Часть 1

Ира за маской прячется — никому своего истинного лица не покажет. Только иголки. Сверкнёт чёрными глазами, бросит что-то резкое и убежит. Скроется. Спрячется в свой панцирь. Все не правы кругом. Одна она права. А кто так не считает — отправьтесь, будьте любезны, в пешее эротическое путешествие. Хотя, обойдётесь без «будьте любезны». Просто идите, куда послали. А Олегу потом приходи, залатывай. Лечи человеческие души, которые Игнатенко наизнанку своими видениями да обвинениями вывернула. Обнимай, успокаивай. Внушай, что всё будет хорошо. Ире бы кто внушил, что всё хорошо будет. Она не справляется. Боится. Истерики закатывает. И он штопает разодранные ведьмой душевные раны героев испытаний, морщась от очередного «а вот Ирина сказала». Мало ли что она там сказала. Его это не волнует. Зато она его волнует. Когда в готзале на вопрос Марата «Кто в белом конверте?» называет его имя. — Так чьи глаза на меня смотрят — Олега или Максима? — Башаров издевается, тянет время. — Олега! — Ира аж подпрыгивает от нетерпения. — Отдайте конверт уже! — ворчит Миша. Съёмка идёт третий час, и всем порядком надоели эти игры в угадайку. — Олегу! — снова раздаётся над ухом. — Да хоть кому-нибудь уже отдайте, — Олег усмехается. Его вся эта ситуация веселит. Он чувствует, что в конверте не его фото. Но правила игры такие правила игры… А ведь Ира на готзале была настоящей. По крайней мере, Олегу хотелось бы в это верить. — Подвезёшь? — он едва успевает нажать на кнопку сигнализации, как она дёргает на себя дверь его машины. Типичная наглая Игнатенко. — А что, такси на Новую Басманную уже не пускают? — фыркает, приземляясь на водительское. Отец бы сейчас дал ему подзатыльник за то, что он так разговаривает с девушкой. — Лучше уж с тобой, чем с таксистом, которого я прокляну за излишнюю болтливость через пять минут поездки, — Ирина улыбается, откидывая прядь волос, упавшую на лицо. — А ты всем это обещаешь? — Олег с улыбкой смотрит на девушку. — Проклясть? Только избранным, — девушка продолжает бороться с непослушной прядью, которая то и дело лезет в глаза. Парень не выдерживает и, понимая, что они застряли в пробке, убирает волосы с её лица, касаясь щеки тыльной стороной ладони. И Олег три тысячи раз проклял самого себя за то, что решился поцеловать Иру там, в машине. А всё, что было дальше, было похоже на ураган. Бессмысленный. Беспощадный. Сметающий всё на своём пути. И скользкое покрывало полетело с кровати на пол. И чёрные Ирины волосы слились с чёрным постельным на его кровати. Кошки-мышки. И не понятно, кто в этой игре кто. По её правилам. Она — кошка. И она уже загнала Шепса в свою ловушку. Ещё не понимая, как попала сама. Олег же прекрасно понимает, что она — мышь. И сама себя в угол загнала. Ей уже точно не спастись. От него. Делает вид, что играет по её правилам. Но знает, что одного удара достаточно для того, чтобы дать ей понять, как всё на самом деле. — Мы будем сильными. Мы справимся. Олег прячет её в своих объятиях. В себе прячет. И она засыпает спокойно. Не курит нервно, свесившись чуть ли не по пояс в окно на застекленном балконе. Не пьёт горчащий жасминовый зелёный, сидя на табуретке на кухне и поджав под себя ноги. Спит. И впервые за долгое время не видит снов. А он бесшумно покидает её квартиру. Гонит по непривычно пустой Москве. В его постели сегодня определённо не хватает её. *** Она сегодня в чёрном платье. И Олег, глядя на неё, вспоминает строчку из «Двенадцати» Блока: «В белом венчике из роз — Впереди — Исус Христос». Только вот розы в её венке траурно-чёрные с позолотой. Снова вопросы о судьбе белого конверта. — Мне бы хотелось, чтобы в белом конверте была Ира, — он искренен. Игнатенко улыбается. — Шепс, тебе что, не понравилось со мной в конверте лежать?! — Марьяна, стоящая справа, угрожающе вскидывает бровь. — Понравилось, — Олег капитулирует. С Романовой спорить — себе дороже. — А видите вы кого? — продолжает допытываться Башаров. — Олег? — Мне всё равно. Ему и правда всё равно. Хоть фотку Сотниковой туда засуньте — никакой разницы. Он ведь не ради конвертов сюда пришёл. А для того, чтобы помогать людям. — Там Олег Шепс. Я его чувствую, — режет слева. Ира. — А может быть, я его чувствую то, что он рядом? Башаров кидает на них двоих недоумённый взгляд. Олег спешит натянуть на лицо маску равнодушия. — У вас какие-то отношения? Брюнетка молчит. Улыбается. — Какие отношения? — Шепс искренне не понимает, о чём речь. Нет никаких отношений. Кроме дружеских, разве что. — А почему бы и нет? — возник молчащий до этого Фёдоров. — Прекрасная пара, замечательно смотрятся… «Господи, да куда ж ты, хрен олений, лезешь?!» — промелькнуло в голове злобное. Они договорились обо всём на берегу. Куря на балконе его квартиры. Она сидела на подоконнике и ей безумно шла его чёрная рубашка. «Всё, что сейчас было — всего лишь импульс. И абсолютно ничего не значит. Так ведь?». Так-то оно, может, и так. Да только если бы было так, звонила бы она ему по ночам? Вряд ли. Приезжала бы сама к нему на такси среди ночи, даже не предупредив? Однозначно нет. И всё-таки, она выиграла в кошки-мышки. Ведь для Олега это всё всё-таки что-то значило. — Сами разберёмся, — Игнатенко ставит точку в этом бессмысленном диалоге. — Разберёмся. Чёрное платье. Чёрные волосы. Чёрные розы. Чёрные чернила татуировок под кожей. И чёрный конверт. С её фотографией. Ира улыбается. Не верит происходящему. А потом осознание накатывает. Стирает улыбку с лица. Бьёт по ногам, заставляя колени подкоситься. — У меня просто нет слов, если честно, — Олег качает головой. Ему не верится. Ира ведь сильная. Может ведь всё. Просто характер тяжёлый. И вести бы себя по-другому не помешало. Она смотрит на него влажными от подступающих слёз глазами. Ищет поддержки. А он смотрит ей вслед, когда она направляется к массивным дверям готического зала. Неужели это всё так просто закончится? — Ирина! Я дам вам ещё один шанс. В порядке исключения. За ваши прошлые заслуги, — голос Башарова кажется слишком громким для тишины, повисшей в помещении. И она справляется. Не сдерживает слёз, сжимая в пальцах фотографию сына, которую только что достала из золотого конверта. Маска, что всё время до этого была на её лице, падает на пол, раскалываясь на куски. И всем становится ясно — Ира боится саму себя. Себя настоящую. И Олег улыбается. Знал, что она сможет. Знал, что останется. Обнимает её, гладит по спине. А она утыкается носом в его шею, не сдерживая слёз. *** Ира снова плачет уже в общей гримёрной. — Честно, это, извините за нецензурное выражение, пиздец полный! — Олег снова кутает девушку в свои объятия. Прячет от всех. От редакторов, от назойливых камер, от остальных участников. — Мы будем сильными. Мы справимся, — повторяет она его слова, крепче обхватывая руками его шею. — Да, — отвечает он. — Я вам желаю обоим в белом оказаться, — Максим доброжелательно улыбается, глядя на них. — Мы будем, не сомневайся, — Олег выпускает Иру из объятий, но от себя не отпускает. — Не сомневайся, мы успеем, — Игнатенко улыбается. Сегодня она снова будет спать спокойно. Они сильные. Они справятся.