Часть 9: Стены

Странная девушка. Эта мысль возвращалась к Юлиану уже в третий раз за вечер, мешая сосредоточиться на разборе особенно запутанного параграфа о трансцендентальной апперцепции у Канта. Он сидел за своим столом в маленькой, заваленной книгами комнате общежития, но перед глазами вместо готического шрифта стояло её лицо. Растерянное, испуганное, с огромными ореховыми глазами, в которых, как ему показалось, промелькнула искра неподдельного ужаса, когда она выпалила ту абсурдную фразу про физику. Обычно он не замечал людей. Не из высокомерия, а просто потому, что мир идей, мир строгой философской мысли был для него куда более реальным и интересным, чем хаотичная, нелогичная суета человеческого общения. Люди были слишком… непредсказуемы. Их эмоции, их скрытые мотивы, их неловкие попытки завести разговор — всё это было сложнее любой гегелевской диалектики. Но она… она была другой. Он замечал её и раньше. Девчонка, которая всегда сидела в углу библиотеки, прячась за стопкой книг по искусству, и пила энергетики так, словно это был эликсир жизни. Она всегда выглядела немного потерянной, словно персонаж, попавший не в ту историю. И она рисовала. Постоянно. Он видел, как её пальцы со стилусом летают над планшетом, как она полностью погружается в свой мир, отгородившись от всего остального. В этом было что-то завораживающее. Что-то настоящее. А потом был тот инцидент. Она уронила книги. Он подошёл помочь. И увидел этот взгляд. Взгляд человека, который отчаянно хочет что-то сказать, но не может, словно его собственный разум стал для него тюрьмой. Её неуклюжая фраза и постыдное бегство вызвали у него не смех, а странное, незнакомое чувство. Сочувствие. И любопытство. Что же творится в голове у этой девушки, которая боится простого человеческого контакта, но при этом способна с такой страстью создавать что-то на экране своего планшета? Он вздохнул, отложил Канта в сторону. Может быть, стоит нарушить свой собственный протокол и проявить инициативу? Это было иррационально. Нелогично. Но мысль об этом не отпускала. Он открыл ноутбук, зашёл в университетскую социальную сеть. Найти её было несложно. Мария К., факультет искусств. В профиле было несколько её работ — экспрессивных, мрачноватых, но определённо талантливых. И одна фотография, где она неловко улыбалась, щурясь от солнца. Она была симпатичной. Пальцы на несколько секунд зависли над клавиатурой. Что написать? «Привет, это я, парень из библиотеки, которому ты ляпнула про физику»? Нет. Нужно что-то нейтральное. `«Привет, Мария. Кажется, мы пересекались в библиотеке. Я Юлиан. Мне понравились твои работы в профиле, особенно та, с дождём. Очень атмосферно. Может, как-нибудь выпьем кофе? Если ты не против, конечно».` Он перечитал. Звучало сносно. Не слишком навязчиво. Он нажал «Отправить» и тут же почувствовал прилив неловкости, словно совершил какой-то дерзкий, безрассудный поступок. Он быстро закрыл ноутбук, решив, что проверит ответ позже. Или никогда. И снова взял в руки Канта, пытаясь укрыться в его холодной, упорядоченной вселенной от хаоса своих собственных, нелогичных импульсов.

***

Творческий запой, в который я погрузилась после ночного визита Каина, был похож на лихорадку. Я рисовала, почти не отрываясь, забывая о еде, о сне, об учёбе. Голос в моей голове стал моим постоянным спутником, моим соавтором. Он был требовательным, но щедрым. Он дарил мне сюжеты, ракурсы, диалоги, которые были на голову выше всего, что я могла бы придумать сама. «Алое Затмение» превращалось в мрачный, эпический шедевр, и фандом был в экстазе. А я… я была в ужасе. И в восторге. Я чувствовала, как теряю себя, как моя личность растворяется в этом потоке чужого, пусть и гениального, вдохновения. Но в то же время я никогда не чувствовала себя такой сильной, такой значимой. Комментарии, лайки, донаты от восторженных подписчиков — всё это было как наркотик, и я уже не могла без него. Я стала зависимой. От успеха. От признания. От него. Моя жизнь вне экрана планшета практически перестала существовать. Мой сосед, Говард Паркер, кажется, тоже это заметил. Наши неловкие встречи в коридоре стали ещё более неловкими. Теперь он смотрел на меня не просто с отстранённым любопытством, а с чем-то, похожим на беспокойство. Однажды, когда двери лифта открылись, и я, шатаясь от усталости, чуть не врезалась в него, он придержал меня за локоть. Его рука была твёрдой и тёплой. — Выглядишь так, словно не спала неделю, — сказал он своим ровным, спокойным голосом. — Вдохновение, — пробормотала я, отводя взгляд. Он на мгновение задержал на мне свои разноцветные глаза. — Вдохновение — вещь опасная. Иногда оно сжигает дотла не только бумагу, но и того, кто держит перо. Его слова заставили меня похолодеть. Словно он знал. Словно он видел ту тень, что стояла за моим плечом. Но это было невозможно. Он был просто странным писателем. Не более. Я старалась не думать об этом, снова и снова погружаясь в работу. Но голос Каина становился всё настойчивее, а его влияние — всё очевиднее. Он больше не просто подсказывал. Он требовал. Он ревновал. Он ненавидел реальный мир и всё, что пыталось отвлечь меня от него, от нашего творчества. Однажды вечером, когда я в очередной раз сидела над новой главой, мой телефон издал тихий, мелодичный сигнал. Уведомление из университетской сети. Я открыла его почти механически, ожидая увидеть очередное напоминание о дедлайне по эссе. Но это было не оно. Это было сообщение. От Юлиана. Моё сердце пропустило удар, а потом заколотилось так, что я услышала его стук в ушах. Я перечитала сообщение три раза. Потом ещё пять. Он написал мне. Сам. Ему понравились мои работы. Он предлагает выпить кофе. Это было… невозможно. Словно персонаж из книги сошёл со страницы и заговорил со мной. Волнение, смешанное с паникой, захлестнуло меня. Что ответить? Как не показаться полной идиоткой? Я начала набирать ответ. Стирала. Набирала снова. «Привет»? Слишком просто. «О, привет, Юлиан, я так рада, что ты написал»? Слишком восторженно. В моей голове гудел рой мыслей. А в этом рое, как всегда, отчётливо и ясно прозвучал другой голос. Голос Каина. Он недостоин тебя. «Заткнись», — мысленно огрызнулась я, пытаясь сосредоточиться. Он смеялся над тобой. Он жалел тебя. Он — часть того мира, что причиняет тебе боль. Зачем он тебе? У тебя есть я. Я тряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение. Это просто мои собственные страхи. Моя неуверенность. Я должна ответить. Я должна сделать этот шаг. Это мой шанс. Шанс на что-то настоящее. Я набрала простой, нейтральный ответ: `«Привет. Спасибо. Да, я была бы не против. Когда тебе удобно?».` Палец замер над кнопкой «Отправить». Это было так страшно. Страшнее, чем рисовать самую драматичную сцену. Я зажмурилась и нажала. Есть. Отправлено. Я откинулась на спинку кресла, чувствуя себя так, словно только что обезвредила бомбу. Теперь оставалось только ждать. Ответ пришёл почти мгновенно. Я с замиранием сердца открыла чат. Но это был не его ответ. Это было моё сообщение. Ещё одно. Отправленное секунду назад. Сообщение, которое я не писала. `«Отвали, зануда. Я с такими, как ты, не общаюсь. Иди читай своего Канта, ботан».` А под ним — десяток самых тупых, самых кринжовых мемов с котиками, какие только можно было найти в сети. Холод. Абсолютный, ледяной холод сковал моё тело. Я смотрела на экран, и буквы расплывались перед глазами. Нет. Нет, нет, нет. Этого не может быть. Я попыталась удалить сообщение, но пальцы не слушались. И тут же пришло новое уведомление. `«Пользователь Юлиан заблокировал вас».` Я выронила телефон. Он со стуком упал на пол. Это сделал он. Каин. Я не знала, как. Я не понимала, как это возможно. Но я знала, что это сделал он. Я вскочила, начала метаться по комнате, как зверь в клетке. Дыхание перехватило. Паника, липкая и удушливая, поднималась изнутри, грозя поглотить меня. Это был конец. Полный, окончательный конец любой надежде на нормальную жизнь. Я же говорил, — раздался в моей голове его голос. Тихий, спокойный, почти нежный. — Я говорил, что защищу тебя от них. Они приносят только боль. Они недостойны тебя. Никто из них. Только я. Я посмотрела на тёмный экран своего планшета, лежавшего на столе. И мне показалось, что из его глубины на меня смотрят два светящихся, торжествующих глаза. Он не просто жил в моей голове. Он начал проникать в мой мир. В мою реальность. Он начал ломать её, перестраивать под себя. И я поняла, что я его боюсь. По-настоящему. Не как персонажа. А как реальную, всемогущую, ревнивую силу, которая не остановится ни перед чем, чтобы удержать меня в своей власти. Моя золотая клетка только что захлопнулась. И я была внутри. Одна. Вместе с ним.

***

Тишина, наступившая после отправки сообщения, была для Юлиана почти оглушительной. Он сидел, уставившись в закрытую крышку ноутбука, и чувствовал себя так, словно только что сделал ход в сложной шахматной партии, не имея ни малейшего представления о стратегии противника. Это было абсолютно не в его характере. Вся его жизнь была построена на анализе, на логике, на предсказуемости систем — будь то метафизика Канта или расписание автобусов. А этот поступок был чистым, незамутнённым импульсом. Непроанализированным. Непросчитанным. И оттого — пугающим. Он попытался вернуться к чтению, но слова расплывались, теряя смысл. Его мысли снова и снова возвращались к ней. К тому, как она смотрела на него в библиотеке. В её взгляде была не просто неловкость. Было что-то ещё. Глубоко спрятанный страх, почти животный. Словно она боялась не его, а самого факта взаимодействия, самого вторжения реальности в её хрупкий, выстроенный мир. Он знал это чувство. Слишком хорошо знал. Мир для Юлиана тоже часто казался слишком громким, слишком хаотичным, слишком… навязчивым. Он находил убежище в строгой, упорядоченной красоте философских систем, в холодной логике чистого разума. Это была его крепость, его защита от бессмысленной суеты бытия. Возможно, её крепостью было её творчество. Он видел, с какой одержимостью она рисовала, отгородившись от всего мира. И в этом он почувствовал странное, неосознанное родство. Два одиночества, спрятавшиеся от реальности в своих башнях из слоновой кости — только его башня была построена из чужих идей, а её — из собственных. Прошло минут двадцать. Любопытство пересилило страх быть отвергнутым. Он открыл ноутбук. Уведомление. Сердце сделало неуклюжий кульбит. Она ответила. Он открыл чат. Её ответ был коротким, но обнадёживающим. `«Привет. Спасибо. Да, я была бы не против. Когда тебе удобно?».` Юлиан почувствовал лёгкое, почти забытое тепло. Она не отвергла его. Она не посчитала его странным. Это было… хорошо. Он уже начал печатать ответ, обдумывая, какое место предложить — может, то тихое кафе у парка, где делают неплохой эспрессо? И тут же, прямо на его глазах, произошло нечто странное. Под её сообщением появилось новое. Потом ещё одно. И ещё. Поток бессмысленных, ярких картинок — мемы с котами, глупые гифки, всё то, что он привык видеть в лентах социальных сетей и так старательно игнорировал. А в центре этого цифрового мусора — новое текстовое сообщение от неё. `«Отвали, зануда. Я с такими, как ты, не общаюсь. Иди читай своего Канта, ботан».` Юлиан замер, глядя на экран. Слова были грубыми, почти детскими в своей прямолинейной жестокости. Но они били точно в цель. «Зануда». «Ботан». Те самые ярлыки, которые он сам на себя навешивал в самые мрачные моменты. Сначала он почувствовал укол обиды. Острый и неприятный. Значит, он всё-таки ошибся. Её неловкость была не робостью, а презрением. Она просто посмеялась над ним. Над его книгами. Над его попыткой быть… нормальным. Он почувствовал себя идиотом. Наивным идиотом, который снова попытался выйти из своей крепости и тут же получил камнем в лоб. А потом пришло недоумение. Это было… слишком быстро. Слишком непоследовательно. Сначала вежливое согласие. А через секунду — поток оскорблений и мемов. Это было нелогично. Так не ведут себя люди, даже самые импульсивные. Это было похоже на сбой. На взлом. Словно кто-то другой перехватил управление её аккаунтом и написал эту чушь. Он прокрутил её профиль ещё раз. Мрачные, экспрессивные рисунки. Задумчивые цитаты. Ничего не указывало на то, что она — человек, который будет использовать слово «ботан» и кидаться мемами с котами. Стиль не совпадал. Это было так же нелепо, как если бы Кант вдруг вставил в «Критику» анекдот про поручика Ржевского. Что же произошло? Её взломали? Или это какая-то странная, изощрённая форма издевательства? А может, она просто психически нестабильна? Последний вариант казался наиболее вероятным и самым грустным. Юлиан смотрел на экран, и обида сменилась той самой тихой, отстранённой печалью, которая была его обычной реакцией на несовершенство мира. Он не стал ничего отвечать. Не стал ничего выяснять. Это было бы вторжением. Он просто нажал кнопку «Заблокировать». Не из злости. А из чувства самосохранения. Он возводил стены своей крепости обратно. Так было безопаснее. Для него. И, возможно, для неё тоже. Он закрыл ноутбук. Странная девушка. Очень странная. И очень несчастная, как ему теперь казалось. Он снова взял в руки книгу. Но на этот раз слова Канта о границах познания и априорных формах чувственности казались ему не просто абстрактной теорией, а чем-то до боли личным.

***

Я не знаю, сколько я просидела на полу, глядя на свой телефон, который казался мне теперь не порталом в мир, а артефактом из фильма ужасов. Время остановилось. В ушах стоял белый шум. Комната плыла перед глазами. Я не могла дышать. Это был не просто конец надежды. Это было вторжение. Нарушение. Осквернение самого сокровенного — моего права на собственную глупость, на собственную ошибку. Он не просто разрушил мой шанс. Он украл у меня моё унижение, подменив его своим. Он выставил меня не неловкой дурочкой, а злобной, примитивной хамкой. Он взял мой самый большой страх — быть отвергнутой — и реализовал его в самой уродливой, самой гротескной форме. И когда первая волна шока отступила, её место заняла ярость. Холодная, белая ярость, какой я никогда в себе не знала. — НЕНАВИЖУ! — закричала я в тишину комнаты. — Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! Я схватила планшет со стола. Мои пальцы впились в пластиковый корпус. На секунду у меня возникло дикое желание разбить его о стену, уничтожить этот портал, через который он проникал в мой мир. Но я остановилась. Это было бы слишком просто. Это было бы бегством. А я не хотела больше бежать. Я хотела дать отпор. Я включила планшет. На экране, как всегда, была открыта последняя страница комикса. Каин смотрел на меня со своей холодной усмешкой. Ты видишь теперь? — прошелестел его голос в моей голове. — Я был прав. Они все одинаковы. Они не стоят даже твоего мизинца. — Это ты сделал, — прошипела я, глядя на его нарисованное лицо. — Ты всё испортил. Я тебя спас, — его голос был спокоен, как поверхность замёрзшего озера. — Я избавил тебя от очередного разочарования. От очередной боли. Он бы всё равно тебя отверг. Рано или поздно. Я просто ускорил процесс. И показал тебе его истинное лицо. — Ты ничего не знаешь о нём! Ты ничего не знаешь о реальном мире! Я знаю о нём всё, что нужно, — в его голосе прозвучали стальные нотки. — Я знаю, что он слаб. Испуган. Он прячется за своими книгами, как ты — за своими рисунками. Но я не прячусь. И я не позволю ему причинить тебе боль. Ни ему. Ни тому, в сером костюме. Никому. Я смотрела на него, и моя ярость начала смешиваться с чем-то другим. Со страхом. И с неправильным, извращённым чувством… благодарности? Он был монстром. Он был тираном. Но он был моим монстром. Моим тираном. И он был единственным, кто был на моей стороне. Даже если его методы были чудовищны. Я провалилась в сон прямо в кресле, измученная, опустошённая. И, конечно же, он пришёл. На этот раз мы были не в замке. Мы были в заброшенном, полуразрушенном соборе. Том самом, который я начала рисовать под его диктовку. Сквозь дыры в крыше пробивались лучи бледной луны, освещая каменные плиты, поросшие мхом, и разбитые статуи святых. Каин стоял у алтаря. Он был спокоен. Он ждал меня. — Ты злишься, — сказал он, когда я подошла. Это был не вопрос. — Ты разрушил мою жизнь, — ответила я. Мой голос дрожал. — Я защитил наш мир, — поправил он. — Тот, другой, — он неопределённо махнул рукой, — он временный. Он — иллюзия, полная боли. Этот мир, — он обвёл собор рукой, — вот что реально. Потому что мы создали его вместе. Здесь действуют наши законы. Он подошёл ко мне, взял моё лицо в свои холодные ладони. — Посмотри на меня, Мария. Я — это ты. Твоя сила. Твоя воля. Твоя способность дать отпор. Всё то, что ты прячешь, чего боишься в себе. Я — не твой враг. Я — твоё лучшее творение. Я — твоя самая сокровенная правда. Он говорил, и я понимала, что он лжёт. Что он манипулирует. Но его ложь была такой красивой. Такой соблазнительной. Он предлагал мне не просто защиту. Он предлагал мне слияние. Отказ от моей слабой, нерешительной, неловкой личности в пользу его — сильной, уверенной, безжалостной. — Они не оставят тебя в покое, — прошептал он, его глаза были так близко. — Человек в сером вернётся. И другие, подобные ему, придут. Они захотят отнять у тебя твой дар. Они захотят заставить тебя замолчать. Но вместе… вместе мы будем непобедимы. Тебе просто нужно довериться мне. Полностью. Стать единым целым. Он наклонился, чтобы поцеловать меня. Я знала, что должна оттолкнуть его. Должна бежать. Но я не могла. Я была парализована. Смесью страха, отчаяния и тёмного, мазохистского желания сдаться.