Глава 13. Рождество в тишине

Рождественское утро в Хогвартсе выдалось необычайно тихим. Большинство студентов были срочно отправлены домой на каникулы — для их же безопасности и чтобы дать персоналу время на восстановление замка. Хогвартс, хоть и устоял, был покрыт шрамами: в коридорах зияли дыры, некоторые статуи были разбиты, а воздух всё ещё слабо пах озоном. Но снег, падавший всю ночь, укрыл разрушения белым саваном, придав замку вид мирный и торжественный. В гриффиндорской гостиной было тепло и уютно. Огонь весело потрескивал в камине, а под огромной ёлкой, украшенной золотыми и красными шарами, лежала небольшая горка подарков. Остались немногие: Гарри, Дадли, Рон, чьи родители уехали в Румынию навестить старшего брата Чарли, и Гермиона, которая твёрдо заявила, что не оставит друзей после всего, что произошло. Они проснулись поздно, измотанные событиями прошлой ночи. Мадам Помфри отпустила их из больничного крыла только утром, строго-настрого наказав «никакого героизма, побольше отдыха и много сладкого». — Вау, посмотрите! — воскликнул Рон, разворачивая подарок от Гарри и извлекая новенькие перчатки для квиддичного вратаря. — Шикарные! Спасибо, дружище! — Не за что, — улыбнулся Гарри. — Я заметил, что твои старые совсем износились. Дадли, сидевший рядом с ним на полу, с интересом разворачивал свой подарок от Гермионы. Это была толстая книга в кожаном переплёте с тиснёным названием: «Теория защитных барьеров: от простых оберегов до боевых куполов». — Это потрясающе, Гермиона, спасибо, — искренне сказал он. В его голосе больше не было неловкости или зависти к магическим способностям друзей. Он нашёл своё место, свою силу, и теперь стремился понять её. — Как раз то, что мне нужно. Гермиона просияла. — Я подумала, что это поможет тебе лучше контролировать твой дар. Там есть целая глава о ментальной фокусировке и визуализации. Гарри с тёплой улыбкой наблюдал за друзьями. После всего ужаса прошлой ночи эти простые моменты — обмен подарками, смех, тепло камина — казались особенно драгоценными. Они были настоящим сокровищем, за которое стоило сражаться. — А ты что получил, Гарри? — спросил Рон, кивая на небольшой, небрежно завёрнутый свёрток, который лежал особняком. — Не знаю, — ответил Гарри, рассматривая пакет без подписи. — Он был на самом дне кучи подарков. Он осторожно развернул бумагу и обнаружил внутри что-то мягкое, невесомое и текучее, как лунный свет, пойманный в ткань. — Что это? — с любопытством спросила Гермиона, наклоняясь ближе. — Похоже на… плащ? — Гарри развернул ткань. Она заструилась между его пальцами, лёгкая, как воздух, и прохладная на ощупь. Её цвет было невозможно описать — серебристый, но переливающийся всеми оттенками ночного неба. — Нет, — выдохнул Рон, его глаза расширились от изумления. — Это не просто плащ. Гарри, это мантия-невидимка! Настоящая! — Правда? — Гарри с недоверием посмотрел на ткань. — Примерь! Скорее! — настаивал Рон. Гарри встал и накинул мантию на плечи. Мгновенно его тело от шеи и ниже исчезло. Он посмотрел вниз и увидел только ковёр. Это было странное, головокружительное ощущение — быть здесь и не быть одновременно. — Невероятно! — воскликнула Гермиона, вскочив на ноги и обойдя вокруг пустого места, где должен был стоять Гарри. — Настоящая мантия-невидимка! Они чрезвычайно редки! Большинство мантий с чарами невидимости со временем теряют свою силу, но настоящие, как эта, сотканы из шерсти демимаски и служат вечно! — Там записка? — спросил Дадли, указывая на клочок пергамента, который выпал из свёртка, когда Гарри его разворачивал. Гарри снял мантию, и его тело снова материализовалось в гостиной. Он поднял записку. На пергаменте незнакомым, витиеватым почерком было выведено всего несколько строк. «Твой отец оставил это у меня перед смертью. Пришло время вернуть её тебе. Используй с умом». И больше ничего. Ни подписи, ни поздравления. — Должно быть, от Дамблдора, — предположила Гермиона. — Кто ещё мог хранить вещь твоего отца все эти годы? Гарри осторожно сложил мантию, чувствуя, как к горлу подступает ком. Это была вещь его отца. Первая реальная, осязаемая связь с ним. Он провёл рукой по серебристой ткани и на мгновение ему показалось, что он чувствует слабое, едва уловимое тепло, оставшееся от прикосновений его отца. — Это… это самый лучший подарок, — тихо сказал он, его голос дрогнул. В этот момент портрет Полной Дамы отодвинулся, и в гостиную вошла Медуза. Она была одета не в своё обычное простое платье, а в длинное, до пола, одеяние тёмно-зелёного цвета, напоминающее бархат, с тонкой серебряной вышивкой по краю. Её волосы были собраны в сложную, но элегантную причёску. Она выглядела по-королевски, но в её осанке всё ещё чувствовалась усталость. Кровавый след на щеке исчез, но кожа под повязкой казалась ещё бледнее. — С Рождеством, — сказала она, и её тихая, мягкая улыбка согрела комнату не хуже камина. — С Рождеством! — хором ответили дети. Даже Рон, всё ещё немного побаивавшийся её, улыбнулся в ответ. — Я пришла пригласить вас всех на рождественский обед в мои покои, — продолжила она. — Директор дал разрешение. Я подумала, что после всего, что было, нам не помешает немного домашнего уюта. Я приготовила… особенное угощение. Глаза Дадли загорелись. — Вы приготовили то рагу? Медуза тихо рассмеялась. — И его тоже. Но не только. Сегодня праздник, и я хотела создать что-то… более соответствующее случаю. Её взгляд упал на подарки, разбросанные вокруг детей, и остановился на мантии в руках Гарри. — Я вижу, Рождество началось хорошо. Это то, о чём я думаю? — Это мантия-невидимка! — с гордостью сказал Рон. — От отца Гарри! Медуза медленно подошла ближе. — Могу я? Гарри кивнул и протянул ей мантию. Медуза осторожно взяла её, пропуская ткань между пальцами с задумчивым выражением лица. Она поднесла её ближе, словно вдыхая её запах. — Да, — наконец сказала она, и в её голосе прозвучали нотки древней печали. — В ней осталась частица его души. Его любви к тебе, Гарри. И его отваги. Береги её. Это не просто вещь. Это наследие. Она вернула мантию Гарри, и он бережно принял её, чувствуя, что слова Медузы каким-то образом сделали подарок ещё более живым и ценным. — У меня тоже есть подарки для вас, — сказала Медуза, и из складок её тёмно-зелёного платья появились три небольших, завёрнутых в простую ткань свёртка. — Но я предпочла бы, чтобы вы открыли их во время обеда. — Мы тоже приготовили для вас подарок, — сказал Дадли, его голос был полон гордости. Он поднялся с пола. — Подождите здесь, пожалуйста. Он быстро поднялся по винтовой лестнице в спальню мальчиков и через минуту вернулся, осторожно неся в руках небольшую, плоскую коробку, завёрнутую в серебристую бумагу и перевязанную зелёной лентой — в цветах Слизерина, как пошутил Рон, когда они её упаковывали, но на самом деле это были единственные цвета, которые они смогли найти. — Это от нас обоих, — сказал Дадли, с некоторой торжественностью передавая коробку Медузе. — От меня и Гарри. Медуза выглядела искренне удивлённой. Она медленно взяла коробку, словно не зная, что с ней делать. — Вы не должны были… — Пожалуйста, откройте, — мягко настоял Гарри. Медуза на мгновение заколебалась, а затем осторожно, почти благоговейно, развязала ленту и сняла бумагу. Под ней оказалась простая деревянная шкатулка. Её пальцы слегка дрогнули, когда она открыла крышку. Внутри, на подкладке из тёмного бархата, лежал серебряный медальон на тонкой цепочке. Он был гладким, без узоров, но в его простоте была своя элегантность. Она взяла его в руки, и её пальцы слегка дрогнули, когда она открыла крышку. Медальон распахнулся, как маленькая книжечка. Внутри, на двух створках, было две крошечные, волшебным образом уменьшенные фотографии. На одной, левой, был запечатлён момент из их общей комнаты: Гарри и Дадли, сидящие на полу и увлечённо играющие в волшебные шахматы. Фигурки на доске двигались, а мальчики смеялись, глядя друг на друга. На второй, правой, фотографии была сама Медуза. Они сделали этот снимок тайно, с помощью волшебной камеры, которую одолжил Колин Криви. На фото она сидела у камина, и свет огня падал на её умиротворённое лицо, пока она читала им книгу. Это был редкий момент её полного покоя. На центральной части медальона, между двумя фотографиями, была выгравирована надпись, которую они долго придумывали вместе с Гермионой: «Семья — это не кровь. Это свет, который зажигают друг для друга в темноте». Медуза долго, очень долго смотрела на эти два изображения, на эту крошечную частичку их новой, обретённой жизни. Она смотрела на смеющихся мальчиков, а потом на саму себя — на ту, кем она стала рядом с ними. Гостиная погрузилась в тишину. Рон и Гермиона затаили дыхание. Гарри и Дадли стояли рядом, их сердца колотились от волнения. И тогда они увидели это. Из-под её повязки, по бледной щеке, медленно скатилась слеза. Одна. Затем вторая. Они не были кроваво-красными, как после битвы. Это были обычные, солёные, человеческие слёзы. — Это… — она запнулась, её обычно ровный, мелодичный голос дрогнул. — Это самый драгоценный подарок, который я когда-либо получала. За все тысячелетия моей жизни. Она подняла голову, и хотя её глаза были скрыты, все в комнате почувствовали волну эмоций, исходившую от неё — невыразимую печаль по прошлому и безграничную, обжигающую любовь к настоящему. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, дети мои. Она, не колеблясь, надела медальон на шею. Он лёг ей на грудь, и серебро ярко блеснуло в свете камина, словно маленькая звезда надежды. Гарри и Дадли обменялись счастливыми взглядами. Им редко удавалось увидеть Медузу настолько эмоциональной, и осознание того, что их простой подарок так глубоко тронул её, наполнило их сердца гордостью и теплом. — А теперь, — сказала Медуза, выпрямляясь и незаметно вытирая слёзы тыльной стороной ладони, — я думаю, наш праздничный обед ждёт. И я обещаю, что сегодня он будет особенным. Дети быстро собрали свои подарки, и Гарри бережно сложил мантию-невидимку. Они последовали за Медузой через портрет Полной Дамы, направляясь к её покоям в восточном крыле замка. Когда они вошли, то замерли от удивления. Комната была полностью преображена. Вместо обычного аскетичного полумрака, в котором Медуза предпочитала проводить время, помещение было залито тёплым, мягким светом сотен свечей, парящих в воздухе. Стены были украшены гирляндами из вечнозелёного плюща и остролиста с ярко-красными ягодами. В воздухе витал аромат хвои, корицы и чего-то сладкого, похожего на печёные яблоки. Но самым удивительным была небольшая ёлка в углу. Это была не обычная рождественская ель из Запретного леса. Это было странное, изящное дерево с серебристыми, мягкими на ощупь иголками и маленькими золотыми шишками, которые тихо звенели, когда по комнате проходил сквозняк. Ёлка была украшена не стеклянными шарами, а крошечными, искусно вырезанными из дерева фигурками. Гарри присмотрелся и узнал пегаса, грифона, феникса и даже маленького, забавного гиппогрифа. — Это древо Иггдрасиль, — пояснила Медуза, заметив их восхищённый интерес. — Или, скорее, его далёкий потомок. В мифах Севера это древо соединяет все миры. Я подумала, что это… подходящий символ для нашего маленького собрания. Разные миры — мир магов, мир магглов, мир древних мифов — объединённые вместе за одним столом. Она подвела их к столу. Он был круглым, чтобы все были равны, и накрыт белоснежной скатертью. В центре стоял большой керамический горшок, от которого исходил божественный аромат, заставивший желудки детей немедленно отозваться голодным урчанием. Но рядом с ним стояли и другие блюда: запечённая индейка, картофельное пюре, клюквенный соус и даже рождественский пудинг, украшенный веточкой остролиста. — Прошу, садитесь, — сказала Медуза, указывая на стулья. — Я прочитала в одной из ваших книг о традиционном рождественском ужине. Я постаралась воспроизвести его. Надеюсь, у меня получилось. Дети с восторгом расселись за столом. Рон уже с нетерпением потирал руки, глядя на индейку. Гермиона с интересом рассматривала серебряные столовые приборы античного вида. А Гарри и Дадли просто смотрели на всё это великолепие, чувствуя, как их сердца наполняются тихим, умиротворяющим счастьем. Это было их первое настоящее Рождество. Рождество в кругу семьи.