — тихо и уверенно прошептал Джину, точно он уже не раз доводил её до пика наслаждения. — Не могу, — это всё, что могла ответить Руми, её голос дрожал, а Джину просто покачал головой. Вместо того чтобы замедлить темп, он ускорился, прильнул губами к её и заглушил громкие стоны, которые она не могла сдержать. — Можешь, — нежно и с любовью прошептал Джину, закидывая её ноги себе на плечи и проникая ещё глубже. Он растягивал её, прижимал к себе, чтобы она навсегда запомнила его прикосновения. Его бёдра неумолимо двигались, и Руми слышала влажные звуки и шлепки кожи о кожу, когда он проникал в её лоно, будто оно принадлежало только ему. —Ты хочешь, чтобы я гордился тобой, не так ли? Хочешь, чтобы мне было хорошо? Да, пронеслось в сознании Руми, но из её рта вырвался лишь приглушенный скулеж. Этот звук, словно искра, воспламенил его. Джину уткнулся лицом в её плечо, крепко обхватил бёдра и, задавая всё более стремительный ритм, углубился в неё. Последовавший за этим звук, вырвавшийся из его груди, был подобен рыку – то ли мольба, то ли требование, то ли отголосок нежности, заглушенный первобытным инстинктом. Когда она сжалась вокруг него, Джину запрокинул голову, отдаваясь во власть нахлынувшего наслаждения. Его обжигающее дыхание опаляло впадинку у основания её шеи, а язык неспешно скользил по узорам. — Джину, прошу… — прошептала Руми, моля о пощаде, но в ответ услышала только его смех. Он снова отрицательно качнул головой и покрыл её шею жадными, влажными поцелуями. Разум Руми затуманился в вихре страсти, а леденящие мурашки пробежали по спине, когда острый клык опасно приблизился к пульсирующей артерии. — Я чувствую, как ты сдерживаешься, — выдохнул Джину, то ли раздражённо, то ли отчаянно. Его взгляд впился в неё, и Руми вздрогнула, когда его пальцы коснулись её клитора и начали ритмично двигаться вперёд-назад, влево-вправо и по кругу. Затем он сильно сжал его. У неё снова закружилась голова от удовольствия, а жар внизу живота постепенно усиливался с каждым его движением. — Отпусти себя. Будь хорошей девочкой и кончи для меня. Но Руми сделала глубокий вдох. Осмелилась посмотреть ему в глаза, несмотря на то, что он готов разорвать её на части. — Нет, — Руми прерывисто дышала – грудь дрожала от всхлипов. Джину крепко держал её за запястья, не давая вырваться. Он вдалбливался в неё с одержимостью. Руми пыталась сопротивляться, но его хватка была железной – она была в его власти. Джину тяжело дышал, наблюдая, как она кончает всякий раз, когда он выходил из неё, чтобы снова погрузиться внутрь. — Ещё слишком рано, я не могу кончить так рано... Он сильнее прижал её бедра к себе, и она вздрогнула, растворяясь в потоке стонов. Сопротивление исчезло, когда Джину посмотрел на неё сверху вниз. Его глаза светились золотом, губы были испачканы кровью и слюной. Тяжело вздохнув, он изменил позу, чтобы войти под нужным углом. Его узоры на покрытой потом коже начали светиться ярче, приобретая фиолетовый оттенок. Он снова засмеялся, когда Руми сильно вздрогнула и попыталась произнести его имя. — Джину, — прорычала Руми – или, по крайней мере, попыталась зарычать, пока он входил в неё. Её левый глаз вспыхнул золотом. Джину скользнул пальцами ниже, надавливая на клитор и доводя её до исступления. — Я сказала, что не могу... — Можешь и будешь, — прорычал Джину, его движения становились всё более неистовыми и бесконтрольными, жестокими и безжалостными. Руми выгнула спину от удовольствия, прижалась грудью к его лицу – он обхватил губами её грудь, лаская языком сосок. — Ты кончишь для меня, и тебе это понравится. Ты даже поблагодаришь меня, скажешь, как тебе со мной хорошо. В любой другой день Руми посмеялась над ним. Легко отчитала за то, что его эго снова взяло верх. Но сегодня не обычный день, и все, что ей оставалось – покориться, скулить, плакать и дрожать, пока он заставлял её принимать это. — Пожалуйста… — пролепетала Руми, пытаясь сопротивляться, но тщетно. Узел в животе готов был развязаться, жар охватил всё тело, а татуировки засветились так же ярко, как его собственные. Они впились губами друг в друга, оставляя царапины когтями на коже, и тогда Джину отпустил её запястья и обхватил ладонью шею. Он надавил достаточно сильно, чтобы лишить её воздуха, и достаточно нежно, чтобы прильнуть к коже, слизывая одинокую слезу. Язык скользнул по щеке, а бёдра совершили толчок, второй, затем третий, пока… — Джину… Джину… Джину, — шептала Руми, словно повторяя молитву. Мир перевернулся, и она вновь устремилась к нему, погружаясь в ослепительную белизну. Джину не остановился даже после её оргазма. Он продолжал, доводя её до полного истощения, не давая ни минуты передышки. Затем он почти полностью выходил из неё, чтобы снова погрузиться в тепло её тела. Его движения были лихорадочными, грубыми и глубокими, как будто он был лишён её целую вечность, хотя с момента их последней встречи прошло всего два дня. Руми хотелось перевернуть его на спину и привязать к кровати, пока он не научится контролировать себя. Она знала, что способна на это, даже будучи на пределе. Но всё же... Но все же. — Джину, — прошептала Руми, и он вздрогнул. Отвернул свой взгляд, отливающий золотом, когда она прикоснулась ладонью к его щеке. Кровь прилила к его лицу, дыхание сбилось, и в его взгляде боролись два существа: нежность и первобытный инстинкт, демон и Джину, и снова Джину и демон. В этот момент он казался нереальным – озарённый лунным светом, прекрасный и пугающий одновременно. Узоры на его лице расплывались, напоминая то ли гноящуюся рану, то ли распускающийся цветок любви. — Ты ведь кончишь, да? — спросила Руми. На самом деле ей необязательно было спрашивать, потому что она чувствовала это по его телу: как он пульсирует в ней, как замирает и вновь начинает биться сердце, когда она кладёт руку ему на грудь. Ритм сбился, его бёдра замерли, а потом снова набрали скорость. Он погружался в нее именно так, как ей нравилось. Джину приоткрыл губы, точно собираясь что-то сказать, словно долг велел ему произнести какие-то слова. Но они так и не сложились в предложения, лишь трепет его губ на её губах, когда он с благоговением простонал её имя и прижался к ней, как к спасительному кругу, как к якорю, удерживающему его на плаву. Джину прикусил её нижнюю губу с такой силой, что прокусил кожу, и Руми приняла это, приняла боль и металлический привкус крови на языке, и в ответ исцарапала его спину до крови. Он молчал. Да и слова были излишни. Для таких, как они, каждый шаг к сближению оборачивался тремя шагами назад. Но это было неважно, потому что этого было достаточно, потому что это были они, две части одного целого. Они не предназначались друг другу, но идеально подходили, и Руми теряла ощущение границ, забывая, где заканчивается она и начинается он, и наоборот. Они были ничем, а потом стали всем – двумя половинками сердца, случайно встретившимися на полпути. Я люблю тебя, говорил Джину, не произнося этих слов вслух. Но она слышала их – в учащённом биении его сердца, в дрожи его губ перед тем, как они снова коснулись её, в их прикосновении лбами, в его взгляде, полном обожания, словно она – совершенство, и ему не нужна никакая другая. Джину излился в неё, наполняя своим белым теплом и всей своей сущностью. Руми приняла это с радостью, словно Джину был воздухом, которым она дышала, когда притягивала его для очередного поцелуя. Точно любовь, не требующая слов.