Глава 10

Тишина кабинета уровня «Альфа» давила на Антона тяжелее, чем вакуум за иллюминаторами. Экран перед ним мерцал холодным светом данных, но цифры и графики превратились в бессмысленный узор. Его взгляд, воспаленный от бессонницы, цеплялся за строки зашифрованных файлов уровня «Гамма», недоступных, как запретная планета. Саботаж. Слово отдавалось глухим стуком в висках. Кто? Зачем? И главное – насколько глубоко это проникло? В аварийные системы? В жизнеобеспечение? Каждый щелчок вентиляции, каждый гул двигателей станции «Рассвет» теперь казался зловещим предзнаменованием. Он патологически переключал каналы наблюдения, проверял журналы доступа, сканировал сети на предмет аномалий. Пальцы дрожали над клавиатурой. Социальный рейтинг, карьера, сама жизнь – все превратилось в зыбкий песок, готовый уйти из-под ног в любую секунду. Страх был уже не абстрактной тенью прошлых унижений перед Элизабет, а ледяной реальностью, сжимающей горло. Он видел угрозу в коллегах, проходящих мимо его открытой двери (он перестал ее закрывать – вдруг что-то случится и он не услышит?), в мигании индикаторов, в слишком ровном гудении систем. Ел он урывками, спал урывками, просыпаясь в холодном поту от кошмаров, где станция разваливалась на части под действием невидимого врага, а его рейтинг падал в бездну со скоростью метеора. Именно в таком состоянии – с трясущимися руками, запавшими глазами и пятном холодного пота на спине комбеза – его и застала Элизабет Ким. Она вошла без стука, как всегда, властно заполняя пространство своим присутствием и дорогим, едва уловимым ароматом. Ее взгляд, острый как скальпель, мгновенно оценил картину: разбросанные пустые стимуляторные ампулы, недоеденный синтетический батончик, экраны, забитые параноидальными запросами, и главное – лицо Антона, серое от усталости и искаженное немым ужасом. – Щукин, – ее голос был негромким, но таким же холодным и режущим, как и всегда. – Ты выглядишь как призрак, только что вылезший из реакторного контура. Что это за цирк? Антон вздрогнул так, что чуть не опрокинул чашку с давно остывшим кофе. Он попытался вскочить, но ноги не слушались. – Элизабет… Я… – голос сорвался в хрип. – Данные… саботаж… «Гамма»… Я не могу… Они везде… – Он бессвязно ткнул пальцем в экран с шифрованными файлами. Элизабет подошла ближе, ее каблуки отстукивали четкий, неумолимый ритм на полированном полу. Она не стала смотреть на экран, ее взгляд буравил Антона. Видела ли она в его панике отголоски собственных тревог о стабильности станции и, следовательно, ее власти? Возможно. Но на поверхности был только ледяной контроль и презрение к слабости. – «Везде»? – она повторила с убийственной иронией. – Ты уже проверял под кроватью в своей каморке? Или в зубной пасте? – Она резко выключила главный экран, погрузив часть кабинета в полумрак. – Прекрати эту жалкую истерику немедленно. Ты не просто позоришь себя. Ты позоришь меня. Ты – мой заместитель, Щукин. Вид трясущегося от страха недотёпы в моем кабинете – недопустимый риск. Для тебя. И для меня. Антон сглотнул комок в горле. Страх перед ней, всегда живой где-то глубоко внутри, вспыхнул с новой силой, смешиваясь с его общей паранойей. Он ждал удара: разоблачения, унижения, краха. Но Элизабет сделала паузу, ее взгляд скользнул по его изможденному лицу, и в нем мелькнуло что-то расчетливое. Не жалость. Стратегия. – Твоя «бдительность», – она произнесла слово так, будто это была грязная тряпка, – довела тебя до ручки. И теперь ты бесполезен. Как для расследования, так и для… других обязанностей. Сердце Антона упало. «Другие обязанности». Их договор. Единственная ниточка, которая еще связывала его с иллюзией безопасности и статуса. – Но, – Элизабет продолжила, и в ее голосе появились нотки того властного тона, который не терпел возражений, – я не намерена терять вложенные в тебя ресурсы. Ты получил повышение не для того, чтобы сдохнуть от нервного истощения в своей конуре уровня «Омега». – Она презрительно сморщила нос, словно комнату наполнил неприятный запах. – Приказ номер один: немедленно съезжай. Сегодня же. Каюта «Альфа-2», сектор С, номер 18. Рядом с моей. Там есть все необходимое. Человеческое. Антон открыл рот, чтобы возразить – расходы, рейтинг, отчеты о переезде… Но Элизабет уже махнула рукой, словно смахивая невидимую пыль. – Рейтинг, расходы – не твоя забота. Я санкционировала. Будешь жить как человек, а не как лабораторная крыса в перегретой норе. – Она сделала шаг вперед, сократив дистанцию до минимума. Ее близость, как всегда, была одновременно угрозой и магнитом. – Приказ номер два: питание. Настоящее. Не этот синтетический мусор. Закажи что-нибудь… съедобное. Мясо. Овощи. Фрукты, если найдешь в репликаторах сектора «Альфа». И вино. Хорошее. Ты будешь есть, Щукин. Регулярно. И спать. Минимум семь часов. В новой каюте есть снотворное мягкого действия, если твой перегретый мозг откажется отключаться сам. Используй. Он кивнул, почти машинально, все еще не веря. Переезд в «Альфу»? Настоящая еда? Вино? Это звучало как сон. Слишком хороший, чтобы быть правдой. Но в глазах Элизабет не было доброты. Только холодный расчет и абсолютная власть. – Приказ номер три, – ее голос понизился, стал интимно-опасным. – Расследование саботажа и данных уровня «Гамма» – теперь моя задача. Твоя задача – прийти в себя. Быстро. Эффективно. – Она подчеркнуто оглядела его с ног до головы. – Ты будешь докладывать мне о своем состоянии ежедневно. Утром. Лично. Я должна видеть прогресс. Понятно? – Понятно, Элизабет, – Антон выдавил из себя. – Хорошо. – Она повернулась, чтобы уйти, но на пороге остановилась. Оглянулась. Взгляд ее был тяжелым, пронизывающим. – И приведи себя в порядок, Щукин. Физически и… ментально. – Пауза. Она позволила словам повиснуть в воздухе. – Мне может понадобиться… твоя помощь. В разных аспектах. Скоро. Будешь тряпкой – будешь бесполезен. Мне бесполезные вещи не нужны. Запомни это. Она ушла, оставив за собой шлейф дорогих духов и ледяное предупреждение. Дверь за ней закрылась с тихим шипением. Антон остался стоять посреди своего роскошного, но вдруг ставшего чужим кабинета. Волна облегчения накрыла его с головой, такая сильная, что он едва не рухнул в кресло. Груз ответственности, невыносимый груз страха перед невидимым врагом – его сняли с его плеч. Элизабет взяла на себя. Она контролировала ситуацию. Это было… спасительно. Как кислородная маска в вакууме. Но облегчение было нервным, липким, смешанным с остатками всепроникающего страха и жгучим стыдом. «Будешь тряпкой – будешь бесполезен». «Мне может понадобиться твоя помощь». Он понимал подтекст. И «договор», и возможную роль в расследовании. Его ценность теперь измерялась его способностью быть функциональным инструментом в ее руках – и в служебном кабинете, и в личной каюте. Зависимость стала абсолютной. Его золотая клетка в секторе «Альфа» только что получила новые, еще более прочные прутья. С обреченностью человека, выполняющего приговор, Антон активировал интерфейс. Нашел каюту «Альфа-2-С-18». Запросил переезд – статус «Санкционировано Элизабет Ким., Приоритет 1». Система мгновенно подтвердила. Затем он открыл меню репликаторов премиум-сектора. Настоящий стейк? Спаржа? Клубника? Он выбирал наугад, глотая слюну, но не от голода, а от нервного спазма. Вино… Бордо? Бургундия? Он тыкнул в первое попавшееся дорогое название. Сами по себе названия напитков ему мало что говорили, какие-то слова из древней традиции названия вкусов вин. Приказы были отданы. Путь к санкционированному бегству в роскошь был открыт. Но Антон знал: это не спасение. Это передышка, купленная ценой еще большей капитуляции. И пока он будет пытаться заглушить ужас изысканной едой и дорогим вином в новой, роскошной камере, тень саботажа и недоступных данных уровня «Гамма» будет висеть над ним, как дамоклов меч, а единственной нитью, удерживающей его от падения, останется воля Элизабет Ким. Он должен был «прийти в себя». Быстро. Для нее. Потому что быть «бесполезным» было страшнее любого саботажа. Переезд прошел с сюрреалистичной скоростью и эффективностью, характерной для всего, что санкционировала Элизабет Ким. Роботы-грузчики уровня «Альфа» упаковали его скудные пожитки из каморки на уровне «Омега» за считанные минуты, а его самого чуть ли не вежливо, но неумолимо проводили по стерильно-роскошным коридорам премиум-сектора к каюте «Альфа-2-С-18». Дверь с мягким шипением отъехала в сторону, открывая пространство, которое Антон сначала принял за ошибку системы. Его новое жилище выглядело в разы роскошнее даже собственного жилья Ким. Здесь не пахло озоном, пылью и страхом. Здесь пахло… ничем. Или всем сразу – чистотой, дорогой кожей, едва уловимым ароматом древесины и чего-то свежего, как горный воздух (очевидно, работала высококлассная система регенерации атмосферы). Размер каюты заставил его замереть на пороге. Его старая «конура» легко уместилась бы здесь в ванной комнате. Мягкий, теплый свет лился из скрытых источников, подсвечивая панели стен цвета глубокого космоса с золотистыми прожилками. Настоящий, а не складной диван. Стол из темного, отполированного до зеркального блеска дерева. Антон машинально шагнул внутрь. Дверь закрылась за ним с едва слышным щелчком, звучавшим как падение засова в его прежней жизни. Роботы уже аккуратно расставили его вещи – жалкую кучку синтетической одежды и пару личных гаджетов – в огромном, пустом гардеробе. На столе, как насмешка, стоял хрустальный графин с водой и долькой лимона и… коробка. Изысканная, черная, с логотимом репликатора премиум-класса. Заказ. Антон подошел, пальцы слегка дрожали, когда он открыл крышку. Пар, насыщенный ароматами, окутал его лицо. Настоящий стейк, с идеальной решеткой обжарки, сочащийся розовым соком. Спаржа, нежно-зеленая, хрустящая. И клубника – крупная, сочная, как драгоценные рубины, в шоколадной глазури. Рядом стояла бутылка вина – темное стекло, элегантная этикетка «Château Margaux 2247». Он узнал название – баснословно дорогое даже по меркам «Альфы». Элизабет не скупилась. Или просто не считала нужным экономить на своем «инструменте». Он сел за стол, ощущая нелепость ситуации. Он, Антон Щукин, вчерашний обитатель «Омеги», дрожащий от страха перед невидимым саботажником, сидит в роскоши, перед пиром, достойным высшего командования. Он взял вилку и нож – тяжелые, холодные, из настоящего металла. Отрезал кусок стейка. Мясо таяло во рту, насыщенный, дикий вкус. Это был не синтез, не жалкая имитация. Это было настоящее. Он запил глотком вина. Терпкое, глубокое, с танинами, которые обволакивали язык, оставляя шлейф сложных ароматов. Он закрыл глаза, пытаясь впитать удовольствие, заглушить им гул страха в голове. Но страх был упрям. С каждым глотком вина, с каждым кусочком невероятно вкусной еды, в голову лезли мысли: «Гамма». Зашифровано. Недоступно. Кто имеет доступ? Инженерный отдел? Безопасность? Сама Ким? Нет, она бы не стала… Или стала? Зачем? Щелчок в вентиляции. Он вздрогнул, нож звякнул о тарелку. Саботаж. Это сигнал. Они знают, что я копал. Александра Смирнова. Ее рубка. Пробелы. Она связана? Ее отстранили? Кто ее прикрывает? Элизабет… «Расследование теперь моя задача». Что она найдет? Что скроет? А если она в доле? Наслаждение превращалось в нервную, почти истерическую жадность. Он ел быстрее, почти не жуя, запивая вином, которое уже не приносило расслабления, а лишь подстегивало тревогу. Клубника, сладкая и нежная, казалась пеплом на языке. Он чувствовал себя вором, поедающим трофеи перед неминуемым разоблачением. Роскошь каюты, ее простор и тишина, давили сильнее тесных стен «Омеги». Здесь некуда было спрятаться. От себя. От мыслей. От ее возможного появления. Он допил вино до дна. Голова закружилась приятно, но фоном все равно стучало: «Гамма». «Саботаж». «Бесполезен». Встав из-за стола, Антон пошатнулся. Вино ударило в голову после недель недоедания и бессонницы. Он прошел в спальню – отдельную комнату с огромной кроватью, покрытой чем-то невероятно мягким и, вероятно, невероятно дорогим. На прикроватной панели мигал индикатор: «Сомнус-режим активирован по запросу Ким Э.Г. Рекомендован отдых». Элизабет позаботилась даже о его сне. Или о контроле над ним. Он рухнул на кровать, уткнувшись лицом в прохладную, идеально гладкую ткань подушки. Тело молило о покое, но разум бушевал. Картины мелькали обрывками: шифрованные файлы, холодные глаза Элизабет, ее слова «Мне может понадобиться твоя помощь… в разных аспектах», Александрина гримаса презрения, темнота аварийного отключения… И везде – тень невидимого врага. Он встал, пошел в ванную – еще один просторный, сияющий хромом и стеклом зал с душевой кабиной, похожей на миниатюрный космопорт. Скинул потную, пропахшую страхом одежду. Включил воду – мощные, массирующие струи идеальной температуры. Он подставил лицо, надеясь, что вода смоет напряжение, паранойю, этот липкий страх. Закрыл глаза. И сразу увидел их. Данные уровня «Гамма». Не символы на экране, а суть. Темные, пульсирующие, как живой организм, пронизывающие системы станции невидимыми щупальцами. Он чувствовал их присутствие. Где-то здесь. Прямо сейчас. Вода била по лицу, а ему казалось, что это шифрованные пакеты данных, просачивающиеся сквозь броню «Рассвета». Он открыл глаза, резко выключил воду. Тишина ванной оглушила. Капли падали с его тела на кафель, звучали как отчетливые шаги по коридору. Они идут. «Истерика», – прошипел он себе, вспоминая ее презрительное слово. Но это не было истерикой. Это было знание. Ощущение надвигающейся беды, от которой не спрятаться даже в этой роскошной клетке уровня «Альфа». Он вышел из душа, не вытираясь. Вода стекала по его изможденному телу, оставляя мокрые следы на идеальном полу. В большом зеркале отразился призрак: бледное лицо с запавшими, лихорадочно блестящими глазами, тени под ними, как синяки, ребра, проступающие под кожей. «Приведи себя в порядок, Щукин. Физически и ментально». Ее голос звучал в голове, смешиваясь с гулом вентиляции, который теперь казался зловещим. Он упал на кровать снова, завернувшись в слишком большой, слишком мягкий халат из гардероба. Вино и еда тяжелым камнем лежали в желудке, обещанное расслабление так и не пришло. Вместо него – изматывающее нервное источение, на грани срыва. Санкционированный гедонизм обернулся новой формой пытки. Он должен был есть, спать, приходить в себя. По приказу. Чтобы быть полезным. Чтобы она… снова захотела его. Мысль о ней, о ее возможном появлении, о том, что она может потребовать исполнения их «договора» в любой момент, пока он такой – слабый, трясущийся, пахнущий страхом – вызвала новый виток паники. Он не мог ей показаться таким! Она выбросит его, как бесполезный мусор. Или сломает окончательно. Он схватил с прикроватной панели тонкий стик «Сомнус» – мягкое снотворное длительного действия, еще одно распоряжение Элизабет. Не глядя, ввел дозу в вену на запястье. Холодок раствора расползся по руке. Тело начало тяжелеть почти мгновенно, насильственно отключаясь. Сознание сопротивлялось, цепляясь за страхи, за образы шифрованных файлов, за ее холодные глаза. «Завтра… – успел подумать Антон, проваливаясь в темноту, которую насильно открывало снотворное. – Завтра я должен… быть в порядке… Для нее…» Но даже в наступающем забытьи, подаренном химией и приказом, где-то в глубине шевелилось осознание: роскошь – это болеутоляющее. А болезнь – страх, саботаж, «Гамма» и абсолютная зависимость от Элизабет Ким – никуда не делась. Она ждала его за порогом сна. И за порогом этой каюты, ставшей самой красивой тюрьмой на станции «Рассвет».