Тепло наших тел

      Сидя поперек колен Неро, Кирие неторопливо массировала его голову одной рукой, второй мягко поглаживая большим пальцем ладонь, от чего охотник, довольно промычав, потерся щекой о плечо девушки.       С учетом имеющихся обстоятельств они старались встречаться, как минимум, раз в неделю, но из-за того, что рыжеволосая помогала Люси, у которой жила, подготовиться к какому-то важному мероприятию, следующая их встреча произошла только через две недели. – У тебя все хорошо? – вдруг тихо спросил охотник, переплетя пальцы своей руки с чужими. – Да, конечно. Хотя, я скучаю по дому, – поцеловала та парня в лоб. – Не волнуйся, он все еще стоит. И даже не захламлен, – улыбнулся Неро, зная, что пусть Кирие не говорит этого вслух, но все же переживает, как бы двое замарашек не превратили «уютное гнездышко» в свалку. – Я даже не сомневалась в вас. – Нико скучает по твоей выпечке. Я тоже. – Я обязательно приготовлю что-то для вас перед твоим уходом.       Угукнув, потомок Спарды снова потерся щекой о ее плечо, обняв чуть крепче, и девушка ответила тем же. Находиться в разлуке было непросто, но каждый из них знал и понимал, что сейчас это необходимо. И что даже в этом есть свои маленькие плюсы, ведь именно сейчас присутствие другого, тепло его тела и легкие мурашки от касания губами кожи воспринимались как «дар», что хотелось максимально детально запечатлеть в памяти, пусть даже и зная, что будет еще встреча. – Как дела у них? – еще через какое-то время спросила Кирие. – Ну, они все еще не попереубивали друг друга. Уже достижение. – Думаешь, они правда этого хотят? – Сложно сказать. Я одновременно понимаю их и нет. Хотя, возможно, это – просто сила привычки. Когда чуть ли не четверть века занимаешься одним и тем же, это уже не воспринимается как что-то ненормальное. Просто… это их манера общения. – Но ты оказываешь на них влияние. – Пхах, да, возможно.       Рыжеволосая кивнула, раздумывая, стоит ли ей задавать возникший в голове вопрос, учитывая все произошедшее. Пусть черноволосый и вернулся, пусть и дал Неро еще шанс, девушка видела, как непросто ее любимому.       Была ли это превратность судьбы или действительно расплата за совершенное ради нее «преступление» - Кирие не знала. Да и чем она могла помочь в этой ситуации? Ничем, по факту. Поэтому она каждую ночь молилась ему – Спарде. Были ли это отголоски прошлого образа жизни или же просто попытка на что-то отвлечься – не знала даже она сама. Но все равно молилась, прося этого эфемерного, но, оказавшимся вполне реальным, спасителя беречь Неро и всех остальных, помочь им не сбиться с пути, даровать силу, стойкость, мудрость. – Анк просил передать свои извинения за тот день. Он напугал вас, – сам поднял эту тему беловолосый. – Я не могу осуждать его, хотя и не стану спорить, тогда я правда подумала, что умру. Думаешь, он действительно… сожалеет? – Он… воспринимает этот мир не так, как мы. Испытывает ли он сожаление – сомневаюсь. Скорее… может быть, просто осознал, что такая «игра» была немного… нетактичной с его стороны? К тому же, он… ну… считай, только учится. Само собой, это не оправдывает его, – тут же спохватился Неро. – Тебе непросто с ним, да? – Не то слово! – С Хэт было проще? – поцеловала та парня в висок. – Намного. Она… была Учителем с двухтысячелетнем опытом жизни среди людей за плечами. – Она стала твоей опорой в нужный момент. Выступила… «родителем», который помог снова подняться на ноги. – Я иногда думаю о том, что она сказала. Про смерть и две двери. Знала ли она о том, что ее воскресят? Войт считает, что нет, ведь, по его версии, она даже не помнила, что являлась элементалем. – Анк… и правда отличается от нее, – ткнувшись в шею того носом, тихо произнесла Кирие.       Почувствовав прохладу чужой кожи, парень тут же поспешил накинуть на себя и девушку теплый плед, одновременно с чем частично активировал триггер, обнимая спектральными руками-крыльями, дабы подарить дополнительное тепло. – Да, это так. Я говорил с Джоном по этому поводу. Он считает, что это хорошо. И что я могу дать ему надежду. – Знаешь, – улыбнулась та, – мне кажется, он прав.       Неро удивленно посмотрел на рыжеволосую, а та, кивнув, бережно взяла его руку в свою и, раскрыв ладонь, кончиком пальца нарисовала раскрытый цветок лилии. – Вот что означают цветы лилии, что ты видел во сне. И бутон, что украшает его кожу – Надежду. Но, как мне кажется, непростую. А Надежду, в основе которой лежит вера в потенциал каждого существа в то, что его задача – творить добро.       От слов Кирие, охотник невольно вспомнил те сильные слова, что были сказаны Хэт в последние минуты ее жизни: «Раньше я думала, что кроме пути боли, силы и насилия для демона ничего нет. Спарда показал мне иной путь. Показал, что можно по-другому. Что можно нести добро, даже будучи воплощением зла. Что даже такие, как мы, можем любить…» – Когда это было нужно, Хэт помогла тебе найти Свет внутри себя, поверить в него. Думаю, это – то, к чему, в итоге, он должен прийти с твоей помощью. Ведь тьма, настоящая тьма, а не то, кем являлась Хэт, и кем является Анкалагон – это не отсутствие света. Это – уверенность в том, что свет никогда не вернется. – Смотрю, общение с Люси не прошло даром, – по-доброму хмыкнул Неро, на что та пожала плечами, и парень, тихо выдохнув, добавил: – Выходит, мне нужно просто быть уверенным в то, что в нем забьется Свет? – Кто знает. Порой одной веры бывает достаточно, чтобы изменить все. Может, если он почувствует твою уверенность, то «заразится» ею. И когда это случится, он воспрянет вслед за тобой. И даже если он будет спотыкаться, даже если будет падать, – этими словами девушка хотела дать понять, что по щелчку пальцев все это не произойдет, – я… я почему-то верю, что, со временем, он пойдет за тобой. И я верю, что ты поможешь ему снова творить чудеса.

***

– Значит, он вернулся? – подложив под голову руки, спокойно спросила Леди. – Ага, – как можно более беззаботнее ответил Данте, что сейчас старался максимально аккуратно разминать чужую обнаженную спину, но, даже не видя его лица, брюнетка почувствовала напряжение в чужом голосе. – Тебя это не очень устраивает? – Да не то чтобы, – выдохнул охотник. – Просто все эти заморочки… я, каюсь, подрасслабился, думал, что после возвращения и воссоединения семьи все станет… более-менее спокойно. – Хах, да покой нам только снится. – Подписываюсь под каждым словом! – мужчина чуть сильнее надавил на одно напряженное место, от чего Леди тихо зашипела. – Ты волнуешься за них. – Старею, что поделать, – пожал плечами Данте. – Сказал тот, кто час назад скакал как горный козел, кроша демонов направо и налево. – Леди, ты режешь меня без ножа. Почему сразу козел? Вполне себе симпатичный козлик. – Меньше слов, больше работы руками, – хмыкнула та. – Как прикажете, моя леди, – улыбнулся беловолосый. – Я могу еще кое-где поработать руками. А, может, и не только руками~ – Я подумаю над твоим предложением. – Расцениваю это как фактическое «да». – Но если серьезно, – чуть привстав, Леди посмотрела на мужчину, – что вы планируете делать?       Тихо выдохнув и чуть опустив плечи, Данте взъерошил свои волосы, после чего осторожно плюхнулся рядом с охотницей, и та выжидающе посмотрела на него. – Произошедшая ситуация была нехилым щелчком по носу для Неро. – Тоже опыт. – Да. Так что теперь он настроен весьма решительно. Ну, в хорошем смысле. Хотя, я все еще не уверен в том, что Анк не несет угрозы. И это просто сводит с ума. – А что он думает по этому поводу? – У, спроси что полегче. Мой брат всегда был тайной за семью печатями. Внешне он отреагировал… никак. Просто сказал, что раз он снова тут, возвращаемся к тому, на чем остановились: бдим, наблюдаем, в случае необходимости – устраняем. А вот как на самом деле – даже гадать не стану. – Он переживает? – Мой брат мало о чем переживает. Хотя, может я ошибаюсь. Не знаю, как по поводу Анка, но вот в отношении Хэт он может сколько угодно отрицать очевидное, называть это каким угодно словом – факт остается фактом. – Да, что-то не везет твоему брату в построении отношений. – Хах, да уж. Но я не за это переживаю. – Ну-ка? – Он думает, что раз такой умный, скрытный и холодный, я был не в курсе о его «тайных свиданках» с этим парнем. Может он сам не понимает того, что ощущает. – Но? – Я просто не хочу, чтобы ему снова было больно. Этого дерьма уже с лихвой схватило. – Пацифизм и щеночки? – Да, черт возьми, Леди, пацифизм и щеночки! – тихо воскликнул Данте. – Нет ничего предрассудительного в этом. Мой брат, конечно, тот еще говнюк, но, все же, не полный засранец. И пусть он не заслужил света, но, черт возьми, заслужил покоя.       Легендарный охотник тихо выдохнул, сглотнуть, дабы смочить слюной чуть пересохшее горло. Как все же непросто было порой. И пусть он и заслужил себе звание раздолбая вселенского масштаба, близкие знали, насколько ответственным и серьезным он может быть. Особенно, когда дело касалось семьи.       «Могло ли сложиться в их жизни все иначе?» – это вопрос, который Данте задавал себе бессчетное количество раз. И пусть рубить демонов и держать свое агентство было весело, ему хотелось хотя бы на один день перенестись в какую-то альтернативную реальность, в которой все по-другому. Где их семья – счастливая и живая, где Вергилий все такой же зануда, но не сломленный Адом, где их тела не украшают шрамы от множества боев, многие из которых оба уже и не помнят.       И у его брата тоже есть своя семья: добрый и взбалмошный Неро, который не знал приюта и которого отец научил всему-всему, начиная от того, как держать ложку, до вождения автомобиля, а так же веселая и задорная Сьюзан. Или Хэт. Или… Не особо и важно было, кто, главное, чтобы этот человек, или не человек, любил и уважал его брата, и чтобы это было взаимно.       И младший сын Спарды иногда позволял себе думать, что, может, где-то есть такая реальность. И в этой реальности все живы и все счастливы. Пацифизм и щеночки, чтоб его. – А ты? – вдруг вывел из раздумий голос Леди. – М? – Ты сказал, что твой брат заслужил покой. А ты? – Ну, ты же сама сказала, что покой нам только снится. Да и как можно оставаться спокойным рядом с такой прекрасной женщиной, как ты?       По-доброму усмехнувшись, Данте в этот же момент притянул фырчащую Леди, мягко прижимая ее к себе, утыкаясь носом в ключицу, сразу вдыхая запах кожи и геля для душа.       Закатив глаза, охотница бережно обняла чужие сильные плечи, ощущая спиной исходивший из рук беловолосого мягкий жар. Все же и дьяволу иногда хотелось любви и ласки. – Пацифизм и щеночки, чтобы его, – мысленно усмехнулась Леди, утыкаясь носом в волосы того.

***

      Старший потомок Спарды вернулся обратно в агентство рано утром, когда солнце только-только поднялось на небосвод.       Оказавшись в своей комнате, он сбросил на пол пропитанную зеленоватой и дурно пахнувшей кровью одежду, завалившись на кровать, подставляя разгоряченное тело в нижнем белье прохладному утреннему воздуху, что слабой струйкой проникал из немного приоткрытого окна.       В крови все еще кипел адреналин, а сердце учащенно стучало. Два демона сражались друг с другом несколько часов, совершенно не уступая в силе и мастерстве владения клинком. Вергилий редко когда видел противников, что с таким наслаждением противостояли ему, даже в поражении не падая духом, а лишь улыбаясь еще больше.       Анкалагон был именно таким: горящие огнем глаза и задорная улыбка. Темный убийца разрывался между зачатками паранойи – ведь все еще было непонятно, почему демон выглядит как его человеческая часть – и возникшим в душе умиротворением, которое он ощущал всего трижды в жизни: когда дрался с Данте, когда устраивал спарринги с Неро, и тогда – на руинах замка. Когда он дрался с Хэт.       И всякий раз, когда беловолосый закрывал глаза, отражая очередной чужой удар, он чувствовал, словно она рядом. Словно Анкалагон – это она.       Перед глазами тут же побежали картинки того, как он и черный демон, чуть уставшие, ухмыляющиеся, кидаются в очередной бой, но их прерывает стая демонических ящеров, что населяют бывшие владения Ехидны, и они начинают кромсать их клинками.       Спина прижата к спине, ощущение тепла от случайных – случайных ли, а, Вергилий? – прикосновений. Их взгляды часто пересекаются, и каким-то образом они синхронизируются, будто им уже доводилось драться плечом к плечу. И потомок Спарды видит в чужих глазах восторг, который испытывает сам, когда показывает всякой мелкой дряни, что решение напасть будет последней глупостью в их жизнях.       Беловолосый, устало выдохнув, накрыл лицо рукой, уткнувшись в изгиб локтя, второй сжав до треска ткань одеяла.       Вергилий корил себя.       За сентиментальность.       За всплывающие ассоциации и воспоминания.       За то, что не прикончил ублюдка сразу.       За тот покой, что он чувствовал рядом с ним.       За то, что жаждал снова увидеть его.